Первые из нас

Порой в своих кошмарах я все ещё переживаю события того утра. Лицо Фритца Крюгера, искаженное болезненной судорогой. Его медленно оседающее на пол тело. Чей-то отчаянный вопль — я не сразу понял, что это мой собственный голос. То, как я бросаюсь к нему, когда из ворот Штаба выбегают несколько человек в форме с эмблемой Сената; одни склоняются над Фритцем, другие наваливаются на меня. Я не помню, сколько их было, не помню их лиц и того, что происходило вокруг. В тот момент я видел только, как расплывается большое багровое пятно на его плече. Мне кричали, чтобы я лёг лицом к земле и не шевелился, но я продолжал рваться к его неподвижному телу. Кого-то из нападавших я даже успел отпихнуть, но потом получил мощнейший удар в лицо. Мне заломили руки за спину, повалили и принялись избивать. Следующие несколько часов были наполнены ослепляющей болью. Какое-то время я валялся на полу движущегося фургона и, сплевывая кровь, глядел на чьи-то ботинки прямо у моего лица. Затем меня рывком подняли и куда-то поволокли. Я помню стук подошв в гулких коридорах, лязг решёток, резкие команды и металлический привкус во рту. Но что они мне говорили и какие задавали вопросы — я уже не запомнил. Возможно, они слегка перестарались: я почти не различал слов, кровь застилала глаза, а в мыслях было только мертвенно бледное лицо Фритца. Меня били, допрашивали, светили в лицо лампой, обливали водой, снова били, когда не получали ответ. И когда, наконец, поняли, что я бесполезен, то забросили в узкое темное помещение с решёткой во всю стену. Там я выплюнул выбитый зуб и меня вырвало кровью, а затем, окончательно обессилев, свернулся на полу и забылся в полусне. Очнулся я от того, что кто-то настойчиво повторял мое имя и тряс за плечо. — Алиссен Майер! Эй, Майер! Подъем! Я инстинктивно сжался, приготовившись к очередным побоям, но звавший меня солдат приказал подняться и выйти из камеры. Каждое движение отзывалось дикой болью. Лицо опухло, нос не дышал, сильно тянуло внизу живота. Я с отвращением ощутил, что мои штаны промокли. Но больший ужас, чем мысль о том, что я потерял Фритца, мне ничего уже не могло внушить. Я покорно встал (это далось мне не сразу из-за наручников и головокружения) и направился туда, куда указал солдат. — Продержись ещё немного и все закончится, — шепнул он, когда я, тупо глядя перед собой, прохромал мимо. Сбитый с толку, я остановился и попытался посмотреть ему в лицо, но тот шикнул и подтолкнул меня в спину прикладом. — Шагай вперёд! Не останавливайся. Мы вышли в коридор и направились к посту охраны. — Сержант Фогель. С приказом о переводе задержанного Майера в депортационный лагерь. Постовой хмуро взглянул на нас и взял у моего сопровождающего какую-то бумажку. Я услышал о депортации, но то ли на тот момент смысл этого слова до меня просто не дошел, то ли мне было все равно. Я ничего не почувствовал. Мое рассеянное внимание было обращено на включённый экран телевизора, где в новостной студии двое ведущих сидели и обсуждали произведённый накануне арест главарей террористической организации, именуемой «Сопротивление». Позади на большом экране располагались фотографии Фрица, Катрины и других членов совета. До ушей донеслась странная фраза, которая не смогла ускользнуть от моего заторможенного восприятия. «…именно они повинны во вчерашнем подрыве метеокупола. Напоминаем, что данный террористический акт лишил большую часть города обогрева и заставил замерзающих горожан просить убежища у Сената. О том, как получить убежище, какие документы следует предоставить и что можно взять с собой, мы расскажем далее…» «Мрази, — подумал я. — Это же вы его и отключили. Фритц опасался этого… Так нечестно, что теперь его имя будет ассоциироваться у людей с чем-то подобным. Он не заслужил этого. Он старался сделать жизнь граждан лучше!» Мне вручили какой-то сверток. Я тупо уставился на него и не сразу понял, что это мой собственный рюкзак. Затем солдат по фамилии Фогель набросил мне на плечи массивную утеплённую накидку и подтолкнул к выходу. Не деревянных ногах я шагнул в открытую дверь и оцепенел от обжигающе ледяного воздуха. — Пошли, пошли, — поторопил меня солдат. Он повел меня к фургону, помог в него залезть и даже усадил на сиденье. — Х-холодина собачья, — ворчал он, заводя двигатель. Датчик температуры в фургоне показывал минус пятьдесят два градуса по Цельсию. «Вот что такое жизнь без метеокупола», — пронеслось в моей опустошённой голове. Сознание упорно не хотело возвращаться в реальность, предпочитая проваливаться в забытье. Поэтому, едва фургон тронулся с места, я привалился к стенке и отключился. — О, боже! — взвизгнул тонкий женский голос над самым моим ухом. С большим трудом мне удалось разлепить опухшие веки. Я лежал на чём-то вроде кушетки, а надо мной стояли двое человек. Из-за слепящего света потолочных ламп я различал только силуэты. — Бедняжка... Я за врачом! Один из силуэтов развернулся и убежал. В ту же секунду хлопнула дверь, и вошёл кто-то ещё. — Ханс, какого черта ты здесь делаешь? Ты же должен дежурить в тюрьме! — возмутился вошедший. — Так и есть, Анри, но это был приказ Крюгера — привезти этого парня сюда, чего бы мне это ни стоило. — Да кто он вообще такой? — Не знаю, но едва командир пришёл в себя, то сразу спросил про Алиссена Майера. Позже выяснилось, что его задержали, и надо было по-тихому привезти паренька сюда. — Черт, черт! — в голосе вошедшего слышалась паника. — Крюгер должен был понимать, чего стоит такое решение! Тебе же теперь туда нельзя, ты похитил задержанного! Наконец происходящее начало до меня доходить. Я дёрнулся, зашипел от боли и сел. — Молодой человек, как вас там по имени, лучше лежите, — раздраженно сказал низкорослый лысеющий мужчина в очках, которого назвали Анри. — Сейчас Марта приведёт врача. Рядом с ним стоял сержант Фогель, который привёз меня сюда. — Фритц… — с трудом произнес я, обращаясь к нему. Лицевые мышцы слушались отвратительно, я словно разучился говорить. — Я Ханс, — ответил он, явно испытывая неловкость. — Нет, — я облизнул воспалённые губы, — Ф-фридрих Крюгер… он жив? — А-а… — он понимающе кивнул. — Да, его прооперировали в тюремной больнице. Пулю извлекли, жить будет. Он мужик крепкий. Я закрыл глаза и снова упал на кушетку. Рот растянулся в безумной улыбке. Живой! Фритц живой! — До суда уж точно доживет, — проворчал Анри. — А там что будет с Сопротивлением и всеми нами, я даже представить боюсь. — Что это з-за место? — я уже понимал, что оказался не в депортационном лагере. — Ханс, ты что, не сказал ему, куда вез? — выгнул брови Анри. — Да он как-то не спрашивал… — сконфуженно ответил сержант Фогель. — Это убежище. Одно из самых крупных и безопасных, между прочим. В основном здесь живут семьи тех, кто работал в Штабе, входит в Совет или являются агентами Сопротивления под прикрытием — как Фогель, например. Так что тебе повезло. Здесь достаточно припасов, несколько оборудованных врачебных кабинетов и прекрасная система отопления. Меня зовут Анри Паскаль, и я здесь начальник, — произнёс он, раздуваясь от важности. Едва его речь закончилась, двери распахнулись и вошли двое: худенькая кудрявая девушка и молодой, серьезного вида мужчина с бородкой. Оба они были в белых халатах. — Ну, что тут у нас? — бородач подошёл ко мне и склонился над кушеткой. — Хм… — Если что, док, я тут не причём, — поднял руки Ханс Фогель. — Отделали его не в мою смену. — Разумеется, Ханс, — спокойно ответил доктор. Он принялся аккуратно ощупывать мое лицо, водить перед глазами пальцами и потом попросил выйти всех, кроме кудрявой. — Как вас зовут? — Алиссен. — Как себя чувствуете? — Терпимо… «Во всяком случае, лучше, чем полчаса назад». — Марта, подготовь чистую одежду и душевую. А вы, — он обратился ко мне, — сможете раздеться? Я кивнул и принялся стягивать с себя грязную окровавленную одежду. Доктор поглядел на мои неуклюжие старания и стал деликатно мне помогать. Затем принялся осматривать огромные багровые следы, раскрасившие почти все мое тело. — Так — больно? — спросил он, пока осторожно ощупывал мой странно округлившийся живот. Я покачал головой. — Док, у меня охренеть как все болит после вчерашнего, но живот… он таким и был. Болит, но не от ваших пальцев, — прохрипел я. — Как будто что-то тянет внутри. Я кратко пересказал ему все, что беспокоило меня до вчерашнего дня. Доктор задумчиво потёр чернявую бороду. Затем заставил меня пройтись по комнате, с чем я худо-бедно справился, и отправил в душ под присмотром крошки-медсестры. Я принял у неё чистое белье и больничную пижаму, затем благополучно выпроводил за дверь и пообещал, что позову, если почувствую себя плохо. И, наконец, остался один. Я постоял под душем, испытывая лёгкую дурноту от количества смывшейся крови, но, кроме синяков, ничего ужасного на теле не обнаружил. Фритц мужик крепкий — и мне нужно таким быть. Я испытывал какие-то странные чувства: все тело болело, каждый шаг причинял дискомфорт, но это все словно бы отодвинулось на второй план. Ни разбитая морда, ни ссадины с ушибами меня особо не пугали — заживут. А главным было чувство странной тупой эйфории, ведь Фритц, мой Фритц — жив! Пусть в тюрьме, пусть до суда, но, по крайней мере, у него было время. В чистой одежде, пусть и больничной, даже дышать стало чуточку легче. Я уже собирался было выходить, как услышал за дверью голоса. Различив знакомое имя, я прижался ухом к дверному проему: вдруг узнаю что-то новое! — Кем он ему приходится? Младшим братом? — допытывался Анри. — Ты что, не похож совсем! Говорят, они в Штабе жили в одной комнате. Может, они того?.. — Брось, Марта, ты Крюгера видела? Он не похож на «того». — Ой, много ты понимаешь! Что там, доктор Хофман? Есть что-то серьезное? — Мне не нравится кровь из прямой кишки и вздутие брюшной полости, так что сейчас нужно сделать ультразвуковое исследование. Возможно, там внутреннее кровотечение или скопление жидкости… Меня снова замутило. Голова ещё очень слабо соображала, но до неё все же дошло, что сейчас меня повезут на обследование и я узнаю, наконец, что не так с моим гребаным организмом. Сквозь пелену заторможенного сознания снова начал пробиваться тягучий, липкий страх. Захотелось трусливо запереться в этой тёплой, напаренной душевой и не выходить в жестокий мир. Кто-то настойчиво постучался, и мне, прежде чем открыть дверь, потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. — Ну что, посмотрим, — бодро пропела доктор, которую, судя по бейджу на груди, звали Ханна Вонг. Ее лицо показалось мне знакомым, и я, лёжа на спине, тупо таращился на неё и пытался вспомнить, где же мы могли видеться раньше. От холодного геля, размазанного по моему животу, меня пробрало мелкой дрожью. Бородатый доктор Хофман прислонился к стене и что-то печатал в своём планшете. Доктор Вонг взяла ультразвуковой датчик и принялась уверенно водить им по моей коже. С каждым разом ее движения становились все медленнее и осторожнее, затем она нахмурилась и внимательно уставилась мне в лицо. Я замер, ожидая приговора. Она несколько секунд разглядывала меня, затем уперлась в экран своего планшета и потом снова в экран аппарата УЗИ. — Господин Майер, — наконец выдавила она с легкой улыбкой, — о том, что вы трансгендерный мужчина, желательно предупреждать врачей заранее. — Чего? — хрипло переспросил я. Доктор Хофман убрал планшет и подошёл к нам. — Что такое, Ханна? — Вот, пожалуйста, — всплеснула руками доктор Вонг, указав на экран. — Ваше пищевое расстройство и боли в животе в одном лице. Вернее, крошечном таком личике. Судя по ее ухмылке, аппарат не показал ничего криминального, но своим заторможенным мозгом я в тот момент не понял, кем она меня обозвала пару мгновений назад. — Да ну нет, — пробормотал доктор Хофман и, продолжая пялиться в экран, принялся ожесточенно щипать себя за бороду. Его реакция показалась мне уже не столь обнадеживающей. — Ну вот же, как нет? — улыбка Ханны стала ещё шире. И чем больше она улыбалась, тем озадаченнее становилось лицо бородатого доктора. — Что там? — сдавленно проговорил я. — Предупреждать, говорю, надо заранее, что вы пол меняли! — сказала она. — А то доктор Хофман вам тут уже напридумывал Асцитов и кровотечений… — Какой ещё пол? — я дёрнулся и, морщась от боли, приподнялся на локтях. — Вы че несёте? — Алиссен, мы современные люди, врачи, и все понимаем, — миролюбиво сказала доктор Вонг. — Вы вправе держать это в тайне, но когда дело касается здоровья… — Я. Не. Менял. Пол, — процедил я. — Что за бред? Вам член показать, или что? Выражение ее лица сменилось с добродушного на скептическое. Она развернула ко мне экран и снова коснулась датчиком моего живота. Я увидел колыхающуюся черно-белую пелену, какие-то пятна. Я ни черта в этом не смыслил! Большое чёрное пятно, а в нем белое — поменьше. Оно напоминало какого-то гуманоида: большая голова на маленьком теле, крошечные ручки… — Вы беременны, Алиссен, — торжественно объявила Ханна. — Шестнадцать недель. Я помотал головой. — Не. Это не мое. Она снова всплеснула руками и стала показывать: — Вот, глядите, какой малыш: головка, тело, вот ручка… И пол уже совершенно понятен. Хотите узнать? — Ханна, этого не может быть, — упавшим голосом произнёс доктор Хофман. — Я же его полностью осмотрел. — Ну, хирургическая коррекция может быть очень качественной, однако детородную функцию просто так не отключишь. В сочетании с гормональной терапией шансы минимальные, но они есть. И членом меня не напугать, — она победоносно взглянула на меня поверх очков. Я же продолжал упрямо мотать головой. Мне казалось, она просто издевается. Я перевёл взгляд на бледное лицо Хофмана: он ведь тоже ей не верит! Зачем она это делает? Что за идиотский розыгрыш? — Лежите, пожалуйста, — она мягко коснулась моего плеча. — Я не закончила исследование. Сейчас послушаем сердечко. Она что-то переключила, и в кабинете раздался гулкий квакающий звук, как будто кто-то очень быстро икал. Это действительно было похоже на сердцебиение — только очень частое. Белое пятно на экране зашевелилось, двинуло конечностями, и я вдруг ощутил легчайшее касание. Как будто кто-то осторожно тронул стенку живота изнутри… На этот раз я вскочил окончательно. — Эй! — воскликнула Ханна. — Вы куда? Я спрыгнул с кушетки и заметался по кабинету в поисках обуви. Мое собственное сердце стучало так быстро, что, казалось, сейчас проломит грудную клетку и вырвется наружу. Я почувствовал, что задыхаюсь. Мне пришлось остановиться, я судорожно вцепился в горло и захрипел. Доктор Хофман и доктор Вонг наперегонки устремились ко мне, решив, вероятно, что у меня припадок. Они что-то говорили, но я ничего не слышал, кроме собственного пульса. Доктор Хофман протянул ко мне руку, но я с силой оттолкнул его и, подскальзываясь на ледяном полу, бросился вон из кабинета. Я выскочил в коридор, едва не выломав дверь. Мне что-то кричали вслед, но я не желал их слышать. Перед глазами мельтешили багровые пятна, живот тянуло и странно схватывало: как будто он становился очень твёрдым, тяжёлым, так что хотелось лечь и сжаться в комок. Коридор был очень длинным, довольно темным, и действительно напоминал больницу. «Они все тут с ума сошли, — подумал я. — Не убежище, а дурдом. Может, сейчас я проснусь и окажусь на диване в Штабе, а рядом будет храпеть Фритц. И ничего этого не будет: ни ранений, ни тюрьмы, ни этого дурдома. И тем более — никакой беременности. Потому что я — мужчина! Да, в чём-то меньше, худее, но ТАМ у меня всегда все было в порядке! Я полюбил мужчину, но до него был с десятком девушек, и ни одна ни разу не усомнилась в моем поле! А эта коза в белом халате несёт какой-то бред. Она просто сумашедшая. И доктор Хофман тоже это понимает!» Я так ушёл в свои мысли, что не заметил, как прямо перед моим лицом распахнулась дверь, и со всей дури впечатался в неё лбом. — Ой! — воскликнула медсестра Марта, жалостливо поджала губы и округлила большие голубые глаза. — Бога ради, простите! Какая я невнимательная… Как ваше УЗИ? Надеюсь, все в порядке? Она потянулась к моему лбу, но я отшатнулся и бросился в обратном направлении. Не желаю ничего слышать про УЗИ! Этого не может быть. Это просто дурной сон. Я наугад ломанулся в какую-то дверь и оказался в тесном темном помещении. Здесь пахло бытовой химией и сыростью. Сам не знаю зачем, я бросился к шкафу и забился в него, усевшись задом на что-то жёсткое и холодное. Внизу живота что-то легонько трепетало, билось, как мотылёк в светильнике. Я едва чувствовал это сквозь боль, страх и шум в ушах. Ладонь сама поползла вниз и прижалась к коже чуть ниже пупка. Что бы там ни было, этому тоже было плохо… Не знаю, сколько я просидел там, в каморке для уборочной техники. Может, час, а может и все четыре. На смену панической атаке пришла тупая апатия. Рука бессильно повисла на коленях, глаза глядели в одну точку. Сердцебиение успокоилось, живот перестало сводить спазмами, и я перестал ощущать касания изнутри. Дверь тихонько отворилась, в помещение проник луч света из коридора. На пороге стояла низкорослая женщина. — Алиссен, — тихонько позвала она. Я поднял ладонь, закрывая привыкшие к темноте глаза. — Уйдите, — обессилено прошептал я Ханне Вонг. Но женщина не ушла. Она лишь сделала шаг назад, и я наконец разглядел ее. На ней не было очков, а волосы были короче, чем у Ханны. Одета она была не в белый халат, а в обычный спортивный костюм. И все же, они были практически на одно лицо. Знакомое мне лицо. — Я Элизабет Вонг, — сказала она и осторожно улыбнулась. — Помнишь меня? Коллега твой матери. Приносила тебе ее ноутбук… Я вспомнил. Затем кивнул. — Мы можем поговорить? — спросила она. Я пожал плечами и слегка посторонился, когда она вошла и опустилась на пол рядом со мной. Меня снова, как тогда, в вечер перед походом в ночной клуб, обдало ароматом ее духов. — Ох и потрепали же тебя в тюрьме! — Вы что, сёстры? — выдавил я. — Да, — она снова улыбнулась. Я видел ее в полумраке, потому что дверь была все ещё открыта. — Ханна моя сестра-близнец. Я биолог, она врач. И в том числе акушер. — Я не транс…кто-то там, — устало буркнул я. Говорить почему-то не было сил, и очень хотелось спать. — Я не могу быть бере… ну… короче… Мне не хотелось даже произносить это слово вслух. — Я тебе верю, — перебила меня Элизабет. — Правда? — Ещё бы, — она усмехнулась. — Алиссен, я много лет работала с Лианой Майер. Я видела столько твоих младенческих и детских фото, что тебе и не снилось. Она очень по тебе скучала в командировках, и ты был на всех ее заставках и рабочих столах. Я смущённо поджал губы и заерзал. — Не злись на Ханну. Ее тоже можно понять. Она верит в то, что имеет под собой четкую доказательную базу, а беременный мужчина в это понятие никак не умещался. До сегодняшнего дня. — Черт… — я закрыл лицо ладонями и впился пальцами в кожу. — Ну это же бред! Как это возможно? — Тем не менее, судя по всему, возможно, — мягко сказала она. — Эта планета полна сюрпризов. Чего только стоят исследования на микроорганизмах… А почему это не может влиять на человека? Я вот думаю, что может. Но прежде чем изучить то, что с тобой случилось, нужно убедиться, что ты в порядке. — Какой там порядок. Внутри меня что-то растёт, я гребаный мутант! — Алиссен, не надо делать поспешных выводов. Позволь нам сделать необходимые исследования, и уверяю, они будут полностью для тебя безопасными. Мы же не в прошлом веке живем. Никто не желает тебе зла. Мы просто, как и ты, хотим понять, что происходит. Ей я почему-то верил. Мы проговорили ещё какое-то время, прежде чем я позволил взять себя за руку и вывести наружу. Мне тут же дали тёплые тапки, накинули на плечи одеяло, уложили в чистую постель. Принесли чай. Я позволил себе закрыть глаза — на пару мгновений — и затем провалился в глубокий и такой необходимый моему измотанному организму сон.