Семь смертей

Моему удивлению не было придела, когда я заметил на дороге дожидавшегося меня водителя. Заметив меня, он выбежал из машины и принялся извиняться передо мной за то, что не довез меня до дома утром. Я сразу же принял его извинения, сказав, что я был рад побродить по селу и познакомиться с местностью. Однако он не отступал и продолжил извиняться, рассказав, как о причине своего отсутствия, так и о многом другом, что безусловно могло бы быть интересным кому-то из его близких знакомых, но точно не мне. Когда мы добрались до моего временного пристанища, я уже точно знал всех родственников Игоря, где он живет, сколько у него детей и что его жена, из-за которой он на некоторое время пропал, беременна. Попросив водителя немного подождать меня, я быстро вбежал в свое жилище, достал из одной из коробок свою повседневную одежду. Выйдя из образа делового и важного человека, я решил на время перевоплотиться в обычного сельского простака. Синяя рубашка поверх белой футболки, мятые светло-коричневые шорты и шлепанцы сделали свое дело. Игорь, испустив небольшой смешок, как ни странно не стал расспрашивать причину моей резкой смены образа, лишь уточнил место куда меня нужно доставить. И мы, стараясь не угодить в канаву, объезжая каждую яму на дороге, вновь направились в сторону центра. Одноэтажное кирпичное здание, до которого на машине мы добрались быстрее чем в прошлый раз от участка до дома, находилось на окраине центральной улицы. Там, если я правильно помню название, находился изолятор временного содержания местных нарушителей порядка. Довольно унылое коридорное здание, войдя в которое, идя прямо по коридору, безошибочно упрешься в металлическую дверь, за которой по обеим сторонам стоят оборудованные для содержания преступников решетки. Входя в здание у меня была одна цель, поговорить с сидящим в камере человеком, которому не повезло попасться на глаза одной бдительной женщине. Однако эта цель довольно быстро переменилась. Когда я вошел в здание, меня сразу же остановили. Сказав охранникам кто я, они, конечно же, мне не поверили и попросили предоставить им документы, которые я по иронии судьбы оставил в пиджаке. Отчаявшись думать, что мне поверят на слово, я позвонил водителю, у которого на этот раз я не забыл попросить номер. На мое счастье он не успел далеко уехать и быстро вернулся. Не желая ничего слышать о том, чтобы вернуться за документами, Игорь чуть ли не силком вытащил меня из машины и вместе со мной направился в кирпичное здание. Мой водитель вновь проявил, свойственную его профессии, коммуникабельность. Оказалось, местные служители закона старые приятели Игоря, которому они привыкли верить на слово. Поэтому его рассказ о том, кто я не вызвал у них никаких сомнений, и мою просьбу, наконец, решили выслушать. Полицейские и водитель, уже не желавший по скорее удрать от меня, выслушали мою просьбу и неохотно согласились помочь. Моя просьба была довольно простой. Я попросил посадить меня в клетку в качестве одного из подозреваемых. Полицейские, выслушав меня, посмеялись над моим примитивным методом выуживания информации из возможных убийц. После чего объяснились, сказав, что заключенный, к которому я так настойчиво стремлюсь попасть, был человеком податливым и безразличным, относящимся ко всем одинаково равнодушно. Но я все же настоял на своем и меня начали подготавливать к отправлению в клетку. Когда на меня нацепили наручники, один из охранников вдруг заговорил, вспомнив что сегодня должно было пройти слушание оставшихся неопрошенными подозреваемых, и, возможно, я был бы не против дождаться их прихода и побеседовать с ними. Я с радостью согласился на его предложение, так как был не против узнать больше о подозреваемых, о которых почти ни слова не упоминалось в присылаемых мне отчетах. Немного поразмыслив я решил предложить новый план действий. Идея состояла в том, чтобы отправить меня и подозреваемых ожидать своей очереди для допроса в одну из камер следственного изолятора, под предлогом того, что полиции негде разместить столь большое количество людей. Не очень обрадовавшиеся моей просьбе полицейские ответили на мое предложение резким отказом. Но довольно ловко в разрешение моей проблемы вмешался водитель, который успокоил служителей закона и как-то внушил им что моя идея не так уж трудна в исполнении. Когда все детали были обговорены мы стали дожидаться назначенного времени сбора. Благо ждать оказалось недолго, и как по расписанию один за другим начали подтягиваться люди. Первой прибыла девушка двадцати пяти лет со светло-русыми волосами. Она была в зеленой летнем платье, хорошо гармонирующим с её ярко-зеленым цветом глаз. Всем своим видом она показывала нетерпение и желание как можно быстрее дать показания и уйти. Вместе с ней меня проводили в месте изолятор, под предлогом того, что в остальных кабинетах ремонт, а в коридоре негде сесть. Неохотно девушка и я, играющий свою роль, согласились и мы прошли в клетку, которую полицейские, отшутившись, обещали не закрывать. — Проклятье! — произнесла девушка, протерев скамейку и сев на против меня, — Какого черта мы должны сидеть в этом срачевнике. Почему сразу нельзя начать. Я даже приехала раньше. Толку им от моих показаний… Нет, я это так не оставлю! Пошли они. После последних слов, на которые я лишь кивнул, не зная, что сказать на её поток сдержанных ругательств, она достала из сумочки небольшой фотоаппарат и начала фотографировать каждый угол камеры. Неожиданные вспышки и щелчки вызвали дискомфорт у спящего в противоположной от нас камере мужчины, который отреагировал на шум недовольным фырканьем. — Фу, тут ещё и бомж, — с гримасой отвращения, чуть прищурив глаза и состроив мину, произнесла девушка, сев в дальний крайний угол камеры. — В вы… — начал я, решив завязать разговор с юной незнакомкой. Однако, она не дала закончить мне мой вопрос, поспешно ответив. — Дарина. — без всякого желания называть свое имя, выговаривая каждую букву, проговорила она, - Мне кажется они хотят надавить на нас психологически. Я об этом читала. Они решили повесить убийства на нас: знакомых, близких и родню, убитых. Чтобы быстрее свалить с этого мухосранска. — А вы, наверное, приходились кому-то из убитых родственницей? — не надеясь получить ответ спросил я. — Да, я встречалась с одним из убитых. Вы его не знаете, — отмахнувшись сказала Дарина. — С Артуром Мировым? — несколько неожиданно для Дарины спросил я. — Ну да. Но мы с ним расстались две недели назад. Я из города, но иногда приезжаю сюда на выходные к подругам, они меня тогда с ним и познакомили. — Да, он был интересным парнем. Человек загадка, никогда не знаешь, что выкинет, — интуитивно, по собранным полицией данным, произнес я. — В точку. Я в ту пятницу, в день его смерти, приезжала сюда. — начала она робко, говоря чуть шепотом, — Он меня подкараулил у дома где мы сидели и проводил меня до дома. Как говорят, я видела его последним… И потому тут. — Соболезную, — сказал я, посмотрев в глаза девушке, всей силой сдержавшей слезы. Железные двери вдруг открылись и полицейские, указывая в нашу сторону, впустили к нам двух пожилых мужчин. По виду и их оживленной беседе, мне сразу стало ясно, что эти двое давние приятели. Один с тростью, другой с костылем – они были как два брата, старающиеся во всем походить друг другу. До того, как наши «соседи» по камере прошли через открытые двери решетки, Дарина оживленно спросила полицейских, нельзя ли начать допрос сейчас, но ей довольно резко ответили, что это невозможно, так как следователь еще не приехал. Новоприбывшие представились перед нами как полагается, не забыв сказать свое отчество, чтобы к ним обращались с должным их возрасту уважением. — Александр Николаевич Ратушев, — пожав мне руку, представился мужчина с тростью. Обменявшись рукопожатиями он с улыбкой кивнул девушке и сел по правую сторону от меня. — Павел Павлович Злобин, — произнес второй, сев рядом с другом. К нему я подошел сам, понимая, что с костылем не так-то просто с кем-то здороваться стоя. После их представления я не мог не назвать своего имени, поэтому нескор придумав, обозвал себя Олегом Лодкиным. — А ты случаем не родственник Вовке Лодкину, — произнес мужчина с костылем, порядком удивив меня, ведь я выбрал не очень распространенную, если такая и вовсе существует, фамилию. — Нет, — ответил я довольно кратко, остановив себя от того, чтобы сказать им что я не местный. Моему вымышленному амплуа точно не нужно было лишнее внимание. Уверен, если бы я сказал что-то лишнее, уже сегодня все село гремело о том, что на допросе допрашивали какого-то неизвестного, но очень подозрительного неместного мужчину. Мой ответ не привел к дальнейшим расспросам, что меня, признаться, порадовало. Было видно, что никто из сидящих не был в восторге от необходимости находиться за решеткой, пусть и не в качестве заключенного. Что еще более усугубляло ситуацию – человек в противоположной камере, мирно, не издавая ни звука, спящий уродливым вспухшим от постоянного потребления алкоголя лицом к нам. Прервать нависшую в клетке тишину, опередив этим меня, решил Павел Павлович. Он не питал особого желания говорить с кем-то кроме своего друга, поэтому произносил слова так, чтобы его речь была хорошо слышна только его товарищу с тростью. — Такие себе воспоминания… — проговорил он, повернув лицо к уху своего товарища. — Вспомнил былое? — не без улыбки спросил Александр Николаевич, тихонько поглаживая свою пышную седую бороду. — Молодость… Частенько меня сюда забрасывало. Не думал, что снова увижу эти синие изрисованные стены. — Да, не бросил бы ты пить, остался бы таким же буйным. Бог отвел. — Точно. Ещё бы сигареты бросить. Проклятье… — возгласил во весь голос Павел Павлович, после чего растерянным взглядом через своего друга посмотрел на меня, спросив: — А вы не знаете? Тут можно? Его вопрос по началу прозвучал для меня довольно двусмысленно, но я быстро сориентировался и понял, что речь идет о сигаретах. — Боюсь, что нет. — Сигареты!? — отозвалось существо из противоположной клетки. — Зуб, а ну заткнулся, — проговорил Павел Павлович, убрав пачку сигарет назад в карман своих охотничьих штанов. Заключенный поморщился. Решив, что он достаточно поспал, он сел так чтобы ему было удобнее видеть нас и стал дикими глазами разглядывать каждого через прутья решетки. — Твой одноклассник проснулся? — Да, вот кем бы я стал если бы вовремя не завязал с алкашкой. Эх, Саня, смотрю я на Зуба, и понимаю если б не вы, — уже не обращая внимания на нас, говоря обычным голосом, произнес Павел Павлович. — Да ладно, — произнес Александр Николаевич несколько смущенно. — Мерзость, — проговорила девушка с отвращением посмотрев на лицо мужчины, которое он просунул через прутья клетки. Распираемый от любопытства, вызванного прозвищем заключенного, я спросил, Александра Николаевича, помня из прочитанных отчетов, что фамилия человека в клетке точно не Зубов. — Потому что ему зубы все передние по вышибали по пьянке в баре, а потом он как дурачок бегал и показывал их всем. От того и Зуб. Хотя сейчас его, как только не называют. Молчание продолжилось, и я решил вновь воспользоваться им, но на этот раз на пользу делу, решив попытаться выудить информацию из седевших рядом пожилых мужчин. — Вы, наверное, кем-то приходились убитым? — спросил я, встав чтобы немного походить по клетке и размять ноги, бросая взгляд то на одно неприличное выражение на стенке, то на другое. — Да, я брат Марии Злобиной, местного учителя физики. Жалко её, трагичная история. Нас у отца и матери одиннадцать было. Сейчас все как один слегли, один я остался. Честно, не думал, что переживу всех, особенно Машу… Судьба чертовка, что тут скажешь… — тихим полным печали голосом проговорил Павел Павлович. — Жаль вашу сестру, с ней обошлись бесчеловечно. Значит, вас вызвали, — осторожно решил перевести тему я, — потому что вы виделись с ней последним? — Говорят, что да. Она ко мне частенько заходила по вечерам чтобы проведать. И в тот день тоже… — проговорив это он сделал небольшую паузы, после чего, взяв костыль в левую руку, продолжил: — Хожу уже две недели с костылем. Упал вот и теперь сложно все самому… Да и болячки старые обострились. А сестра приходила, помогала по дому. Девушка, видимо последовав моему примеру, тоже решила немного развеяться и походить по клетке. Сделав два шага ко мне и как следует разглядев сидящих стариков, она достала из сумочки фотоаппарат и сфотографировала их, без всякого на то разрешения. — Отлично! — посмотрев получившуюся фотографию произнесла Дарина, после чего обративши ко мне продолжила: — Видите, очередное родственник на которого повесят убийство. Убил сестру ради квартирки, не иначе. Павел Павлович расхохотался, чем довольно сильно удивил меня. — И правда. Только вот дом она племяннице завещала. Она как-то сама об этом говорила. Да чего ради из-за такого дома как у неё мне её убивать. Смех, да и только. — А вот я вовсе не родственник. - начал Александр Николаевич, — Меня к подозреваемым приписали потому что я последним доктора Нелюдимого видел. Частенько я к нему в клинику заглядывал. Бывало и по вечерам. Живу рядом, в двух шагах буквально. Он всегда меня принимал, когда нужно было чего спросить, но по правде редко говорил что-то дельное. Мол я режу людей, а не лечу их болячки. А вот жена его мне здорово помогала. Марина фармацевт, её я и хотел застать в ту пятницу, но в клинике был только Нелюдимов, поэтому я решил не тревожить её и прийти на следующий день. — У вас проблемы со здоровьем? — спросил я, сев на свое место. — Бывает давление шалит... Да и я не всегда из-за себя к ним хожу. Много кто обращается и все через меня. У Нелюдимого характер тот еще, а ко мне он податливее. Вот и просят все меня спрашивать. А я и рад бегать. Не было похоже, чтобы Дарина пыталась вникать в наш разговор. Она лишь тихо стояла, разглядывая получившиеся фотографии. Когда все вдруг замолчали, толи от скуки, толи от нежелания сидеть в тишине в камере, она заговорила, обратившись ко мне. — А кто вы такой? На её вопрос мною заранее был подготовлен довольно вразумительный ответ. Такой, какой не даст повода для слухов и покажется правдоподобным для присутствующих. Однако, когда я открыл рот чтобы начать говорить, дверь со скрипом открылась и в коридор между камерами вошли двое: женщина средних лет с испуганным выражением лица и трясущимися руками и по-простому одетый мужчина в синей футболке и черных шортах. — Добрый вечер, — произнес мужчина, поздоровавшись с каждым из сидящих за руку. Женщина вела себя скромнее. Войдя, она сразу же заняла свободное место на лавке рядом с открытой дверцей решетки. Дарина же, не став дожидаться ответа на свой вопрос, села на место по левую сторону от меня. Не прошло и минуты, как в коридор резво ворвался мужчина в форме. Грозный на первый взгляд, он казался весьма суровым, но вот его пышные чёрные, без единого седого волоска усы придавали его образу некую комичность, и он не выглядел таким из себя злым полицейским. — Так, все в сборе. — начал он, держа в руке небольшой планшет с листком со списком, — Первым пойдет подозреваемый номер четыре Борис Трофимович Ветлужин. — Простите, — произнесла Дарина почти крича, — я пришла сюда одной из первых. Нельзя ли меня пропустить? Меня не будут долго допрашивать, я знаю. У меня нет никакого желания находиться тут дольше необходимого. Да и вообще по какому праву нас посадили сюда? В чем проблема, а? — закончила Дарина весьма грубым голосом. Полицейский нахмурил брови, приготовившись воспротивиться желанию девушки, но решил вмешаться Борис Трофимович. — Я не против, — произнес он, сделав несколько странных жестикуляций: крутя кистями обеих рук перед собой, ненадолго останавливаясь и затем снова продолжая. — Хорошо, пройдемте, гражданка… — произнес усатый полицейский, сделав небольшую паузу, чтобы уточнить имя подозреваемой, после чего продолжил: — Дарина Мартовна Князева, подозреваемая номер восемь. — Девушка вальяжно перекинула сумочку с фотоаппаратом через плечо и вслед за полицейским, стараясь не смотреть в сторону уродца-заключенного прошла на выход. — Ну и молодежь… — было начал Александр Николаевич, но его резво прервал его друг, стукнув ножкой костыля по полу. — Даже не начиная, знаю я твои россказни. Развопишься, хрен остановишь. Не обращая внимания на стариков, я обратился к мужчине с тем же вопросом, что задавал остальным. — Я? Да я вообще не знаю, что я здесь делаю. Бред! — вскрикнул Борис Трофимович, махая правой рукой перед лицом, — Ко мне приходил как-то Максим, сирота Витьки Парова, моего друга детства. Так вот, он хотел воспользоваться моими услугами. — Вашими услугами? — Он у нас местный колдун, — ехидничая ворвался в наш разговор Павел Павлович. Названный колдуном грозно посмотрел на резко выразившегося старика, после чего принялся отвечать на мой вопрос: — Я местный знахарь. Собираю травы, живу на реке в дали от мирских благ. Изредка балуюсь спиритизмом. Правда не важно у меня получается говорить с духами, но иногда выходит. Забавные вещи знаете ли иногда проясняются. — И вы значит устраивали для Максима Парова сеанс спиритизма? — Пытался, тогда ничего не вышло. Парнишка сказал, что это все глупость и ушел. А теперь мне говорят, что в его подвале нашли круг с мертвыми крысами и что я и он сатанисты… — Ты то конечно, а от Максима бы не ожидал, — видимо желая вывести из себя знахаря, продолжил отстегивать насмешки Павел Павлович. На этот раз Борис Трофимович решил ничего не отвечать калеке. — А вы не убивали крыс в своих сеансах или может говорили ему о чем-то подобном? — Нет, я никого не убиваю. — произнес он, несколько раз проведя правой рукой по своему лицу, после чего добавил: — Не по-христиански это. Павел Павлович взялся руками за голову и наклонился к коленям. По легким сопениям с его стороны, было понятно, что он с трудом сдерживает смех. За дверью неожиданно раздался топот. Когда двери открылись, зашли трое: полицейский, что пять минут назад вышел с нетерпеливой девушкой, а также Роман Александрович с Николаем. Увидев меня мои недавние знакомые расхохотались и вышли прочь. — Что это с ними? — спросил Александр Николаевич, невозмутимо стоящего в дверях полицейского, на что тот, лишь изобразив недоумение, пожал плечами. — Борис Трофимович, идемте, — хрипло произнёс полицейский. Откашлявшись он вместе с неординарным подозреваемым вышел в дверь. — Ну и чудила. Каким был, таким и остался. Даже менты с него ржут… — произнес Павел Павлович, когда железная дверь закрылась. — А мне показалось что они даже не посмотрели в его сторону, — сказал Александр Николаевич, воззрившись на меня. Понимая свою ситуацию, я решил быстро перевести тему. — У него какая-то болезнь? — Да черт его поймет, явно что-то с головой. Зовет себя православным язычником знахарем… Помню однажды он пришел в церковь увешанный языческими идолами, да еще и в венке. А новый священник у нас незрячий, так и не увидел его. И давай его на исповедь. Потом бабки ему сказали, его так и выпнули оттуда… Больше и не совался, — делая небольшие паузы чтобы остановить смех, произнес Павел Павлович. — Он правда живет один у реки? — Нет, там дом его деда. Он изредка туда бегает, а сам живет у сестры. В том доме и жить то невозможно, весь гнилой… — проговорил Александр Николаевич, улыбаясь взглянув на своего друга. — Простите, а вы… — не решительно обратился я к успокаивающей себя легкими покачиваниями головы женщине в углу камеры. — Я Валентина Белкина, работаю уборщицей в доме Воровых, — произнесла женщина, не отрывая глаз от пола. — Представляю насколько неблагодарной была ваша работа… Вот кого не жалко из убитых так это Ворова. Ему воздалось за все его прегрешения, — проговорил Павел Павлович. — Не скажу… что работа неблагодарная… Я работаю у них больше шести лет. По началу и зарплата была хорошая и отношение, а потом как-то поменялось все. Работать стало сложнее, да и ссоры их постоянные. — Ссоры? — произнес я чуть подавшись вперед. — Да, Антон Никифорович в последние годы будто помешался на деньгах. Он даже мне зарплату урезал, а родственников и подавно ограничивал. — было заметно, что Валентина начала говорить более уверенно, чем в начале, — То одно, то другое. У них всегда находился повод для ссоры. Я даже не раз слышала, как Миша, его младший сын ему угрожал. Да что тут говорить, он сам себе во всем отказывал. Я видела, как это повлияло на его здоровье. Постоянно кашлял, еле говорил… Неожиданно прервав рассказ Валентины к нам вошел полицейский. На этот раз был вызван подозреваемый номер восемнадцать, им, на мое несчастье, оказалась Валентина Антоновна. Она вздрогнула, когда произнесли её имя, после чего немедленно встала и пошла в сторону выхода. — Ворова суку замочили, столько у народа украл падла! — проговорил мужчина, сидящий в запертой клетке. Александр Николаевич отреагировал на восклицание тяжелым вздохом. — А тот… — решил спросить я, обратившись к Павлу Павловичу, чуть привстав, — мужчина за решеткой, это…? — Димка Штырин. Я вместе с этим выродком в школе учился. Местный алкаш в общем, — ответил он, встав опершись на костыль и подойдя через раму дверей к клетке в которой сидел его одноклассник, — За что на этот раз? — обратился он к заключенному. — Попался за сбором урожая. — криво улыбнувшись ответил мужчина, — Старуха Аркадьевна сдала. — Ну тебя хоть побрили тут. Хотя тебя что брей, что нет, все равно урод. — Пошел бы ты! — агрессивно отреагировал Штырин, просунув руку через прутья клетки, тщетно пытаясь дотянуться до Павла Павловича. Опрос подозреваемых проходил довольно быстро и полицейский недавно ушедший вместе с Валентиной Белкиной вернулся. Отругав Павла Павловича за то, что он разговаривает с заключенным, полицейский вызвал двадцатого подозреваемого, коим был Павел Злобин. Через некоторое время вызвали и Александра Николаевича, подозреваемого номер двадцать три. Оставшись один на один с заключенным, я решил немного расспросить его. Он не давал четких ответов лишь отнекивался что ничего не видел и особо не приглядывался. И только на один вопрос он ответил довольно внятно. — Вы видели Ворова, когда проходили мимо его дома в огород Белкиной? — Тогда приехал домой он. Я видел, что его кто-то поджидал, а кто не разглядывал. — А какая на нем была одежда? — Какое тебе дело? Видя, что мы зашли в тупик в разговоре, я вынул из кармана шорт кошелек и протянул в сторону Штырина небольшую сумму денег. — Курта чёрная и джинсы. — считая данные ему бумажки, проговорил мужчина в лохмотьях, после чего вопросил: — Ты кто такой!? На последние его слова я ответил без всякого энтузиазма, начиная открывать двери. — Не важно, — коротко проговорил я и вышел. Там меня уже поджидали. Николай, а рядом с ним и Роман Александрович, воззрились на меня показывая выражениями своих лиц насмешливое любопытство. Вопрос, который они хотели задать, был для меня очевиден, и я начал говорить первым. — Я вижу вы удивлены. — начал я несколько самодовольно, — Мне нужно было проверить кое-какую информацию. — Значит это вы подстроили эти посиделки в камере? — вопросил Николай. — Да, а почему бы и нет. Тем более тот мужчина в клетке оказался не таким буйным каким я его себе представлял. Никакой опасности для господ подозреваемых. — Да… Вижу ваш укол подействовал. — сдерживая смех начал Роман Александрович, — Верх профессионализма и мастерства. Хотя все что вы узнали сейчас от подозреваемых, вы бы обязательно прочитали в предоставляемых вам отчетах. — Ох, нет. Это не препарат, а желание идти на опережение. Я больше люблю слушать людей, а не читать отчеты с их допросов. — Странно тогда что вы не проявили желания поприсутствовать на допросе, вместо того чтобы загонять подозреваемых в камеру и притворяться одним из вызванных на допрос. Я понимал его правоту, но решил настаивать на своем. Вспомнив фразу из какого-то старого фильма. — Люди легче идут на контакт с такими же как они, нежели с полицейскими. Вам они могли чего-то не договорить. — Ага, а перед вами они как раскрытая книга, не иначе. Помня, что я пришел сюда лишь для беседы с заключенным, а не подозреваемыми, я решил не выдавать этого Роману Александровичу, продолжая играть роль заурядного сыщика с чудными идеями. — И все же что-то да мне удалось, — несколько загадочно ответил я. Немного поразмыслив Роман Александрович, видимо утратив желание перекоряться со мной, произнес: — Я бы отправил вам отчет вместе с Николаем. Не стоило действовать так радикально. — У Николая есть работа, зачем его попусту гонять. — сказал я, с улыбкой посмотрев на коллегу, — Вы уже начали собирать информацию? — Да, — произнес Николай, недовольно посмотрев в мою сторону. После скорого прощания мы разошлись, и я вместе с дожидавшимся меня водителем отправился домой.