Научи меня, папочка.

Горячее дыхание с приторным запахом едкого табака и горького алкоголя чертовски аккуратно обожгло нежную кожу девичьей шеи, вынуждая легкие окончательно выпустить весь кислород, а сознание затуманиться ещё сильнее, отважно вырываясь наружу с отрывистыми вздохами. - А какие могут быть варианты?.. - неуверенно протянула Даниэлла, вглядываясь в янтарные глаза, что, ухмыляясь, скользили по растерянному лицу. Дамиано хитро улыбнулся, исподлобья наблюдая за реакцией невинного создания, что непривычно дерзко отреагировало на недавние слова, и одним резким движением заблокировал хрупкое тельце своими крепкими руками, упирающимися в слабый стол по обе стороны от девушки, отчего тела стали передавать друг другу жар каждой клеточки, будто они заболели от сильного ветра, врывающегося в окно. Заболели, но не от ветра. - Чувствую себя заботливым отцом… - тихо произнёс парень, не отвечая на вопрос девушки, потому что тот растворился в мутном сознании, и провёл указательным пальцем по оголяющемуся от каждого лёгкого движения бедру Даниэллы. - научил курить, научил…целоваться, - специально сделал паузу, чувствуя, как невесомое тело вздрагивает под его напором, - а ты ещё такие вопросы задаёшь… Даниэлла едва заметно дёрнула ногой, дотрагиваясь острой коленкой, боль в которой блокировалась внутренними ощущениями разгорающегося пожара, до напряжённой плоти собеседника, что неожиданно прикрыл глаза, выпуская приглушённый стон в чужие уста. - На отца ты не тянешь, - коротко ответила Дана, приподнимая опьяненную голову, - скорее - папочка… И нежный женский голос, полушепотом произнёсший такое заводящее последнее слово, окончательно сорвал расшатанную крышу фронтмена, вынуждая яркий фейерверк бушующих в организме эмоций неожиданно взорваться в золотистых радужках глаз. - Что же ты творишь… - глухо протянул парень, резко поддаваясь вперёд и срывая ленту приличия, отделяющую два разгоряченных тела.

Чертовское начало…

Дамиано моментально накрыл девичьи губы настойчивым поцелуем, в корне отличающимся от вчерашнего своей незаметной грубостью, и Даниэлла слегка наклонилась назад, чувствуя, как крепкое мужское тело в буквальном смысле вдавливает ее в уже изрядно скрипящий под весом кухонный стол. Но ему было совершенно плевать. Мозг будто завис в неистовом моменте прикосновений к желанному телу, пока руки крепко удерживали женскую голову за шею, словно боялись, что она в миг исчезнет. Также, как и его пьяный, по двум причинам, рассудок. Протяжно выдохнув от болезненного закусывания нижней губы, Даниэлла осторожно провела маленькой ладошкой по чужой спине, якобы случайно царапая гладкую кожу своими острыми ноготками, и по памяти обводя чёрную татуировку, что манила ее уже несколько недель подряд.

Плавная середина…

Мужские дрожащие губы медленно провели дорожку из невесомых поцелуев по пылающей алой краской коже миловидного лица, очерчивая подушечкой большого пальца край острой челюсти, что послушно опускалась вниз от каждого упорного прикосновения к телу. И Дамиано прильнул к девичьей шее, оставляя блестящие на вспышках молний влажные следы, что точно придётся скрывать через пару часов, в то время как Даниэлла, затуманенная новыми для неё ощущениями, резко выгнулась в спине, всем своим хрупким телом прижимаясь к напряжённому торсу фронтмена. - Черт… - глухо простонал он, когда маленькая ладошка неумело притянула его ближе к себе за тугую резинку домашних штанов, случайно касаясь паха. Парень продолжил свои мучительные и до одури приятные издевательства над покрытой мурашками кожей шеи, приспуская широкий ворот потрёпанной футболки с острого плеча и проводя языком по выпирающей ключицы, что гуляла от порывистых вздохов Даниэллы, каждый раз приподнимающих небольшую грудь. И первый неистовый стон слетел с припухших женских уст, острыми шипами вонзаясь прямо в центр и без того затуманенного мозга, передавая в слуховые нервы мелкие электрические импульсы бурного возбуждения, казалось бы, такого невинного тела. Мужские руки, будто по приказу девичьей глотки, устремились вверх по стройному бедру, убирая уже лишнюю серую ткань, что последние минуты специально дразнила чужие глаза своими постоянными прогулками по женскому телу, проникая все дальше и дальше и сталкиваясь с тонкой полоской нижнего белья, мужественно защищающего запретный плод. Внезапный конец… И яркая вспышка молнии, длинными нитями пробирающаяся сквозь прозрачные занавески, на миг осветила смущенный и напуганный неожиданными действиями взгляд Даниэллы, а тяжелый раскат грома, как большая ладонь, ударил фронтмена по лицу, отрезвляя пустую голову. «Ты испортишь ее, как ты этого не понимаешь?!» Да, она нарушила свои принципы, первый раз в жизни приняв ядовитую сигарету в свои девичьи уста, что не отказались и от первого поцелуя с человеком, который всеми способами, никого не слушая, пытался проникнуть в ее правильный мозг.

А правильный ли?..

«Она заливается краской от одного комплимента или самого лёгкого и случайного прикосновения.» Да, она дрожала всем своим хрупким телом от горячего дыхания, обжигающего шепота и невесомого прикосновения к своей коже, пока ее ягодицы больно упирались в холодную поверхность кухонного стола, а глаза пытались не открываться, дабы скрыть расширенные от смущения зрачки.

А от смущения ли?..

«Просто представь, что с ней будет, если зайти дальше!» Нечего представлять, если можно просто взглянуть. Трясущееся тело с красными от смущения открытыми участками кожи. Покусанные губы, припухшие от глубоких поцелуев. Глубокие, как морская бездна, глаза, с плавающими в голубых радужках эмоциями, совершенно не понятными для парня, и опьяненное сознание, которое, видимо, не до конца осознаёт, к чему может привести расшатанная чужим влиянием психика, но прекрасно понимает, что назад уже не вернуться.

Дальше можно, обратно - нет…

- Нет… - обрывисто кинул парень, резко отстраняясь от девичьего тела, - нельзя… И быстро развернувшись, широкими шагами покинул раскалённую до предела кухню, оставляя изумленную произошедшей сменой поведения девушку наедине со своими выбитыми поцелуями мыслями. Папочка плохому не научит?

***

Холодный ветер, раздувающий спутанные за ночь волосы в разные стороны, освежал забитый проблемами в себе мозг. Стройные ножки медленно передвигались по плиточной дороге, ведя уставшее тело прямо к родному дому, что уже выглядывал из-за широких крон деревьев, освещающихся местами пробивающимися сквозь серое покрывало туч лучами. И одна только мысль отважно крутилась в голове, то и дело скребя по черепу - что это было?.. Три недели подряд он всем своим образом, поведением и отношением к девушке показывал свою заинтересованность в ней, сам того не осознавая менял привычную для нее жизнь, добавляя яркие краски новых ощущений в монотонные будни. «В чем была проблема?..» - пронеслась мысль в голове, когда в очередной раз почувствовала вибрацию на телефоне, что бесконечно доносилась из маленькой сумочки. Она так и не уснула ночью, пребывая в жуткой паники после всего произошедшего, и ранним утром, когда ещё все ребята мило посапывали в своих тёплых постелях, тихо ушла из квартиры, улавливая запах табака через приоткрытую дверь в ванной комнате. Уже признанный ее принципами запах. Он курил, очень много, несколько сигарет подряд, не желая останавливаться, ведь только это занятие помогало ему выкинуть из головы лишние мысли и хотя бы на время покинуть реальность, оказываясь в мутном клубке горького дыма. С самого начала их знакомства, с того момента, когда он увидел ее растерянный взгляд среди пьяной толпы людей, он ежеминутно представлял в голове эти раскалённые поцелуи, освежающие прикосновения и одурманивающие стоны, все эти заводящие до напряжения в каждом волокне мышц действия. И сколько раз он специально выводил женские гормоны из себя, заставляя ее сердце неистово биться, гоняя возбужденную от одного его присутствия кровь. И как сильно его мозг прошибло, когда он увидел напуганный взгляд нежных глаз, что и в предвкушение, и в страхе смотрели прямо в закрывшие всю радужку зрачки парня. «А если бы продолжил, чтобы бы изменилось?» Даниэлла помотала головой, выкидывая все ненужные ей перед предстоящей встречей с отцом мысли, и повернула ключ, что с треском прошёлся по железу, острой болью отдаваясь в мозг. - ..во-вторых, я уже договорился, и менять решение не буду! - строгий голос из середины квартиры громом разнесся по помещению, ещё раз убеждая девушку в том, что Марко пребывает не в самом располагающем настроении. Приехавшая пару дней назад Наталиа неожиданно появилась из-за угла, устремляя свой удивлённый взгляд на пришедшую Дану, что то и дело переминалась с ноги на ногу, не делая шаг в сторону своей семьи, будто зависла во времени. - Ната! Где мой пиджак?! - воскликнул мужчина, подходя к стоящей в проходе домработнице, - оу, Даночка пришла… - ехидно проскрипел он. И девушка резко вскинула голову, вздрагивая всем телом от пугающего тона в вечно злобном голосе отца, что одним своим жестом призвал ее пройти за ним в глубь квартиры. - Ты ведь была не у Алессии, верно? - ухмыльнулся Марко, поправляя и без того идеальный воротник рубашки. - Яяя… - протянула девушка, молясь, чтобы обычный вопрос не перерос в привычный для всех членов семьи скандал. Мужчина нахмурился, рассматривая свою дочь так, будто пытался зацепиться взглядом за малейшую деталь, позволяющую ему подтвердить свои догадки, но обратил внимание только на непривычную уверенность в глазах дочери. - Я, видимо, слишком много позволяю тебе, раз ты начала врать, прикрываясь другими людьми, - начал отец, повышая и без того грозный голос, - я не знаю, чем ты занималась две недели нашего отсутствия, не знаю, где и с кем была сегодня ночью, но ты, видимо, забыла, что обеспечиваешься своими родителями, которые, между прочим устроили тебе не самую маленькую карьеру! И каждое слово, с плевками вылетающее из разъяренных уст, тупой правдой отбивалось в голове девушки, заставляя кровь закипать от злости, а руки неистово дрожать в попытках сконцентрироваться на сохранении самообладания. «Но он же научил меня уверенности?» - Я не просила вас об этом. - коротко ответила Дана, уверенно поднимая голубые глаза на удивлённого от ответа своей тихой дочери отца. - вы всегда хвалили себя за свои подлизывания директорам музыкальных школ, абсолютно не обращая внимания на тот бескрайний труд, который я вкладывала в музыку, сидя за гребаными учебниками. Сотни исписанных мелким шрифтом страниц тоннами тягучей бесполезной информации наполняли маленькую голову девушки, что доводила себя до истерик от усталости. - Вы не научили меня иметь своё собственное мнение, самостоятельно решая, где мне лучше выступать три дня подряд после трёхчасовых репетиций. - продолжила девушка, вскакивая с дивана. Подушечки пальцев горели от боли, но она продолжала твёрдо держать стертый смычок в своих маленьких ладошках, незаметно смахивая слёзы усталости. - Вы не научили меня уверенности в общении с людьми, постоянно выбирая среди своих высокопоставленных знакомых семей тех, с кем мне можно было общаться, а мне не это нужно было! - закончила девушка, взмахивая тонкими ручками. «Я уже нашла то, что мне было просто необходимо…» - Взрослая стала, да?! - неожиданно резко кинул отец, подлетая к дочери, - да ты бы в жизни не добилась бы всего сама! Тебя бы на сцену не пустили, ты еле держишь эту скрипку в своих руках! Если бы не мое имя, играла бы где-нибудь на улице. - фыркнул мужчина, будто отвращаясь от стоящей напротив него собеседницы. И кинутые слова, словно заточенные лезвия, вонзились в бешено бьющееся сердце, что так глухо отдавало тупой болью. И любимое занятие Даниэллы, преследующее ее с самого раннего детства, вдруг потеряло смысл, блокируясь острой правдой . - Но если ты так сильно хочешь испытать на себе все прелести самостоятельной жизни, - продолжил отец самым спокойным тоном из всех, что когда-либо были в его голосе, - можешь идти, никто не будет удерживать тебя! - строго закончил он, одним своим видом затыкая собравшуюся вмешаться в разговор жену. И мозг в один миг пробился осознанием сказанных Марко слов, руки, что недавно истерически дрожали, вдруг резко застыли, плотно прижимаясь к неподвижному телу, а глубокие глаза, как огромная чаша, наполнились горькими слезами, что не позволяли себе спускаться с широко открытого веера чёрных ресниц. И уже дважды отвергнутая самыми близкими для неё людьми, девушка не нашла другого выхода, не придумала другой реакции, как звонко рассмеяться, вырывая из себя все эмоции, с грохотом бьющиеся о стенки сосудов. И порывистые звуки, исходящие из самой глубины хрипящей от волнения глотки, мощными пощёчинами ударялись по нежной коже девичьих щёк, оставляя уже привычное за девятнадцать лет клеймо: Громким смехом не скроешь дикой боли…