Арамис предпочитал спать без одежды

      Утренняя эрекция — это самое обычное дело, естественное и никоим образом не постыдное, и это несправедливо, что Атос так взъелся на д’Артаньяна за его мужскую физиологию…       Так спокойно теперь рассуждал о произошедшем Арамис, хотя утром по пробуждении его реакция на то, что к нему прижимается д’Артаньян была совсем другой, особенно — когда он понял, ЧЕМ его друг прижимался к нему. Покраснев до кончиков волос, Арамис попытался выбраться из сонных объятий д’Артаньяна, но это оказалось сложнее, чем он думал — д’Артаньян крепко держал свою добычу, и, при очередной попытке Арамиса вернуть себе свободу, не просто не позволил ему это сделать, но прижался ещё плотнее, сквозь сон поцеловал его в шею влажными губами и одновременно… потерся пахом о его ягодицы.       На этом моменте самообладание покинуло Арамиса, и он, вроде бы, взвизгнул — потому что тут же с пола с бешеными глазами вскочил Атос и, увидев Арамиса в объятиях д’Артаньяна, сильно побледнел, и, вопреки логике, одновременно покраснел в щеках. От него также не скрылось, что за движения выполнял, прижимаясь, гасконец.       — Д’Артаньян! — возмущённо воскликнул Атос, хватая его за ногу, — сейчас же оставьте Арамиса!       Ничего не подозревающий д’Артаньян, который просто спал и действовал, вроде как, механически, был очень удивлен, когда кто-то завизжал, а потом на него стали орать и волочить с кровати. Ещё более был удивлен Портос, который тоже был разбужен визгом Арамиса, а затем окончательно проснулся под брань Атоса и д’Артаньяна. С самого утра все не заладилось.       Атос весь день грозно смотрел на д’Артаньяна и брал под руку Арамиса всякий раз, когда мушкетёры спускались со спин своих лошадей, зачастую это было даже неуместно, и Арамис краснел, сознавая излишнюю опеку своего друга, но говорить — ничего не говорил. С д’Артаньяном же Атос был подчёркнуто холоден и не каждый раз отвечал на вопросы гасконца — между ними будто пролегла ледяная пустыня. Понимая, что он был этому причиной, Арамис, в отличии от Атоса, напротив, был более ласков к д’Артаньяну, чем обычно — чтобы компенсировать ему отношение их общего друга. Нужно ли говорить, что это никак не способствовало примирению сторон.       Портос, которого все это происшествие физически никак не затронуло, весь день занимался тем, что рассуждал на тему сна нагишом. Он потратил на это уйму слов и не так много — времени на раздумья, тем не менее и здесь, и там он находил способ сна Арамиса замечательным и твердо намеревался попробовать спать без одежды этой же ночью. Атос не был с ним согласен и крайне не одобрял того факта, что Арамис, вопреки результатам голосования, снял с себя одежду. «Рядом с д’Артаньяном» — прибавил зачем-то он, как будто это могло иметь какое-либо значение.       — Вы были бы иного мнения, любезный друг, если бы ночью присоединились ко мне, — сказал Арамис, имея ввиду, конечно, идею спать обнаженным.       Однако Атос на этом моменте остановился как вкопанный и, покраснев, уставился на него недоверчиво:       — Вы предлагаете мне обнажиться и присоединиться к вам ночью?       — Ну, примерно, — пожал плечами Арамис, не понимая, что так удивило Атоса. Но, на всякий случай, тоже покраснел.       Однако эта идея, по-видимому, вдохновила Атоса, поскольку он решил, что им стоит раскошелиться и взять в этот раз две комнаты вместо одной.