Среди цветов и в лунном свете

      Беннет просыпается в отвратительном настроении. Половину дороги в Вольфендом он пробежал, скрестив за спиной пальцы: все небо было затянуто сизыми тучами, предвещающими грозу, на второй половине в этом уже не было необходимости: ливень все-таки хлынул, да такой, что пережидать его пришлось несколько часов. Дорогу за это время затопило, утоптанная земля размокла в грязь, и добрался Беннет только к поздней ночи, когда небо уже расчистилось и предвосходно розовело. Рэйзор обнаружился в палатке, крепко спящим, и Беннет хотел было возмутиться, но потом вспомнил, что не предупреждал, когда вернется, поэтому и ждать каждый день от зари до зари смысла не было.       Но представлять, как тот сидит под навесом и вглядывается в стену дождя, волнуясь и переживая, было приятно.       К тому времени, как Беннет умыл чумазое лицо и переоделся, солнце уже поднималось. Он торопливо вполз в палатку, упал на свободную подушку, непривычно пропахшую дымом, и моментально уснул, чувствуя себя абсолютно измотанным.       К утру усталость никуда не делась, он абсолютно не выспался. Не в силах даже приподняться на лежанке, Беннет стонет: голова кажется ужасно тяжелой. И жара, которая должна была пойти на спад после дождя, кажется, только усилилась, а воздух стал влажным, как над горячим источником. Снаружи все плавится, и Беннет потихоньку тоже — он спал без одеяла, но нагрелся до бисерин пота на коже, даже волосы мокрые насквозь. Для того чтобы вылезти из палатки, приходится делать над собой волевое усилие.       Рэйзора не видно и не слышно. Да и не только его — даже птиц и зверей. Цветы поникли и склонились к земле. Беннет оглядывается вокруг, отыскивая подсказки, и натыкается на «записку». На песке у входа в палатку выведены две волнистые черты: «ушел к побережью». От их маленького лагеря в расселине, расположенной к югу от арены, до него рукой подать.       Стараясь особо не задерживаться на обжигающе-горячих камнях, Беннет сбегает вниз к небольшому пляжу, но там никого не оказывается. Нет даже постояльцев винокурни, но он не переживает, потому что знает, где искать. Нужно лишь пройти по тропинке, ведущей к Каменным вратам и свернуть вправо. На узкой песчаной полоске виднеется горка собранных ракушек, несколько конских хвостов и разбросанная одежда, а рядом над поверхностью воды — седая макушка.       Ноги сами несут вперед по раскаленной — он не стал обуваться — гудящей от каждого шага гальке, руки на ходу стягивают жилетку и расстегивают пряжку ремня. Рэйзор встревоженно поворачивается в сторону шума, но серьезность тут же покидает его лицо, и навстречу Беннету распахиваются объятия. Он не задерживается ни на секунду и, бросив одежду на берегу, нагишом врывается в ледяную воду, почти не специально спотыкается и кубарем летит в подставленные руки. Не страшно ни капли: Рэйзор поймает.       Волчьи руки не остыли даже в холодной воде, они настолько горячие, что, кажется, еще немного и оставят ожоги. Беннет весь, с ног до головы, покрывается мурашками и смеется, потому что в голове от прохлады проясняется, и сразу становится легче.       — Не думал, что ты придешь. Дождь был сильный. — Рэйзор мокрыми пальцами зачесывает его челку наверх, чтобы запечатлить поцелуй на лбу. — Соскучился?       От мягкой полуулыбки сердце неровно дергается. Друзьям Рэйзор улыбается настолько редко, будто у него есть недельный лимит; врагам и незнакомцам не улыбается никогда; Беннету улыбается настолько часто, будто хочет весь свой недельный лимит истратить на него одного. И несмотря на это Беннет все никак не может привыкнуть.       Сцепив руки на мокрой шее, он утыкается губами почти в самое волчье ухо и дразнится:       — За два дня-то? — они и правда совсем недолго не виделись, но очевидное он все же признает, — ужасно.       Раньше, едва-едва познакомившись, они могли заниматься своими делами по несколько месяцев, а потом найти друг друга каким-то странным чутьем и как ни в чем не бывало, без оправданий и извинений жить плечом к плечу, чтобы точно так же разойтись в разные стороны, когда потребуют обстоятельства. Беннет не лез в дела стаи, Рэйзор не интересовался делами Мондштадта, но им всегда было дело друг до друга. Теперь, спустя все это время — сколько лет прошло? пять? шесть? — то самое странное чутье ведет его в Вольфендом всегда, даже если идет он совсем в другом направлении.       Рэйзор поворачивает голову ему навстречу и, прикрыв глаза, целует в своей дурацкой волчьей манере: то укусит ненароком, то лизаться начнет в непонятном порыве. Щекотки Беннет боится до одури, но пальцы на ногах поджимаются, кажется, все-таки от возбуждения, и он не так уж против, что язык Рэйзора иногда проскальзывает под подбородком или у краешка губ.       — Идем, — чуть отстранившись предлагает Рэйзор и тащит его, так и не отлипшего от широкой груди, под высокие мостки, в тень и подальше от людских глаз. Воды здесь почти по плечи, но рыб и доставучих уток не видно. — Чего ты хочешь?       — Тебя? — Беннет почти смеется — ответ слишком очевидный, чтобы спрашивать.       Не до смеха становится почти сразу же, потому что Рэйзор одним движением вытаскивает обласканное солнцем тело из воды и подсаживает, чтобы была возможность обхватить рукой столб и опереться на поперечную балку. А потом подхватывает болтающиеся в воде ноги и закидывает их к себе на плечи. От внимательного взгляда снизу вверх на загривке мурашки и щеки горят, бедра тоже — под натиском осторожных прикосновений, голова все-таки немного кругом, потому что воздух тяжелый и душный. Взгляд смещается ниже, и Беннет, не выдержав, отворачивается. Он не хочет думать о том, что прямо сейчас он весь на виду, распростерт перед Рэйзором.       В животе скручивается узел. Ладони, большие и шершавые, покрытые мозолями и шрамами после долгой жизни в лесу, и Беннет готов поклясться, что сможет не глядя перерисовать узоры с каждого из пальцев, если они продолжат трогать. Вниз — от ямки под коленом, вверх — по внутренней стороне бедра, и снова вниз. Одна из ладоней оглаживает ягодицу и, скользнув вдоль поясницы, удобно ложится на талию.       — Я могу?..       Невыносимо. Беннет не знает, на кого больше злится, на него или на себя. Высунув лицо из подмышки, он собирается рассказать Рэйзору все, что о нем думает, но в итоге произносит только «да». Потому что уже не выдерживает, потому что на животе, чуть ниже пупка уже образовалась прозрачная, липкая лужица, натекшая с члена, и они оба ее видят. Рэйзор делает небольшой шаг вперед, поднимая бедра еще выше, и, склонив голову, методично вылизывает запачканный живот, языком снимает тонкую ниточку, протянувшуюся до головки, и облизывает губы перед тем, как они на ней смыкаются.       Держаться на столбе все сложнее и сложнее, Беннет не понимает, дрожит ли от разворачивающейся картины, от ощущений ли. Рэйзор такой бесстыжий и такой нежный. Губы плавно движутся вниз, потом вверх, он не берет в рот полностью — мучает, но постепенно наращивает темп. С каждым движением Беннет все ближе к грани, но Рэйзор будто бы чувствует и останавливается, так и не выпустив его изо рта. Прислушивается к ощущениям. Он слабо рычит, и нёбо под упирающимся в него членом вибрирует. Но этого тоже мало.       — Пожалуйста, Рэйзор.       Вряд ли просьбы возымеют эффект, но попробовать стоило. Иногда Рэйзор становится настолько упрямым, что сравнивать его можно только с ослом, и если уж он задался целью сделать что-то — все бесполезно. Он успокаивающе гладит по колену и так ничего и не предпринимает, но от его бездействия возбуждение, кажется, только усиливается. Время тянется мучительно медленно, слышно, как у соседнего берега шуршат камыши под слабым ветерком, как после ночного ливня в озеро с гор стекает вода.       Удовольствие, которого он не ждал, прошибает не хуже электрического заряда, от неожиданности Беннет стонет и выгибается, толкаясь почти до самой гортани, но упрямые руки возвращают его на место. Язык описывает еще несколько кругов, каждый интенсивнее предыдущего. Сдерживаться невозможно — его голос становится все громче и громче. Хочется то ли рот себе зажать, то ли уши, чтобы не слышать влажных звуков, доносящихся снизу, но он не может отпустить столб. Ощущений слишком много, Беннет теряется и беспомощно запрокидывает голову, потому что вот-вот…       Губы разжимаются, и ничего не происходит. От неудовлетворенности хочется плакать, она накатывает тяжелой удушливой волной, Беннет находит Рэйзора взглядом. Тот задумчиво подкладывает под член ладонь, слегка приподнимает и отпускает, глядя на то, как тот, до предела напряженный, с силой ударяется о живот.       Обхватив его самыми кончиками пальцев, Рэйзор несколько раз двигает рукой, будто бы чего-то ожидая, но этого недостаточно, не хватает самой малости, и Рэйзор ее ему не дает. Беннет теряет всякую надежду, он устал и вот-вот готов рухнуть в воду.       Из последних сил он зовет Рэйзора по имени, и тот его милует: приподнимает член и со сдавленным рычанием вбирает его в себя целиком. В глазах темнеет. Беннет крупно вздрагивает и сводит ноги, кончая глубоко в его рот. По телу разливается истома, вязкая и сладкая, как переваренное варенье из закатников, и от нее хочется обниматься, повиснуть на широких плечах и долго-долго не слезать, что он и делает: отдышавшись, опускает ноги в воду и подплывает к Рэйзору, чтобы закинуть ему руку на шею и положить голову на плечо.       Свободную руку он нерешительно и неловко опускает под воду — стыдно, но проверить хочется — и, нашарив то, что искал, прерывисто выдыхает в краснеющее ухо. С того момента, как они оказались под мостками, все внимание Рэйзора было посвящено ему, руки постоянно были заняты. Он не смог бы себя коснуться, даже если бы захотел, и то, насколько он возбужден, смущает и в то же время льстит. Сделав пару движений рукой, Беннет смотрит под воду и задумчиво говорит:       — Я бы встал перед тобой на колени.       Скорее всего, Рэйзор представляет то же самое, что и он: пятна румянца на лице и шее, горячий взгляд и неловкие движения; перепачканные, уже совсем не от смущения алые губы; спутанные волосы.       Возле самого уха раздается низкий стон, а плечи, за которые Беннет держится, каменеют. Под водой расплываются белые разводы. Юноши затихают, приходя в себя и восстанавливая дыхание. От Рэйзора пахнет дымом и сухими травами, и от этого с ним рядом всегда спокойно.       Над ключицей расцветает поцелуй, и лицо Беннета оказывается в ладонях.       — Холодно? — спрашивает Рэйзор встревоженно.       Как может быть холодно, когда обнимает кто-то горячий? Беннет качает головой. Гораздо больше тревожит саднящая лопатка, которую он, кажется, ободрал об столб. Губы касаются носа, и Рэйзор тут же, просунув руку под колени, поднимает его:       — У тебя губы синие, и нос холодный.       Спорить не хочется. После тени солнце немного слепит глаза, Беннет прячет лицо в изгибе шеи, и, пока Рэйзор несет его к берегу, развлекает себя тем, что перебирает его намокшие волосы. Может быть, вечером, когда они будут сидеть у костра, он придет с гребнем и попросит их расчесать.       — Хочешь, я донесу тебя?       Спрыгнув на землю, Беннет находит полотенце и старается как можно быстрее вытереться. С дороги их пляж немного видно, и ему не хочется крутиться голышом перед случайными прохожими. Рэйзор тоже одевается.       — Не нужно.       Вообще-то, он не против и уверен в том, что Рэйзора это не затруднит — вон какой вымахал и чуть что норовит закинуть на плечо, но кое-что мешает согласиться. Дорога длинная, по ней ходит много людей, и если Рэйзору плевать, ему нет дела до мыслей незнакомых людей, то Беннет боится. Потому что Мондштадт большой город, он не оканчивается на Ордо Фавониус и Гильдии искателей приключений, люди в нем живут разные, а сплетни и разговоры расходятся настолько быстро, будто их прямо в окна заносит сам ветер свободы.       Идти рядом по одной тропинке тоже хорошо. В теле после купания столько энергии, что, будь они помладше, затеял бы игру в догонялки.       — Ты на сколько? — после долгого молчания спрашивает Рэйзор, и в его тоне сквозит едва заметное волнение.       — На этот раз подольше. Семь… или восемь? — он приостанавливается, чтобы посчитать на пальцах.       — Дней?       В последнее время Беннет был сильно занят и появлялся максимум на полнедели.       — Месяцев, Рэйзор.       Тот слабо и недоверчиво улыбается.       — Если ничего не случится, то я буду с тобой до конца зимы, но думаю… эй, ты куда? — он прерывается посреди предложения, потому что Рэйзор вдруг делает шаг с тропинки, сворачивая куда-то вбок, хотя им совсем не туда, и наклоняется к земле.       Возвращается он с сахарком в руке и, подойдя почти вплотную, вставляет небольшой цветок Беннету в волосы.       Когда они только встретились утром на берегу, Рэйзор сделался очень радостным, сейчас же он сияет от счастья, и от его вида на душе тепло. С самой первой встречи он казался печальным, не по годам взрослым, и Беннету всегда хотелось, чтобы хоть иногда тревога его покидала.       Забравшись в расселину, они проходят под навес, который соорудили, чтобы вход в небольшую пещеру Рэйзора не заливало во время сильных дождей.       — Я со вчерашнего дня ничего не ел. У тебя что-нибудь есть?       Присев на ворох соломы, накрытый тканью, Беннет наблюдает, как гостеприимный хозяин роется в ящиках, доставая помидоры, хлеб и медовое мясо. Стола у него нет, единственная мебель в комнате — эти самые грубо сколоченные из досок коробки для хранения всякой всячины. Тарелки он ставит на невысокий камень, спит на соломе, накрытой большим куском ткани. Две подушки и одеяло для дождливых дней, которые силком впихнул ему Беннет, можно считать роскошью. Была бы его воля, тут бы уже давно было намного уютнее, или они жили бы в чуть более комфортном месте. Хотя бы там, где горячую еду можно готовить всегда, а не тогда, когда солнце и дрова для костра сухие. Там, где матрас не колется сухой травой, а, если дует ветер, можно отгородиться от него, закрыв окно.       Но это там совсем не для Рэйзора.       «С милым рай и в шалаше», — думает он и тянется вилкой за кусочком мяса. Рэйзор стягивает перчатки, чтобы присоединиться к трапезе — он ест руками. Это совсем не по-волчьи, а еще не по-волчьи разговаривать и носить одежду, но Рэйзор лесной ребенок, и с этим нужно считаться.       Разглядывая надежную фигуру в лучах солнечного света, Беннет вспоминает времена, когда Рэйзор был еще совсем маленьким и умудрялся свернуться в клубок под боком. Они всегда были примерно одного роста, но теперь Беннет все никак не может догнать, и хотя между ними всего сантиметров пять разницы, выглядит он намного ниже, потому что Рэйзор со своими тренировками для клеймора скоро в плечах будет шире, чем два рыцаря Ордо фавониус в латах вместе взятых, и, если быть честным, он этому немного завидует.       Много времени прошло, и многое изменилось, но кое-что не изменится никогда. Какой бы сильной ни была их привязанность, Рэйзор никогда не покинет Лупикал. Следить за стаей проблематично даже из Мондштадта, а Беннету хочется сбежать с ним гораздо дальше.       — Рэйзор.       Тот поворачивается, и под внимательным взглядом становится намного легче. Беннет смотрит в ответ, но не может подобрать слов. Есть вещи, о которых ему хочется спросить, но думать о том, какими могут быть ответы, страшно.       — У тебя весь рот грязный, иди сюда.       Но прежде, чем Рэйзор успевает подняться, сам подходит к нему. Грязное пятнышко в уголке рта все никак не хочет оттираться, и Беннет засматривается на седые ресницы, подрагивающие от того, что Волчонок щурится на солнце. Щурится, недовольно сводит брови и морщит нос, а потом оглушительно чихает. Выглядит он настолько нелепо и растерянно, что Беннет, не выдержав, присаживается на корточки и обнимает его обеими руками.       Кое-что действительно не изменится никогда.