Научи меня, папочка.

Сколько времени нужно человеку, чтобы влюбиться? - порой хватает пары секунд. Но это не про них. Они встретились случайно - столкнулись совершенно разными взглядами, пустили невидимые нити, связывающие их тела, и долго не давали им соединить их души воедино. Они изучали друг друга, впитывали каждый жест, наблюдали за каждой реакцией, словно читали новую книгу с красивой обложкой, не задумываясь о внутренней красоте, что хлестала в каждой клеточке тела. Они медленно влюблялись, привязывались друг к другу, закрепляя руки в крепкий замок, оставляя едва заметные прикосновения, обжигая кожу горячим дыханием, легкими поцелуями и теплыми объятиями. Та пара секунд мимолетно брошенных взглядов растянулась, создав им немало проблем, что они отважно решали вместе, поддерживая и защищая от всего окружающего мира. А сколько времени нужно человеку, чтобы разлюбить? - долгие недели, а то и года. Но это снова не про них. Он слишком долго шел к своей тайной цели, завораживая янтарными радужками хитрых глаз, черными рисунками на коже, непринужденностью в общении, всеми способами разжигая огонь в спокойном сердце девушки, заставляя его биться с бешеной скоростью при одном только виде взъерошенных волос. Она слишком долго разрушала слой правил и смущений, что толстой оболочкой покрывали мозг, привыкала к образу странного мальчика, влюблялась в каждую линию многочисленных татуировок, принимала его попытки изменить ее, сделать той, какой она хотела быть на самом деле, позволяла себе называть его папочкой, когда мужские руки обвивали хрупкую талию, еще ближе притягивая к себе. Слишком долго, чересчур мучительно, чтобы когда-то отпустить и забыть те навыки, которым оба научились. И невозможно было сделать шаг назад, вернуться в тот день, когда серая футболка закрыла невинное тельце, а ноги повели к выходу из квартиры, дабы просто забрать свои вещи из прошлой жизни, окончательно поставив точку на неприятных воспоминаниях. Можно было сделать шаг вперед, но никто не знал, какая именно бездна поглотит в себя страдающие тела.

***

Солнечный Рим снова проявил себя с лучшей стороны, будто ничего не случилось в беспощадной жизни двух людей. Яркие лучи прорывались сквозь пушистые облака, мягко падая на плиточные дорожки и освещая и без того счастливые лица спешащих по своим делам людей. Легкий ветерок покачивал массивные ветки громадных деревьев, разливая шелест по всей атмосфере, что своим плавным звуком приятно щекотал ушные раковины. И только три человека раздраженно поглядывали на висящие на белоснежной стене часы, то и дело некультурно выражаясь внутри отдохнувших за два дня перерыва мозгов. Виктория нервно крутила в пальцах включенный телефон, печатая уже которое за последние двадцать минут сообщение своему опаздывающему другу, пока Томас спокойно курил в приоткрытое окно, будучи уверенным, что фронтмен снова задержался в нежных объятиях невинной особы, пока Итан бесконечно просил прощения у нескольких стилистов, что уже давно приготовили всю необходимую для примерки одежду. - Если он не придет через пять минут, предлагаю одеть его в мешок на следующем концерте, - задумчиво протянул Томас, выкидывая только что начатую сигарету. - Не переживай, он порвет его и продолжит выступать голым, - уверенно ответил Итан, рассматривая собственные ноги. - Я уже готова уби... - начала Виктория, будучи перебитой громким ударом железной двери о твердую поверхность стены. Резкий запах перегара, перемешанный с ароматом мужского одеколона, заполнил громадное помещение неприятным шлейфом, ударяя каждого из находящихся в салоне людей по голове. Вид внезапно влетевшего Дамиано оставлял желать лучшего: взъерошенные волосы слипшимися прядями падали на опухшее от недосыпа лицо, смятая одежда, что с самого вечера была надета на крепкое тело, умоляла привести ее в порядок, глубокое дыхание, казалось, вот-вот разорвет переборщившие с курением легкие, а янтарные радужки глаз стали совершенно черными, и даже издалека можно было заметить пылающий в зрачках огонь ярости. - Прошу прощения, - раздраженно бросил парень, - опоздал. И трое друзей вмиг напряглись. Они видели фронтмена во всех состояниях, которые только могут быть свойственны человеку, и по каждой, даже малейшей, эмоции могли заранее определять, что происходит в его, порой, странной голове. Но сейчас, пока темноволосый нехотя общался с одним из стилистов, его руки предательски тряслись, нагоняя задумчивость на близких друзей, что переглядывались между собой, разговаривая друг с другом глазами. - Предлагаю уже начать примерку, - строгий голос директора салона заставил каждого выкарабкаться из задумчивости, обращая внимание на несколько висящих костюмов, - мы и так задерживаемся. Ребята внезапно ожили, весело бросаясь в сторону плотных занавесок, а фронтмен нехотя встал с мягкого дивана, лениво направляясь за смеющимися друзьями. Никакого желания натягивать на свое уставшее тело яркий наряд не было, и Дамиано то и дело ругался губами на подгоняющих ребят стилистов, что раздражающе носились из угла в угол, подбирая уже знакомые группе аксессуары. «На холодном полу кухни было лучше» - пронеслась мысль в мужской голове, и парень отрывисто выдохнул, резко вздрагивая, когда чужие руки коснулись обнаженной спины. Молодая девушка, совсем недавно устроившаяся на должность младшего помощника, уверенно провела ладонью по гладкой коже, помогая фронтмену натянуть узкий корсет на талию, якобы случайно царапаясь острыми ноготками, стараясь тем самым привлечь мужское внимание к своему нахождению в тесной примерочной. Но ее руки были чужими, неприятно холодными, чересчур уверенными в своих действиях, в отличие от подрагивающих маленьких ладошек невинного создания. - Готово, - тихо сказала блондинка, открывая красную шторку. Ребята уже вовсю крутились перед зеркалом, удовлетворенно рассматривая собственное отражение, в то время как Дамиано, кинув короткий взгляд на зеркальную поверхность и едва заметно ухмыльнувшись своему виду, направился в сторону лежащей на пуфике сумке, дабы достать последнюю имеющуюся сигарету из новой пачки. - Эти костюмы будут шикарно смотреться на приглушенном освещении, - самодовольно протянул Алессандро. - Если, конечно, кое-кто не выйдет на сцену помятым помидором… - задумчиво протянул гитарист, наблюдая за совершенно не обращающим внимания на происходящее вокруг другом, что трясущимися руками мучал узкую трубочку. - Я бы добавила еще парочку колец, - произнесла Вик, крутя в пальцах большие перстни. - Это будет лишним, - строго ответил Итан, - наш образ должен быть дерзким, но утонченных, без перебарщивания. Виктория недовольно фыркнула, показывая язык барабанщику, и радостно подбежала к сумке, дабы достать из нее телефон и запечатлеть момент, который, как она успела подметить, кидая взгляд на фронтмена, к сожалению, нельзя было назвать по-настоящему счастливым. - Ты выглядишь шикарно, Дамиано, - нежно проплел голос из-за спины, вырывая парня из неприятных воспоминаний, больно давящих на виски. - Ага. - коротко бросил фронтмен, не желая поддерживать разговор с назойливой блондинкой, что, в свою очередь, огорченно удалилась от напряженного мужского тела. А Даниэлла бы осторожно провела ручкой по сжимающей талию ткани, специально задевая оголенную кожу спины, и восхищенно выдохнула бы, делая скромный комплимент своими горящими от увиденной красоты глазами, а потом залилась бы алой краской, высказывая свое правдивое мнение устами.

И это «бы» больше всего скребло ноющее от боли и обиды сердце парня.

Дамиано нервно выдохнул, сделав последнюю глубокую затяжку, дым которой медленно проник в мозг, немного успокаивая дрожащие извилины, и быстрым шагом направился в сторону примерочной, где уже вовсю крутилась молодая стилистка, распрямляя валяющуюся в углу одежду. - Я сам справлюсь, - кинул фронтмен, всматриваясь в самые обычные для него глаза. - Я могу помочь, - соблазнительно ответила блондинка, прикасаясь ладонью к крепкой груди темноволосого, - это моя работа, да и тебе понра... - Не трогай меня! - прорычал сквозь зубы Дамиано, резко сбрасывая чужую руку со своего тела и выбегая из помещения, переполненного удивлением нескольких людей. А Даниэлла бы побежала за ним, спотыкаясь об собственные ноги, путаясь в коротком подоле легкого белоснежного платья, отважно хватаясь за его руку, переплетая пальцы в крепкий замок, прижимаясь всем своим хрупким телом, оставляя еле заметный поцелуй на черной букве татуировки, ведь выше она бы не дотянулась. «Бы». Сознание Дамиано, словно мутное болото, неугомонно ползало по телу, все больше и больше затягивая его в глухие воспоминания, болезненно бьющие по черепу изнутри. Он не спал всю ночь, сидя на холодной плитке и без остановки вливая в себя крепкий алкоголь, дабы тот как можно быстрее опьянил мозг, запрещая голове поворачиваться в сторону валяющегося на полу телефона, экран которого в сотый раз прокручивал одно и тоже видео, что клеймом отпечаталось на пылающей огнем любви. «Я люблю тебя»

Тогда, какого черта, Даниэлла?..

Полупрозрачная дверь, отделяющая длинный коридор многоэтажного здания от небольшого балкончика, тихо скрипнула, вынуждая парня резко вскинуть голову, не поворачиваясь на противный звук. Теплый ветерок слегка растрепал светлые волны недлинных волос, и Виктория ловко завязала непослушные пряди в неаккуратный пучок, мягко присаживаясь рядом со своим другом. - Не это ждешь? - ухмыльнувшись, произнесла гитаристка, притягивая одолженную у Томаса пачку Marlboro. - Спасибо… - шепотом протянул фронтмен, принимая из чужих рук любимое успокоительное. То, которое когда-то впервые попробовала она из его дрожащих от волнения пальцев… - Странная у тебя реакция, конечно… - желая вывести друга на диалог, начала светловолосая, - я ожидала другого. - Что я сброшусь с крыши? - наигранно удивляясь, спросил фронтмен. - Что ты попросишь у нас помощи, - спокойно ответила она, рассматривая открывающийся вид на цветущий парк. - она сейчас необходима вам обоим. Дамиано раздраженно ухмыльнулся, выпуская дым из приоткрытых дрожащих уст, и впервые за день посмотрел на профиль подруги, что с неким недопониманием повернулась к нему лицом. Будто они говорили о разных вещах - Виктория - о ней, а фронтмен - о себе. - В этом нет ничего смешного, - строго продолжила девушка, - я понимаю, тебе тяжело, но представь, какого ей сейчас. - Наверное, так хорошо, как в той кровати… - задумчиво протянул парень, рассматривая собственные пальцы, что лежали на ногах и без остановки тряслись. - Дамиано, ты идиот?! - резко воскликнула Вик, с отвращением в глазах отодвигаясь от друга. Уже пора принять этот факт. - Я много раз думала, как скоро ты снова все испортишь, - раздраженно бросила девушка, - но даже представить не могла, что это произойдет именно таким образом. - А что я должен, прыгать от счастья?! - воскликнул парень, вскакивая с холодной поверхности, - или, может, протянуть ей полотенце со словами «вытрись, Даночка, после него мне будет немного противно»? Сотри с себя противные засосы, следы прикосновений чужих рук, отпечаток грубой ладони с чувствительной кожи щеки, обиду с сердца… - Господи, Дамиано, ты совсем свихнулся!.. - испуганно произнесла Виктория, поднимаясь на дрожащие от злости ноги, - твою девушку изнасиловали, а ты ухмыляешься с этого. Какого черта, Даниэлла?.. Казалось, вместе с замершим мужским телом, что вздрогнуло от проникшей в самый центр мозга фразы, остановилось и время, глухой тишиной распространяясь в голове фронтмена. И серьезный взгляд Виктории, что парень знал лучше всех, ни капельки не намекал на неудачную шутку или даже специально выдуманную ложь, дабы он почувствовал себя тем самым идиотом, которым и был на самом деле. Но обида, бессонная ночь и чересчур большое количество выпитого алкоголя не давали его сознанию, наконец, прийти в себя, занять верное место в голове и прочувствовать степень эгоизма с его стороны. Слишком правдоподобно мелькала картинка на разбитом в порыве ярости экране. - С чего ты вообще это взяла?! - проорал фронтмен, делая шаг вперед, - поверила на слово, да? Не посмотрела видео? Сговорилась с ней? Слова лились бесконечным потоком, руки дрожали, сердце бешено билось, набивая ритм боли об грудную клетку, что судорожно вздымалась от глубокого дыхания. - Ты действительно думаешь, что она могла бы добровольно отдаться ему? - спокойно спросила Виктория, делая первый шаг вперед. Она одному твоему взгляду боялась подаваться, неосознанно заливаясь алой краской. - Или тебе напомнить, как она стесняется даже тебя, учитывая то, что вы уже давно вместе? - второй шаг. От одного невесомого прикосновения покрывалась тысячами мурашек, смущенно опуская голову. Вздрагивала от легких поцелуев, будто не знала твои губы наизусть. Прикрывалась любой попадающей под руку тканью, скрывая хрупкое тело от твоего прожигающего взгляда. - Или, может быть, ее ненависть к Пауло неожиданно пропала? - третий шаг. Только тебе позволяла выпускать ядовитый дым при ней. Только ты мог вызвать на ее миловидном личике дерзкую ухмылку, кидая очередной пошлый комментарий в ее сторону. Только тебе она позволяла трогать ее тело, изучать каждый изгиб, впитывать глухие стоны, управлять ее организмом так, как угодно именно тебе. - Ты, не разобравшись в ситуации, смеешь сейчас оправдывать себя? - четвертый шаг. Весь день сдерживала дикую обиду внутри своего невинного организма, стыдливо опуская голову при каждом твоем взгляде. О каком, к черту, нижнем белье она хотела поговорить с Викторией? Ты же прекрасно знаешь, что о таких вещах она даже думать стесняется. И только под твоим влиянием открывается, как книга. Шла к тебе молить о прощении в том, в чем совершенно не была виновата, а ты чуть не пробил ее хмурящееся личико стеклянной бутылкой, звон которой, перемешавшись с твоим выкриком, до жути напугал ее. - Ты снова все испортил, Дамиано Давид. - закончила гитаристка, делая пятый шаг. Последний к просветлению твоего сознания, направляющий в глубокую бездну, что с радостью приняла тебя, загоняя в самый угол ненависти к самому себе. - Если не веришь моим попыткам вдолбить в твою голову правду, - снова заговорила светловолосая, - можешь посмотреть на ее щеку, не думаю, что такой синяк успел пройти. Толстая оболочка обиды стала давать болезненные от осознания случившегося трещины, постепенно отрезвляя затуманенный мозг Дамиано, что, уставившись, смотрел прямо в глаза подруги. - Почему она не сказала сразу? - встревоженно спросил парень, понимая, что его вопрос больше похож на риторический. - Я знаю, почему… - задумчиво произнесла девушка, смотря куда-то вперед, - но думаю, что тебе нужно поинтересоваться у нее. Потому что ее поставили перед выбором, не дав принять самостоятельное решение. - А где она… сейчас? - будто опасаясь успокаивающейся подруги, тихо произнес фронтмен. - Понятия не имею, - ответила светловолосая, осознавая, что местоположение ее подруги ни разу не заинтересовало ее за последнее время, - я не знала, что все так запуталось, до тех пор, пока ты не снес дверь в салоне. И Дамиано сорвался с места, вылетая за стеклянную дверь, что звонко ударилась об стену, отрезвляя мозг резким звуком, и широкими шагами направился за своей одеждой, совершенно не обращая внимание на равнодушных к его поведению людей, что за утро уже выучили новые эмоции своего друга. И может он еще не до конца верил словам своей подруги, но ставить точку не собирался точно.

***

Вечерний мрак покрыл девушку совершенно неожиданно, хотя дневные лучи солнца совершенно не воспринимались затуманенной мыслями головой, будто предыдущая ночь, полная боли и страха, все еще медленно текла, отбиваясь в голове Данэллы острыми воспоминаниями. Глаза были мокрыми, хотя горькие слезы не стекали с веера черных ресниц, видимо, не желая добивать уже и так избитое обидами хрупкое тельце, что плавно передвигалось по узким улочкам, еле удерживаясь на трясущихся ногах. Все последние мучительно трудные сутки она провела на свежем воздухе, усердно доказывая самой себе, что ее любимые прогулки помогут осветлить голову, но на самом деле, как бы сложно ей не было признаваться в этом, все те места, что она считала родными, вдруг стали ей совершенно чужими. Родной дом, где она росла с самого рождениями, воспитывалась близкими ей людьми, занималась любимым, хоть и назойливым делом; куда она возвращалась после долгих вечерних прогулок, уставшая и счастливая, не так давно стал ей совершенно чужим, выгнав невинное тело за пределы своих стен громкими и совершенно неожиданными заявлениями отца. И она хотела вернуться именно в квартиру Дамиано, попытаться любыми способами объяснить ему произошедшее, умолять простить ее, прижаться всем своим хрупким телом к его крепкой груди, почувствовать его теплые ладони на своих горящих от смущения щеках. Но попытки сохранить самообладание выбились из головы резким звоном разбивающейся возле ушных раковин бутылки. - Девушка, с Вами все в порядке? - послышался встревоженный голос из-за спины, что вырвал Дану из глупых надежд на свою небывалую смелость. - Да… - неуверенно протянула голубоглазая, ускоряя шаг и кидая короткий взгляд на пожилую женщину. Теплый ветер раздувал непослушные пряди волос, объемным покрывалом расстилаясь на острых плечах. Яркая подсветка больно резала глаза, переливаясь на горячих слезах, что неожиданно хлынули из бездонных глаз. Все очень плохо, настолько, что нет даже сил признаться в этом. Стройные ножки медленно вели вперед, то и дело спотыкаясь об плиточную поверхность. Раннее пылающая алым румянцем кожа стала бледной, словно Даниэлла потеряла саму себя. Тяжелые веки норовились закрыться из-за отсутствия сна для хрупкого тела и пустой головы. И с каждым шагом идти дальше было все сложнее и сложнее, ровно также, как и с ним - с человеком, что полностью изменил ее жизнь, внес яркие краски новых ощущений, навсегда избавляя скромный мозг от правил. Первый шаг - завораживающий взгляд его янтарных глаз, что постоянно рассматривали хрупкое тело, пробираясь в самую душу. Второй шаг - невесомые прикосновения, что электрическими разрядами проходили по телу, заполняя каждую клеточку хрупкого тела неистовым желанием. Третий шаг - настойчивые поцелуи, плавно переходящие в запретную близость, что разжигала в сердце огонь, взрывая тысячи фейерверков внизу живота. Четвертый шаг- недопонимание, ошибочные мысли, что медленно разрушали невидимые нити, крепко связывающие двух возлюбленных воедино. Пятый шаг - вспышка яркого света, тупой удар, глухая пустота. Они оба провалились в бездну, чувствовали друг друга рядом с собой, но не могли увидеть, ведь для каждого она была своя.