Семь смертей

На момент расследования каждое из семи дел казалось мне в крайней степени необычным. Разный подчерк убийц, никаких намеков на связь между убитыми. Настоящая загадка, ответ к которой мог оказаться в любой, самой незначительной на первый взгляд детали дела. Оставив первое место смерти, я пришел к выводу – если прояснится причина самоубийства Вероники Святой, дело сможет продвинуться далеко вперед. Так, находясь в доме жертвы и пользуясь тем, что полиция с самого начала приняла смерть Вероники за самоубийство и не проводила столь тщательный осмотр как в других местах, я сумел откопать в щели стены какие-то записки. По началу, когда я нашел в доме Святой записки в щели стены, мне показалось, что это что-то вроде исповеди, последнего слова жертвы. Однако мои догадки не оправдались. Это были короткие записки, написанные крупными печатными буквами, на вырванных клетчатых тетрадных листах, адресованные хозяйке дома Веронике от какого-то не известного молодого парня. Содержание их никак не относилось к делу, однако причину того, почему она спрятала их, я никак не мог проигнорировать. Найденные записки дали мне лишь одно – окончательную уверенность в том, что какой-то неизвестный изредка ночевал в доме Святой, но кто это был и по каким причинам останавливался в её доме, я так и не смог понять. Единственным, хоть и не очень правдоподобным для себя объяснением, я выбрал то, что это скорее всего был её парень, которого она по каким-то причинам скрывала от своих друзей, родственников и прочих знакомых. Вопросов с каждым моим шагом к раскрытию дела становилось все больше: кто был тот незнакомец, почему она не избавилась от записок, был ли человек с подошвами без протектора, приходивший в дом Святой до или после её самоубийства, тем самым незнакомцем? Однако, в некоторой степени, это меня радовало. Мой опыт частного детектива, основывался именно на поиске людей и поэтому я мог отойти от разрешения череды убийств к привычному для себя делу. В доме судьи Ворова, я, к своему сожалению, не обнаружил ничего интересного, да и, как мне показалось, не мог. Тогда нас встретила безутешная вдова судьи Анастасия. Выказав свои глубочайшие соболезнования, я немного расспросил её о муже. Она говорила о нем только в добром ключе, отзываясь о нем, как и о хорошем муже и отце. Да, в их семье не были редки ссоры, но они всегда мирились и не таили на друг друга зла. Кроме его жены, в доме также жил их младший сын, которого я, к сожалению, в тот день не застал. Анастасия, только вчера похоронившая мужа, принимала все мои просьбы за должное и готова была содействовать в ответе на любой мой вопрос. Попросив её проводить меня в самодельную кальянную её мужа, она сразу же согласилась. Пройдя через веранду, мы зашли через деревянную дверь, на которой не хватало одной, по-видимому выломанной крайней доски со шпингалетом. Осмотрев крохотное помещение, где из предметов мебели были лишь диван, столик и тумбочка где стоял телевизор, я спросил у жены покойного, о том, где её муж покупал табак для своего кальяна. Она рассказала, что ему её доставила девушка посыльная, утром, в день смерти Ворова, а заказывал он её у проверенного поставщика, который ни разу не подводил её мужа, напротив, он часто нахваливал их табак. Закончив в доме Ворова, я в сопровождение своих верных надсмотрщиков, направился к следующему месту убийства – дому учителя Злобиной. Прибыв на место, я настойчиво попросил снять печать с дверей и пропустить меня в дом. Полицейские неохотно согласились, ворча мне о том, что я все равно не смогу там ничего найти. Они оказались правы. Труп к моему приходу уже убрали, лишь место преступления осталось нетронутым. Её убили в зале, куда можно было легко попасть, пройдя через прихожую. В момент убийства, она сидела на кресле, у окна, уходящего в сторону её заросшего травой огорода. Спинка кресла была пробита и залита кровью. Убийцы поступили хладнокровно с ней – выстрелив из арбалета прямо в её спину, после чего смерть для бедного учителя оказалась мгновенной. Самая ужасная и в тот же момент необычная смерть для нашего времени, порождала новые вопросы – арбалет как орудие убийства? Как и где они раздобыли его, не купили ли они его где-то в городе? Чтобы не забыть вновь возникшие в моей голове вопросы, я быстро записал их в свой ежедневник, после чего в сопровождении полицейских осмотрел комнаты, которые ничего мне не дали и направился в сторону выхода. В клинике, где был убит Александр Нелюдимов, находившейся на другой стороне села, меня ждали с большим, чем в других местах, нетерпением. Мой наниматель Марина Нелюдимого ждала моего прихода в клинике своего мужа. Ко времени начала моего расследования её уже успели записать в число главных подозреваемых по делу номер четыре, из-за чего она была крайне обеспокоена и нервозна. Находясь в своем доме, рядом с клиникой, одна в ту роковую ночь, она никак не могла подтвердить своё алиби. — Как я рада, что вы согласились помочь мне, — произнесла Марина, выбежав из дверей клиники прямо на дорогу ко мне и полицейским, принявшись обнимать меня. — Ну что вы, я не мог вам отказать. Дело очень серьезное и я уверен мои навыки смогут как-то помочь в решении этого дела, — ответил я, стараясь на смотреть на стоящих за мной полицейских, которые прилагали все усилия, чтобы показать мне, что я не гожусь для этой работы. Перестав висеть на мне и остановив платком слезы, Марина пригласила нас в клинику. Полицейские остались ждать меня на улице, я же проследовал за моей нанимательницей. К моему негодованию, тело уже было убрано, его перенесли в дом Нелюдимовых, чтобы подготовить к похоронам. Клиника оказалась на удивление современной и приятной глазу. Белые стены и потолок, голубой чистый пол, хорошо оборудованные кабинеты, очень удивили меня. Чтобы в селе, где редкость даже наличие банкоматов, такая клиника… Будто прочитав мои мысли Марина сказала: — Как вам клиника? Мой муж очень гордился ей. Вы знаете, он и его двоюродный брат Паша, потратили на неё уйму средств… — тут она остановилась и по её щекам вновь покатились слезы. Я предложил ей свой платок, потому что её был уже достаточно пропитан горькими слезами молодой вдовы. — Они заработали их, — продолжила она, — с большим трудом. Они ездили по городам, работали в чужих клиниках, сутками не отдыхая. Жили работой чтобы накопить на неё, чтобы создать что-то свое в селе. — Как я помню, эта клиника называется «Нелюдимов и Розин», каждому из них принадлежала половина клиники? — Да, но сначала их было трое, еще их учитель, на которого они долго работали, но он недавно скончался и передал свою долю им, разделив её между ними поровну. — А сейчас доля Александра перейдет к вам? — проговорил я, стараясь быть как можно тактичнее. — Не знаю, нотариус на отрез отказался разглашать мне его завещание. Говорит, что после похорон и всех формальностей будет общее чтение всех завещаний. Я сильно удивился от этой новости. Раньше я даже не задумывался о завещаниях умерших, но сейчас во мне пробудился живой интерес к их содержанию. Возможно в них есть что-то, что могло бы натолкнуть на след убийц. Поэтому я вновь открыл блокнот и записал себе напоминание – уточнить время чтения завещаний у нотариуса и поговорить с Павлом Розиным. — Скажите, у вашего мужа были враги? — насмотревшись различных сериалов про полицейских, этот вопрос показался мне идеальным для дальнейшего развития разговора. — Мой муж замечательный человек, многие говорили плохо о его характере, но такой уж он. Он вместе с братом спас много жизней! Если б не он… — Многие считали его характер скверным? Тут неожиданно к нам подошел высокий, широкоплечий мужчина, лет сорока пяти, в синей рубашке и чёрных брюках. Его лицо показалось мне интересным, от него веяло жизнелюбием и энергичностью, а широкая улыбка, которая как мне показалось, была не к месту при сложившихся обстоятельствах, скорее всего никогда не сходила с его лица. — У него был отвратительный характер, — произнес мужчина, резво снимая белый халат с вешалки в прихожей. — Паша! — произнесла Марина и мне окончательно стало ясно, что это второй хирург, двоюродный брат погибшего. — Как я знаю, Мариша, полиции нужно говорить только правду. А правда в том, что Саша был человеком мерзким. Да, да, говорить про умершего плохо нельзя, но это так. Вы только полистайте книгу жалоб и предложений. — говоря это, он указал на стенд, — Она вся исписана жалобами от его клиентов. — Он был плохим хирургом? — спросил я, доставая книгу со стенда. — Нет, нет. В хирургии он добился, знаете ли, больших успехов, но вот как человек... Нет, говорить про умершего плохо нельзя. Марина, не плачь! Я не оставлю тебя, ты же знаешь. Мы вместе будем держать клинику. — Да будь она проклята, — прокричала она и выбежала из здания в сторону дома. — Бедная девочка… — вдохнув произнес Павел, — Никогда не понимал, как она могла жить с ним. Он постоянно был чем-то не доволен. А она всегда пыталась ему услужить. Странные отношения, странная любовь. Во время их разговора я с интересом листал журнал жалоб и предложений, однако не нашел в нём ничего интересного, лишь жалобы на грубое отношение к клиентам и несносный характер доктора Нелюдимого. — Если вам не нравился ваш брат, зачем же вы открыли с ним клинику? — Все просто, я был не уверен в том, что один справлюсь с клиникой, мне нужен был кто-то, кто смог бы в любой момент меня заменить. Именно я, а не мой братец, придумал открыть клинику. И именно я, несмотря на равную долю, вложил в клинику больше средств чем он. Вы понимаете, у меня с детства была мечта. Я мечтал помогать людям, и вот у меня своя клиника, на которую я сам заработал. Согласитесь, чудесная клиника. К нам приезжают из других городов и областей! К нам выстраиваются огромные очереди… - на этом моменте я решил перебить его, понимая, что его речь могла затянуться на долго. — Марина сказала, что сначала вас было трое. — Все верно, неожиданно для меня, вложиться в мой проект решил наш учитель, семидесятилетний старик, царство ему небесное. У него не было детей, он жил работой, и решил перед смертью сделать доброе дело, отдать свои средства на мое начинание. До своей смерти у него была равная с нами доля, но полгода назад он умер от старости, и завещал мне и братцу по половине от своей доли. Чтоб и у меня пятьдесят и у него. — Как вы думаете, кому завещал свою долю ваш брат? — Маринке. Это точно, он любил её больше жизни, хоть и не показывал это. Никогда не показывал. Он был сложным человеком, любил покричать и повздорить, постоянно был чем-то недоволен. Люди его не любили, все шли ко мне, к нему же записывались неохотно. — Вы не знаете кто бы мог желать смерти вашему брату? — У него ничего не было кроме клиники, только она. Мы, знаете ли, влезли в кредиты, чтобы хоть с чего-то начать. Вы не представляете, каков был дом, когда мы его купили. Нужно было переделывать абсолютно все, абсолютно! Ушла гора денег, только на ремонт дома, а потом еще обделка, оборудование. Мы начинали с одного кабинета, а потом начали покупать оборудование… - тут он начал перечислять драгоценные в его непростой работе инструменты и технику, не пропуская ни одного предмета. Пытаясь выждать момент, чтобы вставить слово, я наконец дождался его: — Может он с кем-то крупно поссорился на днях? — На днях? Да он ссорился со всеми и постоянно! Я же говорю – его кроме жены не любил никто. Даже его ровесники, он с ними никогда не пересекался, хотя в детстве он был со многими дружен. Понимая, что Павел не намерен был делиться информацией о пациентах, я вежливо попросил его показать мне место убийство его брата-коллеги. — Вот тут. Ужасное зрелище, и ведь как дерзко, убить доктора вколов в сердце соляную кислоту! — Хочу заметить, что все убийства были весьма изобретательными… — Саша, конечно, был не сахар, но так бесчеловечно. Я даже боюсь представить, насколько сильно он мучился перед смертью. — Страшное дело… — произнес я чуть слышно, после чего решился задать Павлу главный для себя вопрос: — А где вы были в ночь смерти брата? Улыбка с лица Розина неожиданно пропала, было понятно, что он не любит принимать подозрения на свой счет. Не заставив меня долго ждать, он почти сразу ответил: — Выпивал в «Якоре», я там по ночам завсегдатай. Тем более тогда была пятница, а суббота и воскресение мои единственные выходные… Закончив говорить с Розиным и обойдя каждый из кабинетов клиники, я отправился на выход. Подумав не беспокоить горюющую из-за смерти мужа Марину, я не стал заходить в её дом, лишь немного постоял рядом, расспросив полицейских о причине смерти Нелюдимого. Как оказалось, ему с близкого расстояния, а если точнее в упор, вогнали шприц с соляной кислотой прямо в сердце, после чего смерть наступила мгновенно.