Как укротить степного коня

       После бурной ночи и визита ночных жеребцов взыграла недолгая буря. «Надеюсь, все обойдётся… Прошу, Тор, пусть все обойдётся!»       Всю ночь я не мог уснуть, взволнованный своей удачей. Поэтому, как только забрезжила заря нового дня, я уже был готов и, схватив сумку, с нетерпением рванулся к выходу из дома. Пролетев по лестнице, я замер на последней ступеньке, славя солнечного бога Тора за крупное везение. Наклонившись к костру, отец задумчиво наблюдал за танцем языков огня. Я осторожно прижался к крайней стене, ведущей к прихожей, и начал бесшумно подкрадываться к выходу. Добрался до двери благополучно, не считая тех случаев, когда отец оглядывался в раздумьях и пару раз едва не заметил меня.       Как можно тише открыв и закрыв дверь, я выскользнул на улицу. И рванул к восточному краю загона, едва не попавшись на глаза жителям деревни, вышедшим несмотря на такое раннее время. О, боги, труднее всего было пройти мимо Астрид, цепким взглядом оглядывавшую местность и одновременно точившую свой меч!.. Оказавшись на том самом месте, где топтался ночной гость, я наклонился к земле.       Так и есть. Несмотря на бурю, кровь ещё не смешалась с землей, хотя отпечатки копыт размылись: их стало труднее замечать. Я побежал по следам, подобно охотничьему псу выслеживая дичь. И забежал в один из негустых лесков неподалёку.       Дальше цепочка кровавых следов оборвалась. Шёл только хворост… Я старался идти аккуратно, чтобы не спугнуть возможную добычу. Выйдя на опушку, я охнул, схватившись за дерево.       На земле, сломленное непогодой, лежало невысокое, но раскидистое некогда дерево. В его ветвях лежало неподвижное тело некогда величественного жеребца, погибшего в неравной схватке с бурей и деревом. Этим павшим бойцом был мой недавний знакомый. Палевая, чуть ли не золотистая шкура проглядывала сквозь ветки и листву. В густых волосах хвоста и гривы запутались веточки и комки земли. На белых носу и рту протянулись мелкой сетью царапины. А глаза, в которые мне так и не довелось посмотреть, уже навсегда закрылись светлыми веками. — Нет… Нет, — я цепенел все больше, опуская взгляд и замечая предательскую стрелу, так и торчавшую в правой ноге.       Только теперь я осознавал, что наделал. Как безжалостно убил столь великолепное создание…как только мог помыслить о таком? Все ещё отрешённый от реальности, я на дрожащих ногах подошёл к мертвецу и рухнул на колени, жмурясь.       Да уж, никогда не избавиться мне от щемящей сердце боли. От понимания, что именно я стал виновником исчезновения и так редкого коня Пржевальского. Даже то представление, как меня будут чествовать, не могло заглушить эти чувства!       Я поднял голову, чтобы посмотреть на благородную морду…и так резко отпрянул от трупа, что упал на спину! Слегка сощурившись, ненавидящими тёмными глазами на меня смотрел жеребец. — Живой… — с недоверием прошептал я, протягивая руку к ноге зверя, которого я считал погибшим.       Она дёрнулась, пытаясь согнуться и прижаться к телу, но ветки упавшего дерева не давали ему это сделать. А стрела, торчавшая из подплечья, уже мозолила мне глаза. «Его можно спасти», — окрылённый этой мыслью, я вскочил, снова опустился на колени и стал рыться в сумке.       Благо, я взял с собой запасную рубашку, если вдруг надетая порвётся. И ножик — мне было противно от мысли, что я взял его только для того, чтобы убить коня…но все же орудие пригодилось! Даже бурдюк с питьевой водой был при себе.       Первым делом я разрезал рубашку на полоски. Мягко коснулся тёплого тела, что заставило пленника дерева задрожать. Но, видя, что человек никаких плохих намерений не имел, лошадь с опаской замерла. Я выдохнул, медленно поднимая первую полоску и осторожно наматывая на ногу чуть выше раны. Ёжась под пристальным взглядом, сжал пальцами древко стрелы. — Тут тебе придётся потерпеть, — как можно мягче проговорил я, напрягаясь.       Я изо всех сил дёрнул за стрелу. И сломал её! Шкура под моей рукой вздрогнула от боли. Я отбросил половинку в сторону, оглядывая неожиданный результат: первая часть стрелы вышла на половину наконечника. С облегчением улыбнувшись, я вытащил стальной наконечник из ноги. Покачал головой, с болью смотря на грязь в ней и доставая воду. После того, как промыл рану, окончательно перебинтовал её. — Вот и все. А ты молодец, — моя рука потянулась было к морде, чтобы ласково погладить её, но конь с недовольным бурчанием отодвинул морду подальше и выразительно ткнул мордой в дерево, не дававшее ему выбраться. «Совсем как человек», — я удивлённо вскинул брови. Но подчинился.       Мне пришлось встать и отойти, чтобы оценить масштаб проблемы. Слава Тору, проблема была не так велика — ствол не задел коня, его удерживали на месте лишь ветки на верхушке. Он всего лишь запутался в них и был лишь слегка придавлен лёгким, но достаточно толстым отростком.       Спустя пару часов внезапно тяжелой расчистки, дело было сделано. Я улыбнулся счастливой, по-детски наивной улыбкой, наблюдая за тем, как палевый красавец неспешно поднимался.       Поднявшись, конь покачал головой, легко взбрыкнул в сторону дерева, вызвав у меня смех. Но он же оборвал моё веселье, молниеносно выскочив подальше от дерева и грозно замерев напротив меня, прижимая к груди перебинтованную ногу.       Я с трепетным восхищением и липким ужасом смотрел на воспетого в сказках зверя, славящегося как порождение Бури и самой Смерти. Бури…       В карих глазах читалась решительность, промелькнуло и презрение. — Прекрасно. Конь меня презирает, — вырвалось у меня. И звук человеческого голоса заставил лошадь Пржевальского недовольно фыркнуть. — Что может быть лучше?       Я боялся, что раненый мной красавец нападет на человека, который причинил ему боль. Страшился Смерти, что таилась в этих твёрдых копытах.       Но он не нападал. И я этого не понимал… «А что если я смогу стать его всадником?» — всплыла безумная мысль.       Рискованно. На протяжении столетий никто ещё не садился в седло…да что там садиться, никто не мог даже подойти к лошади Пржевальского на расстояние вытянутой руки! И я стал первым, кто стоял так близко против коня, чья порода окутана легендами! О, я поверил в своё всесилие. Что было зря, как оказалось в следующие мгновения.       Жеребец наклонил голову набок, снисходительно и устало. Как будто ждал, что предпримет юноша… Я вновь взглянул в тёмные глаза и начал было уверенным тоном, как, бывало, отец называл годовалых жеребят: — Я нарекаю тебя…       Меня прервали резким броском в сторону. Прижатые уши, гневно раздувающиеся ноздри, оскаленные зубы.       Король степей не желал покориться воле принца людей. Отказывался от унижения получить имя от человека. И я с горестным вздохом был вынужден принять это.       Но принял не до конца — видя пылкую силу палевого жеребца и надменную власть в движениях, я про себя назвал его Атаманом. Твёрдо решил стать если не всадником, то хотя бы другом.       Хруст ветки: сын жаркой степи и вольного ветра шагнул ко мне, наклонив голову по-бычьи. Он повелевал мне уйти, но, судя по стоячим ушам, милостиво разрешал как-нибудь вернуться и не гневался на меня — видимо, перебинтованная рана не давала ему разорвать отношения со мной. «Печально. Привыкший к раздолью Свободы, никогда не зависевший от людей, вынужден принимать помощь человека. Иначе сам погибнет», — впервые я забыл о своей мечте завоевать уважение племени, целиком поглощённый мыслями о спасении уникального животного.       И я повиновался жеребцу. Поднял свои вещи, развернулся и медленными шагами направился в деревню, бросив прощальный взгляд на Атамана.