Effleurement

Глава 1. Сентябрь.

Грязно-зеленая краска на стенах лестничной клетки тихо потрескивает и временами отваливается, напоминая о себе. Но кому какое дело до ремонта серой хрущевки где-то на отшибе Москвы. Кому какое дело до серого утреннего неба, что шмыгает противными капельками холодного дождя. Кому какое дело до студента с сигаретой у окна пролета пятиэтажки. Волнует ли кого-то серость осеннего утра? Ну разумеется, нет. Легкая куртка все время норовит соскользнуть с плеча Арсения и съехать в неизвестном направлении. Попов выдыхает серый дым сигареты и поправляет капюшон. Пепел падает куда-то вниз со второго этажа. Но может, он улетает за пределы той самой Вселенной, что творит реальность. Мелкие капли с улицы попадают на лицо парня. Он тушит привычно дешевую и горькую папиросу West о подоконник, поднимается по ступеням и заходит в свою квартиру. Как обычно, все окна открыты и по комнатам гуляет сквозняк. Попов скидывает куртку и через гостиную проходит в спальню. Кровать, шкаф, стол, кресло. Все привычно цепляется глазом и томно тянет в сторону отвращения. С помесью безразличия, разумеется. Из шкафа на кровать летят черная водолазка и брюки. Обратно на полку закидываются дурацкая футболка с корабликом и джинсы. Все, очередной образ для универа готов. Да, именно образ. Арсений всегда следит за тем, как выглядит. Да, всегда закрытая одежда, темные тона, но все подобрано с тончайшим вкусом. Ну это же Попов, как иначе. Через десять минут по кухне паутинкой рассыпается запах имбирного чая. Две пустых конвалюты летят в мусорку, а их содержимое, то есть две таблетки антидепрессантов и нейролептик, проглатывается с оттенком презрительного отвращения. Не особо заботясь о завтраке или обеде, это уж как придется сегодня, Арс хватает что-то, что первым попалось с полки холодильника, отправляет это в кожаный рюкзак и, допивая чай, выходит в прихожую. Кроссовки, легкий плащ, быстро поправить прическу перед зеркалом и закинуть ключи в карман - привычный ритуал. Несколько минут до метро, переход на нужную ветку и вот Попов уже покачивается в вагоне, засыпая у поручня и с нежностью матерясь на отдаленность универа от дома и на бабку, которая встала слишком близко. Всякие взаимодействия с людьми для Арсения были похожи на варварские пытки Средневековья. На фоне затяжной депрессии у него развилась гаптофобия. Редкое, тяжелое и абсолютно ломающее жизнь заболевание. За полтора года Арс, конечно, научился скрывать дрожь в руках и тошноту при контакте с кем-либо, но возвращаться к привычным делам было просто невозможно. По требованию психотерапевта Попов сменил дистанционное обучение на очное и стал регулярно посещать университет. Но это никак не улучшало ситуацию. Постоянные опасения, что кто-то заденет или притронется, не дают спокойно учиться и работать. Еще хуже, если человек попросту не поймет и воспримет все как отвращение к своей персоне. Этого нельзя было исключать. Поэтому Арсений работал ночами дома, старался не попадать в час-пик в метро, да и вообще крайне редко выходил из квартиры. Хотя и дом не был спасением. Там было все. Пустота, чтоб никто не касался; сквозняк, чтоб всегда накрыть чем-то плечи и почувствовать тепло; и одиночество, чтоб никогда не забывать про то, что натворил. Да, Арсений винил себя во всем. В смерти Алены, в своей болезни, в одиночестве. Он закапывал себя похуже экскаватора, что пригнан депутатом к садику для сноса. Он не мог п р о с т и т ь себя за все. Только в медкарте гаптофобия была следствием депрессии. В реальности она была миражом прикосновений Алены. Девушка была слишком дорога Попову. После смерти Арсений видел ее везде. Слышал ее голос. Чувствовал ее ладони на своих плечах. Она всегда его обнимала. Поцелуи, секс, все прочее было не существенно. А ее объятия навсегда впечатались в Арсения. Как клеймо. Как самая теплая боль и самый острый нож. Голос диктора объявляет нужную станцию, и Попов с рюкзаком на плече выходит на перрон. Яркий белый свет иллюминации эскалатора привычно режет глаза. По этому маршруту Арсений проходит уже очень давно и свыкся с многими вещами. Свыкся он и с тем, что он хуевый актер в своей постановочке жизни, но зато отличный ретранслятор всякого дерьма. Он ничего не меняет, кроме ветки метро по понедельникам. И что он не может сбежать из своего тела, чтоб жить, как раньше. Очередная пара тянется линией в записи конспекта Арсения с нарисованным бумажным корабликом посреди текста. Очерченный синей пастой фрегат плещется на волнах рукописи, изредка грозясь потонуть в пучине бесполезных знаний. Нудная лекция осторожно укладывает спать неискушенные умы студентов и гаденько хихикает, помня о сессии. Но вот наконец препод заканчивает гундеж и учащиеся с радостью покидают аудиторию. К Арсению подходит его близкий, ну и вообще единственный друг, Сережа Матвиенко. -Э, я чуть не подох со скуки. Два года уже этот дедок у нас ведет, а я все не привыкну. Пока время есть, пошли покурим? -Да ладно, Дусмухаметов не такой уж и дед. Сколько ему там? Лет 50? Хотя нет, согласен, абсолютный дед. Пошли. Попов хватает рюкзак и за Сергеем выходит в коридор. Местная курилка всегда была местом извечных споров какой-нибудь большой компании, решений глобальных вопросов и травлей тупых анекдотов. Благо размеры ее позволяли и можно было заныкаться куда-то в угол от ржущих представителей подвида ,,Быдлан обыкновенный, ничем не примечательный". Что, собственно, всегда и делали Арсений и Сергей. -Бля, Арсюх, дай зажигалку, моя нихера не чиркает. -Серег, да... -Бля, помню, точно. Ладно, похуй тогда. Сергей одним точным броском кидает зажигалку в урну и убирает сигареты в карман. И да, Матвиенко единственный из всего универа, кто знал про болезнь Попова. И про причину. И про многое другое. -Слушай, Арсюх, может не пойдем на последнюю пару? Еще полтора часа с Дусмухаметовым я не вывезу. -Я тоже. Ну хоть докурим спокойно давай. Арсений делает глубокую затяжку и выдыхает клубы сизого дыма. Полы его плаща жесткими волнами расплескиваются от дуновения ветра. Серые тучи плывут по зеркалу одинокой лужи на асфальте. Опустевшая курилка отмалчивается на провокации порывов сквозняка. Через минуту свистящей тишины до слуха парней доносится: -Шаст, я тебе говорю, Кнопка нас даже не заметит. Точнее того, что нас нет. -Бля, Поз, да чет не это... Она ж как сука злая. Сожрет на зачете... Тут в курилку входят два парня с их потока. Первый несоразмерно длинный и худой, с русыми кудряшками челки, ломбардом на руках и в мешке под названием ,,Красная толстовка", а второй - совершенно среднестатистической наружности, в черных очках и клетчатой рубашке, кричащей ,,Нет, меня достали из глубин шкафа, зачем, положите меня обратно!". -О, здарова. Тоже с последней пары свалили? -Да вроде того: уши вянут от этой нудятины… Я Сергей, это Арс. -О, я Дима, это вот Антоха. Дмитрий сначала протягивает руку Матвиенко, а потом Арсению. Попов резко отодвигается от вошедших. -А, он это... Нельзя ему. Заразиться боится всего... Отстранившийся Арсений закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов и, слегка успокоившись, медленно поднимает взгляд, расплываясь в безмятежной улыбке перед Димой, одновременно пытаясь не вывернуть наружу свой желудок. Удивленный студент в очках отстраняет руку и переводит взгляд на своего друга и Матвиенко. -О, Philip Morris куришь? Я б тебе подкурил, да у самого зажигалка в мусорке погребена уже минут пятнадцать как, - тараторит Сережа, стараясь уж как-нибудь замять ситуацию. - Не, сам, спасибо, - бормочет Антон. В воздухе чиркает огонек зажигалки и погасает, запрятываясь внутрь пластиковой коробочки. -Дим, а ты не куришь? -Не, я такими штуками не балуюсь. Это Шаст вон дымит, как тепловоз. Или пароход. Или блядский дедов кипятильник! После этих слов Поз кашляет и морщит нос, давая всем своим видом понять, что кольцо дыма, которое Шастун выпустил только что прямо ему в лицо, долетело. -А у вас сейчас пара с Конотопской? -Да, терпеть ее не могу, а Димке она вообще похую. Она ж как собака злая. -О, а у нас с Дусмухаметовым. Дед так нудит, что мы с Серегой засыпаем. Да блядская хуета, блять! Арсений быстро кидает остатки фильтра сигареты в бак и дует на обожженные пальцы. -Бля, Сень, осторожнее. Дим, помоги ему, а. Арсений мгновенно отскакивает назад. -Нет, не надо! Блять, сам. И, пожалуйста, без такой вариации моего имени, как Сеня. Дима с Антоном переглядываются и вопросительно смотрят на Сергея. -Да я ж говорю, не надо его трогать. Про Сеню я забыл сразу сказать. Арс, ты как? -Нормально, Серег, нормально. Думаю, нам пора. -Э, ну ладно, окей. Пацаны, приятно было покурить за знакомство, но мы отчаливаем. -Ну пока, получается. -Получается так...

***

Две коробки от таблеток, чашка имбирного чая и пустой упор взглядом в стену. На грязном вечернем небе выплясывает что-то утонченное кудрявый парад серых облаков. Темные пятиэтажки мерцают светом окон и вяло булькающими остатками будничной суеты дня. Арсений сидит на диване в гостиной и пытается хоть глянуть на конспекты и задания. Сил нет никаких, поэтому вся эта ерунда стопочкой плывет в шкаф, где и остается до лучших времен. Но когда наступят эти самые времена? Да хуй его знает, правда. Ну вот последние два года лучшего времени так и нет. Зато есть целые океаны дерьма, в сортах которого Попов достаточно разобрался, чтоб не открывать глаза, когда тонешь в этой бесконечной выгребной яме. Одиночество как лучший способ выжить. Ну да, прекрасно. Ведь с человеком нужно оголять душу. А из этого в Арсении только клубок оголенных нервов. В нем шевелятся большие черные змеи, которые жалят сами себя, вонзают зубы в чешуйчатую плоть, сочатся старым терпким ядом. Они как суть его болезни. И их невероятно сложно убить...

***

Поганейшее воскресенье в очередном году бьет по голове Попова черной цифрой в мобильнике. Он просто лежит на кровати и смотрит в потолок. Сегодня он точно знает, что встанет только по одному поводу. Просто чтобы открыть дверь Сергею, дойти до кухни и напиться в сопли. Маленький листочек с рисунком девушки, что всегда лежит на столе, сегодня будет прижат к груди и не отпущен до ночи. Арсений дотягивается до телефона и быстро набирает текст сообщения. ,,Сереж, сегодня два года. Приезжай." Через минуту в ответ прилетает: ,,Час. Жди." Попов выключает мобильный и закидывает его куда-то на полку. Наплевать. Сегодня все равно. Через час дверной звонок противно пищит, и Арсений встает с кровати и открывает Сергею. -Привет, Арсюх. -Угу. Сегодня Арс скажет немного. Он будет просто молчать, пить и иногда материться. Парни проходят на кухню, Матвиенко вынимает из принесенного пакета дешевую водку, какие-то огурцы и хлеб. Попов ставит на стол три стопки, Сергей тут же разливает в них спиртное, две отставляет, а одну накрывает кусочком хлеба. Они молча выпивают, потом доливают еще и снова выпивают. -Все с рисунком ее? Арсюх, два года прошло. Отпусти ее, а? -Не могу. Она сама себя нарисовала, у меня больше ничего ее не осталось. Все ее мать забрала. Я во всем виноват, Сереж. Я... -Арс, ты не виноват. Это просто несчастный случай. Ты и себя, и ее переебываешь. Оставь. Ни она там, ни ты здесь нормально не можете быть, пока ты... -Нет, Сереж, нихуя. Арсений залпом вливает в себя еще одну стопку и наливает еще. Сергей тяжело выдыхает, опустошает рюмку и замолкает. До ночи они больше ничего не скажут. Потом Попов закроет дверь за Матвиенко, упадет на кровать и по его щекам покатятся два обжигающих осколка души. А утром он снова встанет и уйдет в универ. Все вновь покатится по своей дороге. Как и раньше...

***

Очередное тусклое утро плюнуло в лицо Попова сообщением Сергея. ,,Арс, все, я заболел. Больше не могу ходить на эту хуету. Декану сам позвоню, похуй. Через неделю ждите." -Да еб твою мать, Матвиенко, пошел ты на хуй! Я тоже так хочу, блять. ,,Понял, окей."- было написано в ответ. Опять чай в термос, три таблетки и схваченный батончик из холодильника. Черный плащ снова заструился по трикотажной кофте и джинсам. Обыденность, выверенная по часам. Как чудесно. Аж до рези в глазах.

***

-Таким образом, масштабы участия в международном разделении труда определяют степень открытости экономики. Для закрытой экономики присуща направленность на собственные ресурсы, проводимая политика изоляционизма, что может привести не только к экономическому, но и к политическому разграничению. ,,Бля, да хватит нудеть, я нихуя уже не понимаю. Дожить бы до конца пары,"- навязчиво крутится в голове Арсения. -На этом мы закончим. Все свободны. ,,О, наконец свобода. Все, не могу, выйду покурю,"- выдыхая, думает Попов. Он кидает рюкзак на плечо и доходит до курилки. Снова группа быдланской интеллигенции курит настолько сильно, как будто следующий шаг их будет вообще последним в жизни. Арсений уходит в угол, чиркает зажигалкой и выпускает первое облачко дыма. Сегодня последняя пара замещена чем-то по определению бесполезным, и Попов не собирается нести на нее свое бренное тело. Поэтому курит он медленно, делая глубокие затяжки и наслаждаясь клубами тленного никотина. Вот наконец курилка выцеживает из себя всех, оставляя Арсения в своем привычном одиночестве. Вдруг он слышит чьи-то шаги. Они приближаются. Попов снова отходит в угол курилки и делает затяжку. Неприятная дрожь замирает на кончиках пальцев и морозит тлеющий огонек сигареты. -О, Арс, здарово. Опять прогуливаешь? -Антон, привет. Смотрю, ты тоже? -А ты не отвечаешь на вопросы? -А ты не прекращаешь их задавать? Тихий смешок Арсения давится в воротнике своего плаща. Легкий смех Антона чуть позванивает в ушах. -Прикинь, Поз уехал к родакам на две недели, а с собой не взял. Вот собака. -Вы родственники? -Хах, не, просто из Воронежа оба. А с Косичкой что? -С кем? -А, ну с Сергеем. У него прическа такая... Ну, выдающаяся. Поэтому он Косичка теперь. -Понимаю. Он решил отдохнуть и остался дома под предлогом болезни. -Ну ясно. В воздухе смешивались неловкое молчание с сигаретным дымом Westa и Philip Morrisa. Серое московское небо не располагает к общению, выдавая лишь куски тишины и неуютности. У курилки вновь слышатся шаги и внутрь входит парень-детская раскраска. -Какие люди, вы посмотрите? Неужели сам Скруджи решил свалить с пар? -Да, Тоша-ходячий ломбард, и тебе привет. Арсений делает небольшой шаг назад и выдавливает что-то похожее на улыбку. Его взгляд бежит по татуировкам местной рэп-звезды универа и цепляется за сигарету в пальцах с черным лаком на ногтях. -Что, Эдик, где ноготочки делаешь? -Шаст, отъебись! Это образ. Не звени своими цацками, а дай лучше прикурить, я где-то жигу проебал. По зеленым глазам пробегает чудовищная паника. Голова с кудряшками на челке начинает кружиться и, наверное, собирается полетать на центрифуге, причем снаружи нее. Сердце стучит в бешеном трипе. -Н-нет, Эд, аа, вон у... у Арса попроси... ,,Блять, нет!"-током ударяет в голове Попова. Парень делает шаг назад и роняет сигарету на бетонный пол. Потом глубоко вдыхает и на секунду жмурится. -Блять, да че вы какие... Тут карман Выграновского начинает вибрировать и Эд извлекает из него свой телефон. -Да! Да похуй! Блять, понял, иду. Он запихивает мобильный обратно и, переламывая сигарету, выбрасывает ее в урну. -Ну не судьба сегодня мне покурить. Чет случилось, надо идти. Ладно, пойду я, а то вы реально странные какие-то. Скруджи разворачивается и уходит, а по курилке разносятся два облегченных выдоха. Арсений затаптывает сигарету ногой и смотрит на маленькую лужицу во дворе универа, в отражении которой замерло одинокое белое облако в сером молоке неба. -Гаптофобия. Сучья хуета, с которой невозможно нормально жить. Тох? -Гаптофобия. Ублюдошная дрянь, портящая все. Но, Арсен, она дохуя редкая. Как так получилось? -Не знаю. И мне не нравится Арсен. Лучше просто Арс. -Да хули ты такой душный? Ладно, понял, Арс, так Арс. Я пошел уже. Пока. -Угу, пока...