Тьма моря

      В море нет света. Оно темнее ночи и наводит ужас быстрее. Потому что в ночи бывает хоть проблеск света от звезд и луны. В море нет и этого. И стоило бы его избегать, когда оно так темно, что одно неверное движение и ты за бортом, где тебя никто не увидит, как бы ярко ты не был одет. Но люди не любят слушать древний голос внутри себя, который предостерегает их от наиглупейших затей. Они прислушиваются только к «разумному» человеческому Я, которое когда-то Френсис Бэкон описал как отношения «господина и поставщика ресурсов». В этом отношении природа только приятное дополнение при познании мира. А для некоторых и того меньше.       Хэ видел их, тех, для кого природа – это всего лишь приятный антураж или даже не нужное дополнение. Он с ними говорил, видел их мысли. Сейчас тоже. Эти люди вносили в море противоестественный свет электрических лучей, сверкающих белых рубашек и бортов яхты, звонов позолоченных бокалов, хрустальных тарелок. Они говорили ему, что восхищаются его знаниями, нахваливали его, хотя он был моложе их и менее опытный. Тянь блистал по их просьбе эрудицией и зачитывал им «Пьяный корабль» Артура Рембо, строчки которого им в жизнь не понять... - Я остался один без матросской ватаги. В трюме хлопок промок и затлело зерно. Казнь окончилась. К настежь распахнутой влаге Понесло меня дальше, - куда, все равно.       Стихотворение – клочок души поэта, что на распашку, где он все свое нутро выкладывает на вид человеческим глазам, ушам и восприятию. И Тянь уже в который раз не понимает зачем. Ведь он смотрит на них и видит, что люди ничего не слышат. - Море грозно рычало, качало и мчало, Как ребенка, всю зиму трепал меня шторм. И сменялись полуострова без причала, Утверждал свою волю соленый простор.       Вот этот мужчина лет сорока с ухоженными волосами и бородой, знающий три языка, просил им зачитать стихи о море. Говорил, что знает Рембо, что он поэт из разряда великих. Но Хэ видит, что он только на него смотрит. Этот мужчина, чьего имени он уже не помнит, не слышит ни посыл автора, ни то, что вкладывает в эти строчки сам Тянь. - В благодетельной буре теряя рассудок, То как пробка скача, то танцуя волчком, Я гулял по погостам морским десять суток, Ни с каким фонарем моряка не знаком.       А эта молодежь, «его общество», что стоит в отдалении – не лучший пример. Им смешно. Нет, Тянь знает, что смеются не над ним, а над старшими, что решили пострадать ерундой – послушать стихи. Их взгляд сквозит пренебрежением к собственным родителям, которым они старательно подражают, и мнимым пониманием всего, уверенностью, которая ни на чем не основана. У Тяня она такая же, эта уверенность. Он ни в чем не уверен. Просто также хорошо делает вид, как и все его поколение. От этого становится только поганей на душе. - Я дышал кислотою и сладостью сидра. Сквозь гнилую обшивку сочилась волна. Якорь сорван был, руль переломан и выдран, Смыты с палубы синие пятна вина.       Такие особенные строчки для Хэ, а вокруг ни одного понимающего взгляда. Классическая мелодия неприятно бьет по ушам, как и разговоры по всей палубе. Яхту покачивает, и Тяня начинает тошнить. Вот только еще час назад у него не было морской болезни. - Так я плыл наугад, погруженный во время, Упивался его многозвездной игрой, В этой однообразной и грозной поэме, Где ныряет утопленник, праздный герой.       Дальше не получилось. Хэ не смог заставить себя дочитать до конца и уж тем более зачитать последнюю строфу. Она не для этих людей была создана. И не для них Тяню хотелось читать. - Прекрасная декламация, Хэ Тянь, у тебя талант, - вот то единственное, что они сказали ему, когда он закончил, и снова продолжили про Китай, положение его семьи и бизнес.       Хэ разбирался во всем этом смутно, без интереса, но даже его хлипких знаний хватало, чтоб поддерживать разговор с этими важными лицами, которые уже давно не могли управлять и следить за всем. Они стали просто ходячим презентабельным лицом с кучей денег. Рыжик таких ненавидел, - в этом Тянь был уверен.       И да, Хэ знал, что Мо сегодня работает и не смог бы прийти. Но от того, что ему приходится стоять здесь, а не сидеть на холодном песке в пустой надежде на то, что они все же сегодня увидятся... Все это ему не нравилось. Однако выбора не было. Не у него. Хэ вообще редко когда давали право выбора.       Чэн дозвонился до него с другого номера, и у его брата не поднялась рука сбросить вызов. Надежды на хорошие новости не могло быть и это хорошо. Потому что их не оказалось. Чэн позвонил только чтоб дать право мнимого выбора: либо приезжает он, и они какое-то время живут вместе, либо Тянь сам идет на этот светский раут. Ответ был очевиден каждому из них и все же иллюзия создавалась.       Вот в этой иллюзии роскошного вечера, перспективных знакомств и возможностей оказался бесцельный Тянь, ощущая себя манекеном новой коллекции. Новой роскошью этого сезона. Не следующего. - Да ты популярен, Хэ Тянь. Я бы сказал, прямо нарасхват. - Не сказал бы. Скорее просто очень высокий.       Майк и его друзья посмеиваются, предлагают ему выпить. Хэ соглашается и отпивает вина из бокала. Вино имеет ягодное послевкусие и столь же выразительный аромат, забивающий ноздри. - Не думал, что ты придешь. Все ждали твоего брата, - Майк говорит не спеша, растягивая слова.       Тянь смотрит на него и думает, что этот зеленоглазый кудрявый блондин очень красив, умен и что он - дурак. Странное это сочетание, но у хорошо образованных людей – частое явление. - У него другие дела. - Вот как? - Вот так. - Не ожидал, что столь одаренный декламатор, как ты, будет скуп на слова, - усмешка Майка совсем не злит Хэ. Если честно, ему в последнее время кажется, что он вообще разучился злиться. - Ты же сам сказал, я нарасхват. Тут хочешь не хочешь, а устанешь говорить.       Вот такие нападки и виртуозное словесное парирование продолжалось еще минуты две, но Майк и остальные молодые люди так и не смогли разговорить Тяня. Последний лишь хотел отойти туда, где тише и спокойнее. Ему хотелось хоть какого-то покоя. Но все хотели с ним поговорить, восхититься его разговорным английским, его познаниями, положением его семьи.       А море за бортом казалось Тяню все мутнее. Все настойчивее. - Красивое море, не правда ли? – молодая девушка, дочь одного из гостей, задала Тяню этот вопрос, хотя на море она не смотрела.       Она лишь увидела, что туда смотрит Хэ. Для нее там не было ничего: только темнота, которая не имела ни капли выразительности по сравнению с тем светом, что обитал на палубе их судна. - Да, красивое, - Тянь повернул голову в сторону девушки. – Вы тоже очень красивая.       Парень не врал. Девушка перед ним была красива, ухожена. Она испускала цветущую энергию уверенной в себе молодой женщины. У нее был немного лукавый взгляд, а уголки губ то и дело подрагивали, будто готовые распуститься в улыбке. Тянь ее уже где-то видел. Такую освежающую красоту сложно забыть. - Спасибо. Я знаю. Не один час потратила, чтоб выглядеть прилично, - улыбка все же прорывается наружу и чудесный ласковый розовый цвет распускается на загорелых щеках девушки. - Вы и так очаровательно. Приготовления были лишними. - Пытаетесь мне льстить? – она щурит голубые глаза лукаво и явно флиртует. Хотя, если кто решил бы спросить об этом Хэ, он сказал бы, что это у нее получилось неосознанно. Просто потому что он ей немного понравился. - Нет. Просто делаю вам комплимент.       Девушка поправляет блондинистые волосы с розовыми прядями и улыбается, явно довольная ответом. - Знаете, мне думается, вам здесь скучно. - Как и всем здесь. - Ну, не скажите. Многие здесь рады выставить свое положение или себя напоказ... Вам же здесь неуютно, - она еще раз внимательно осматривает Хэ. – Хотя вписываетесь вы сюда идеально.       Тянь медленно пожимает плечами и недовольно хмурится, замечая, что к нему снова хочет подойти кто-то из гостей. Сейчас даже эта милая девушка была ему в тягость, не говоря уже об остальных. - Вы не против пройтись со мной? - С удовольствием! Вы мне интересны. - А вы очень откровенны, - Тянь говорит тихо и вкрадчиво, предлагая девушке опереться на свою руку. - А почему бы не быть откровенной с человеком, который ровным счетом ничего не будет значит в твоей жизни? - Может потому, что из-за вашей откровенности этот человек коснется вашей жизни? И может даже станет ее частью? Неосознанно, конечно.       Хэ понял еще в детстве, что голос и тон человека меняются в зависимости от того с кем он общается и от того где он находится. И эти маски постоянно смущали Тяня. От них в подростковом возрасте он приходил в замешательство. И порой сейчас его одолевало похожее смятение, как в данный момент, когда он говорит с этой девушкой, явно его ровесницей, на Вы и держит себя в рамках... А ведь еще позапрошлой ночью Тянь говорил так, что не чувствовал смущения или фальши. Когда он говорил с Мо, ничего не занимало его кроме самого Мо. Он заполонял все его мысли. Эти же люди заставляли погружаться в себя. - Вы не станете частью моей жизни, пока я этого не захочу, - девушка заявила это и бодро улыбнулась, задрав подбородок. - Как вас зовут? - Эмилия Линскор, но вы можете звать меня просто Эмили. - Вы очаровательная девушка, Эмили, но совершенно не знаете жизни.       Хэ сказал это тихо и просто, как излагают законы по физике учителя в школе. Он не хотел обидеть или задеть Эмили и надеялся, что она поймет. Возможно, она поняла, раз не вырвала руку и не ушла, но заговорила снова она не сразу. - И почему же я не знаю жизнь? - Потому что и я ее не знаю, - Хэ устало улыбается и внимательно вглядывается в темное море, в его скользкие очертания, когда они останавливаются у самого борта, опираясь на высокие железные перила. – Еще две недели назад я не думал, что буду здесь, и не думал, что обрету человека, который станет значить в моей жизни столь много, хотя я его в нее не звал... Я никого не звал и видеть никого не хотел, даже тех, что уже были частью моей жизни. А этот человек – абсолютно посторонний – взял и пришел, встал рядом и остался. А все потому, что я был откровенным и он был. Так что не стоит сразу раскрывать свои мысли и чувства, Эмили. Особенно если вы не чувствуете никакого родства с этим человеком, с которым решили быть откровенной лишь из любопытства. Лучше врите. Врите напропалую – это не грех. Это в разы лучше, чем откровения. Ведь над ложью мы размышляем дольше и стараемся подбирать правильные слова. Откровенность – это же водопад, который нельзя остановить, а потому контролировать. Из-за откровенности мы слишком часто сталкиваемся с реалиями жизни, как с последствиями.       Хэ говорил, излагал свои мысли и знал, что должен смотреть не на море, а на человека, которому это все высказывал. Хотя бы ради приличия. Но не мог. Море казалось все более мутным и отталкивающим, а потому и более завораживающим. - И вы говорите это? – голос Эмили сквозит непритворным удивлением и Тянь не сдерживается, поворачивает к ней голову. – Вы, который находится здесь, и пытается сбежать туда, где больше не будет лживых речей всех этих людей?       У Эмили тонкие руки, на которых не выделяются вены, и ими она взмахивает в сторону гостей, как крыльями феи. - Вы не можете слушать ложь. - Да, - Хэ улыбается устало, но довольно от того, что его не только услышали, но и поняли. В таких местах это редкость. – Потому что теперь мне есть с чем сравнивать.       Эмили смотрит как-то убито, недоумевая. У нее в голове от таких речей, такого диалога явно все складывается в какой-то сумбур. Она смотрит то на Хэ, что снова вглядывается в море, то оборачивается к гостям. Может, хочет уйти. По ее красивому цветущему лицу, омраченному размышлениями, не понять, что она обо всем этом думает. Только когда из своей крохотной белой сумочки Эмили достает сигареты, становится понятно, что компания Хэ с его странными разговорами ей больше по душе. - Будешь? - Слишком легкие. Но спасибо... Легче, правда? - Что? – девушка облокачивается на перила, спиной к морю. - Переходить на Ты, когда предлагаешь выкурить сигарету? – Хэ дергает правым уголком губ, выпрямляясь, но продолжая смотреть на море. - Угу, есть такое.       Они молчат достаточно долго, чтоб вызвать подозрения у гостей касательно ссоры молодых людей. Но их плохо видно с открытой площадки, а все к тому же стали заходить понемногу внутрь. Море становилось все более неприветливым и отталкивающим. Этих двоих в укромном месте просто-напросто никто не замечал.       Но долго это продолжаться не могло. Не потому что Хэ не выстоял бы. О нет, его усердию касательно наблюдения за морем мог позавидовать бы и заядлый мореплаватель или поэт-романтик. Все куда проще. Спутница Хэ была одета далеко не по погоде. - Может, уже пойдем? - Да, конечно. Ты продрогла, Эмили. Тебя проводить до каюты?       Их званый вечер должен был продолжаться до самого утра, как бы противоречиво это не звучало. Эти новости повергли Тяня в ту секунду, когда он об этом узнал, чуть ли не в отчаянье. Однако пришлось смириться. Тем более что отдельная каюта была выделена каждому члену экипажа. И парень во второй половине этого светского раута планировал ею воспользоваться, чтоб просто уснуть там, убаюканным тихой качкой судна. - Нет, я не еще не планирую отдыхать. У меня тут семья, которая на меня рассчитывает. - Как погляжу, ты – прилежная, верная семейному древу дочь. - Не всегда, - снова начинает задорно улыбаться Эмили. – Только когда деваться некуда.       Хэ посмеивается и у самого входа в зал отпускает девушку, которая почти сразу растворяется в толпе. Ему не хочется туда, в самую гущу. Тянь знает, что останется на палубе пока совсем не продрогнет, и потому он только вскользь проходит глазами по элегантно одетой толпе. Он все это видел сегодня, все это видел на своей родине: белоснежные улыбки, хитрый прищур глаз, банальные темы разговор, выверенные движение и их сжатость, идеально вычищенный паркет и хорошо обставленный стол, официантов с глупой бабочкой на шее...       Вдруг взгляд застывает на одной из бабочек официанта. Она болтается, явно расхлебанная и как будто не его. Рубашка слишком обтягивающая в плечах и груди. Все официанты на таких вечерах приучены ходить незаметно, тихо. Они ничем не выделяются. Обычно Тянь даже не вспоминает о них, когда пытается осмыслить, как все прошло. Но этот официант не такой. Он идет так, что большинство гостей замечают его, недоумевающе хмурятся потому что заметили и даже расступаются, давая пройти ему с подносом к столу.       Этот официант оказался рыжим.       Но у него нет синяков на лице, и он чуть ли не светится белизной кожи... И хромает.       Пока Тянь его осматривал, сам не заметил, как начал подходить ближе. Все ближе и ближе, как надвигающийся прибой. До тех пор, когда у самого стола, расстояние между ними не сократилось до двух метров. Тогда то они и встретились глазами. Хэ не мог поверить, что видит это рыжее чудо здесь, посреди моря. А вот во взгляде Мо не было никакого удивления, это было видно четко и ясно. Там было другое – страх. Такой страх, что Гуаньшань даже попытался уйти, но тут случилось не предвиденное.       Эти двое снова столкнулись с реальностью. - Какого черта? – громкое возмущение, подобно хлопку, заставило Хэ очнуться и увидеть, что Мо, разворачиваясь, обрушил поднос на костюм Майка, который стоял рядом. – Слепой что ли? Ты хоть знаешь, сколько этот костюм стоит, чтоб тебя? - Прошу прощения... - Что за ерунда! К чему мне твои извинения? Кто теперь с этим разбираться будет?       В мгновение ока рядом с местом происшествия оказался почти весь зал, прибежал администратор, даже капитан пришел посмотреть, усмехаясь. И Тянь бы с удовольствием провел параллель «высшего класса» с обычными зеваками на улицах города, но не сейчас, когда Мо был прямо перед ним, и ему явно нужна была помощь. Потому что администратор, очевидно, пришел поддержать не своего сотрудника. - Он обязательно будет уволен. И да, мы оплатим. Искренне извиняемся! Эти неудобства... - И чего ты раскричался, Майк?       Хэ даже не пришлось прорываться вперед, чтоб его услышали. Он возвышался практически над всеми. Даже над долговязым Майком, который, к слову, рядом с Рыжиком смотрелся жалко, как общипанный цыплёнок, стремящийся допрыгнуть до хохолка у петуха. Его безупречная красота и стиль терялись перед точенной, резкой мужественностью Мо. - Это произошло случайно, так чего ты кричишь так, словно тебя подставили. - А ты что предлагаешь спускать все этим криворуким с рук?       В толпе прошелся гул одобрения. Но Хэ его не слышал. Он слышал только, что Рыжика унижают, а он молчит. Мо все сносит, будто так и надо, только глаза к полу обращает. - Я предлагаю, тебе успокоится, продолжить вечер и, если у тебя больше нет костюма, могу одолжить свой. А, если тебя так волнует стоимость, то, я могу и денег дать. Нужно? - Ты то тут причем, Хэ Тянь? – голос Майка сквозит непониманием. – Тебя это не касается, так за... - Меня это касается напрямую.       Рыжик дернулся, стоило только Хэ подойти к нему. Он видел предостережение в глазах, даже осуждение, но не смог сдержать. Только не сейчас, когда получается обхватить его запястье своей рукой и встать рядом. - Он мой друг. И я не вижу причин не помочь ему.       Все вокруг непонимающе переглянулись. Такого поворота событий им не приходилось ждать, а потому никто так и не посмел ничего сказать. Хэ принял это как хороший знак, извинился перед администратором, который также потерял дар речи, и ушел.       Мо по определению пошел за ним, пусть и нехотя. Тянь чувствовал, как он упирается, замедляет шаг. Но на глазах у всех Гуаньшань предпочел молчать и не раздувать новый скандал. И только когда они скрылись в безлюдном коридоре ведущим в каюты, у Рыжика получилось вырвать свою руку и зашипеть недовольно: - Что ты творишь? С ума сошел, придурок? Что теперь о тебе подумают? - Что? - Что слышал, идиотина! Кто просил тебя вмешиваться? Я бы сам разобрался. Мне не впервой такое выслушивать, а ты то... Ты никак не должен был вмешиваться, черт. Это вообще тебя не касается. Ты не... - Не друг тебе?       Мо вздрогнул и, наконец, оторвал хмурые глаза от пола. Он вгляделся в глубину серых глаз и то, что увидел там, заставило его почувствовать себя виноватым. Гуаньшань снова вздрогнул, но глаз не отвел. Казалось, что он успокоился, поумерил свой пыл. - Я не про это, - вдруг снова начал Мо, отступая на шаг. – Это тут вообще ни черта не причем! Просто ты и они... Ты здесь, а меня здесь быть вообще ни черта не должно. И нахрен, я тебе все это говорю? Ты ведь...       С огромным трудом для себя Мо пытался обличить чувства в слова. Он смущался, нервничал и переживал от того, что его явно не понимали. Хэ бы сейчас съязвить, как он умеет, или закричать, как положено обиженному человеку, но он только стоит и думает, как Гуаньшаню помочь.       Как остаться с ним наедине. - Я пойму, Мо. Постараюсь. Ты только честно расскажи мне все. От тебя я не хочу слышать ложь.       В коридоре светло, как днем, от этих повсеместных ламп, телесных ковров и это создает особый контраст, когда они заходят в просторную темную каюту. Свет они не включают. Они даже не вспоминают о нем, так как Рыжик сразу пленяется видом с балкона: - Не знал, что на этих яхтах еще и балконы есть. - Тоже не знал. Капитан сказал, что всего два таких на всей яхте.       Только сейчас Хэ понимает, что его смущало в море. На его поверхности распустился туман. В темноте было сложно заметить его, но сейчас, когда никого не было рядом и света не было, он ощущался кожей больше чем глазами. - Чувство словно этот туман нас закупорил, - у Хэ получается улыбнуться на эту свою реплику.       Но Мо не улыбается. Только пожимает плечами и выдавливает из себя: «На время». А потом оседает на пол, прижимаясь к перилам спиной. Хэ отзеркаливает его движения и позу, садясь напротив. Возможно, не осознанно. - Я с первой встречи знал, что ты отбитый, - все же выдавливает из себя Рыжик и устало смотрит на Хэ из под рыжих ресниц.       Тяню кажется, что он видит, как влага оседает на рыжих волосах, делая их ржавыми, как она приземляется перышками на ресницы, брови и рыжий пушок над верхней губой. Конечно, в окружающей темноте всего этого нельзя видеть. Но Хэ готов поклясться, что видит. - А я не стал этого отрицать.       Рыжик подтягивает к себе ноги и вцепляется в них руками, вжимаясь лбом в костлявые колени. У него такой беспомощный вид, что у Тяня снова перехватывает дыхание. Но он знает, что сейчас не сможет помочь. Выражение чувств словами – для него такая же большая проблема, как и для Рыжика, как и для всех людей. - Это все так глупо. Я с самого начала знал, что ты будешь здесь. Мне зачитали список гостей. И да, я не собирался с тобой видеться, да и не смог бы. Какого помощника повара выпустили бы на палубу ко всем этим шишкам?       Хэ слышит усмешку, но все же не понимает: - Тогда как?.. - Как я в зале оказался? – Мо отрывает лоб от коленей и смотрит в сторону моря, которое то ли от тумана, то ли от ночи казалось темным замершим лесом. – Одному из официантов стало плохо и мне дали указку заменить... Я ненавижу работать с гостями, но мне приходилось и так работать. Я знал, что делать. Раньше, я вообще на всех этих людей не обращал внимания, не замечал, как они отличаются в своей роскоши... А сегодня вот заметил.       Знаете это предчувствие кульминации в книге? Когда одной фразой автор как будто дает отмашку: «Внимание...». Ты весь напрягаешь, как струна. Ждешь. Вот и Тянь почувствовал и стал ждать, хотя смутно догадывался, что продолжение ему не понравится. - Ты отлично вписываешься во все это. Ну, в эти костюмы, американские улыбочки, во все это. Ты весь сверкаешь там, среди них. А рядом со мной... Да я вообще ничего такого в тебе не замечал! Рядом со мной ты как будто тускнеешь. А там ты был выше. Выше их всех! Черт, да ты превосходил их всех. То, как ты читал тот стих... Я чуть поднос не выронил, так тебя заслушался. Даже не знал, что ты так можешь. Чтоб так до дрожжи. Среди них ты так... Я, я не знаю, как, но так, как должен что ли. Ты бы видел! Ты словно родился там, среди всех этих, среди всего этого света. А я... - А ты был единственным, кто меня среди них услышал.       Во время речи Мо все время метался: дергал руками, смотрел то на море, то снова утыкался лбом в колени. Казалось, что он метается в каком-то бреду, причину которого и сам до конца не может понять. И Рыжик все же оторвал свою голову от колен, чтоб взглянуть на Хэ, про которого кажется успел забыть.       Тянь подполз к самым ногам парня и теперь медленно тянулся к нему рукой, словно к испуганному животному. Он боялся, что Рыжик разозлиться, испугается и сбежит. Он бы этого не вынес, а потому не торопился. Только просил глазами, умолял: «Позволь, я так хочу сейчас дотронуться до тебя. Только сегодня. Позволь».       И Мо позволил. Не отдернул лицо, не пошевелился, а только чуть больше напрягся, когда чужая ладонь стала гладить его щеку медленно и нежно, словно тот же самый туман только теплый и крепкий. - Я понимаю, Мо. Я знаю, что тебя напугало. Да, и я пугаюсь от той мысли, что ты оттуда, куда мне нет ходу. Ты из тех мест, что мне неизвестны. И, если я прекрасно вписываюсь в окружении всего этой обманчивой роскоши, то ты идеально вписываешься в свое окружение. Я знаю, что если увижу тебя в твоей среде, не смогу быть спокойным. Ведь туда не буду вписываться я. Мне не будет там места, буду только мешаться тебе. Эта мысль так пугает меня, что вызывает нервную дрожь. Мне ненавистна сама мысль, что ты где-то там, а я где-то не с тобой. Но знаешь, Рыжик, даже это неважно. Потому что даже это не заставит меня отказаться от тебя. Различия, среда, в которой мы выросли и к которой приросли, не имеют значения.       Даже если бы кто-нибудь зашел в этот момент в каюту, он не смог бы услышать эти слова. Хэ говорил так тихо, что в конце перешел на шепот. Он был к Мо так близко, что ноги их переплелись. Рыжик неосознанно подпускал Тяня все ближе, то ли нуждаясь в его присутствии, то ли желая не упустить ни словечка, ни придыхания напротив. Рука Хэ по-прежнему гладила острые белые скулы. - Ты когда-нибудь слышал легенду о любви Луны и Солнца, Рыжик? Знаешь, что первой была очарована Луна, хотя Солнце увидело ее раньше? Вот и я, как Луна, был сразу очарован. Пленен тобой. Мне не важно было, что ты из совсем других краев, где жизнь настоящая. Я буду бежать за тобой как безумный. Как Луна за Солнцем. И, несмотря на то, что ты совсем в другом мире, я догоню тебя. Догоню и спрячу ото всех. Ты не представляешь, какой я жадный, Рыжик. Я хотел бы, чтоб ты никогда этого не узнал, и в тоже время мне хочется, чтоб ты знал обо мне все. Также не хочу видеть тебя где-то там, где твой дом, и наоборот думаю о том, какой ты там, когда меня нет рядом. Господи, Рыжик, мы очень разные, но прошу, не оставляй меня! Луна без Солнца не выживет. Ей не за кем будет бежать.       Хэ все шептал эти слова, и все смотрел в чужие глаза. Его мысли и чужие эмоции напротив смешались. Ему казалось, что близости опасней сегодняшней уже не будет, но вынырнуть из этого водоворота откровенности уже не получалось. - Мне бы покурить, - сказал Рыжик, и Хэ вздрогнул от теплого дыхания на своем лице. - Сейчас, подожди здесь, - тут же встал Тянь, но замешкался от смешка, который издал Рыжик. – Что? - Не думал, что есть еще те, у кого щелкают колени. - Я просто долго сидел. - Конечно, ага, иди давай.       Тянь еще раз внимательно оглядел Рыжика от чего тот кажется невольно покраснел, а потом ушел в каюту, вернувшись с одеялом и пачкой сигарет.       Они выкурили по сигарете в тишине и взяли еще по одной, когда Хэ сказал: - Знаешь, Мо, ты ведь единственный кто по настоящему восхитился тем, как я читал то стихотворение. Все остальные ничего не поняли.       Рыжик вдохнул поглубже и заговорил, выпуская дым: - Оно было особенным для тебя. - Да. Для прошлого меня оно было лучшим. - Чем заканчивается? - Отчаяньем. Тихим отчаяньем отдают последние строки. Я никому никогда не говорил их вслух. Но знаешь, Рыжик, тебе могу. Нет, не так, тебе я хочу зачитать.       Хэ докурил, потушил окурок о подошву ботинка и только потом произнес те строки, что для прошлого него были роковыми. Сейчас же, когда он смотрел на парня напротив, они потеряли прежнее очарование, хотя были такими же честными, режущими душу. - Я вдоволь пролил слез. Все луны так свирепы, Все зори горестны, все солнца жестоки, О, пусть мой киль скорей расколет буря в щепы, Пусть поглотят меня подводные пески.