Тишина

Мистер МакКиннон долго смотрел в окно, что-то шептал бледными потрескавшиеся губами, что было сил сжимая тонкими, узловатыми, словно корни дерева, пальцами край потрескавшегося подоконника. В какой-то момент старик не выдержал, подхватил стоящую на столе рядом пепельницу и швырнул вниз. Проследив взглядом за полетом импровизированного снаряда, Брок хмыкнул. — И чего? — поинтересовался он, заметив в том месте, где стояла злополучная пепельница, початую сигаретную пачку. — Каков вердикт? — На галлюцинацию не похоже, на мистификацию… — мистер МакКиннон пожевал губы, поднял на Брока бесцветные глаза. — Вроде бы тоже. Но что это? — А хрен знает, — пожал плечами Брок, снова посмотрел на плотную пелену непроглядно-серого нечто внизу. — Сутки назад тряхнуло нас — и полезло вот это. Старик поморщился, слишком явно ему не нравилась манера собеседника выражаться просто и без прикрас, но ничего по данному поводу он говорить не стал, лишь сильнее нахмурился, услышав о землетрясении. Отошел от окна, достал с одной из полок заставленного по самый потолок книгами стеллажа какую-то записную книжицу, пролистал туда-обратно. — Не помню, — пробормотал он. — Не помню, чтобы трясло… Но тут старик на что-то наткнулся, замер, прочитал один раз, потом другой, третий. — Точно. Два толчка. Вы правы, молодой человек. А Брок и не сомневался в собственной правоте. Во-первых, от толчков он тогда и проснулся. Во-вторых, бойцы доложили все как один о том, что город неслабо так перетряхнуло, прежде чем началось. А вот столетнего беспамятного старика, похоже, не впечатляли слова одного из соседей, тем более ранее им пересекаться не приходилось. И если судить по этому «не помню», то даже расцелуйся они в десны однажды, старый профессор вряд ли бы сегодня об этом вспомнил, продолжая звать молодым человеком. — Может, он еще и слепой, — усмехнулся Брок, когда мистер МакКиннон, отложив записную книжку на столик, где до этого стояла пепельница, пошаркал куда-то вглубь квартиры. Ну какой Брок молодой? Молодым он был лет тридцать назад, когда, окончив старшую школу, послал всех и вся и записался в армию, сразу же угодив в самое пекло. Вернулся Брок наполовину седым девятнадцатилетним стариком, пившим виски из горла без перерыва на подышать и закуски, курил взатяг и предпочитал одноразовый секс любым отношениям, чтобы снять очередного любовника с члена и закончить на этом. А сейчас, когда ему было ближе к полтиннику, слышать в свой адрес это «молодой человек» было даже забавно, но и странно немного. Мистер МакКиннон вернулся в гостиную минут через пятнадцать, поставил на место старой пепельницы новую, достал из пачки пару сигарет, одну молча протянул Броку, а вторую закурил сам. — Дела, — протянул он. — Что же теперь будет? Что нам делать? — А вопрос-то хороший, — усмехнулся Брок, затянулся с удовольствием и выпустил струйку дыма в открытое окно. «Что делать?» — вопрос почти философский, и ответа пока найти, кроме вполне логичного «Выживать!», не получалось. И Брок даже уже знал, с чего начать. Сигарета дотлела до фильтра и была выброшена в окно. Брок же, словив осуждающий взгляд интеллигентного мистера МакКиннона, только плечами пожал и принялся рассказывать все что знает. Рассказ надолго не затянулся, да и блистать подробностями Брок не собирался, а ну у его собеседника сердце слабое и помрет старый прямо у него на руках? А так какой-никакой, но собеседник. Но, против удивления, мистер МакКиннон задавал вопросы сам и спрашивал при этом так толково, что Брок только диву давался и ничего не утаивал, даже про тела на улицах и в квартирах ниже. — Они же скоро вонять начнут, — как-то совершенно буднично, словно об испорченных овощах, вздохнул старик, закурил по новой. — Надо бы окна законопатить. Вот тут Брок был абсолютно согласен — вонять трупы начнут очень скоро. Тем более на улице, как назло, установилась теплая погода, и надеяться на то, что туман подействует как консервант, и тела, например, начнут мумифицироваться, не приходилось. Не верил Брок в чудеса и начинать верить не собирался. Возраст у него для такой наивности не тот. Договориться со стариком о том, что тот не покидает квартиру, удалось достаточно легко. Брок даже пообещал занести ему вторую рацию, чтобы можно было связаться, не напрягая голосовые связки. Еще Брок проверил запасы у своего нового знакомца, пусть и с его разрешения. Прошерстив кухню, пришлось признаться, что старик оказался готов куда лучше бывалого военного. Воды у него, например, было столько, что о пополнении запасов можно было не беспокоиться месяца полтора при условии разумного использования. А уж про различные крупы, упаковки злаковых батончиков и прочую маркетингово распиаренную ерунду и вовсе говорить не приходилось. Задавать по этому поводу вопросы Брок не решился, ну мало ли какие у старика слабости. Но тот сам, заметив его взгляд, пояснил: — Жена моя покойная очень любила телемагазины, и вот… И взгляд у него при этом сделался таким, что Брок понял — мистер МакКиннон жену очень любил, и пусть она и умерла уже полтора года как, не мог ее похоронить, предпочитая сам для себя верить в то, что милая Бриджит просто уехала на пару месяцев к их дочери на Кубу, проведать внуков и уговорить вернуться обратно в Америку. Брок оставил старика одного, только удостоверился, что тот не выйдет из окна, поддавшись тлетворному влиянию воспоминаний о самых близких людях, сбегал вниз, забрал второй комплект рации с зарядным устройством, да и инструкцию прихватил и принес все это мистеру МакКиннону. — Вот, изучайте, а я выше схожу, может, еще кто-то из живых остался. По крайней мере, сам Брок очень хотел встретить еще людей. И дело даже не в том, что из старика с четвертого этажа такая себе помощь, но и потому, что хотел верить в то, что мир или этот город, если туман поглотил только его, еще не до конца потерян. Выйдя за дверь профессорской квартиры, Брок снова остановился, глянул на темную даже несмотря на то, что за окнами уже давно день, лестницу, прислушался. Нет, больше тот странный звук не повторялся. Тишина довлела над миром, только за дверью чем-то громыхал мистер МакКиннон. На этаж выше Брок снова поднимался не спеша, и дело тут было не в страхе встретить что-то опасное, с пистолетом бояться обычных мирных людей, даже настроенных не очень дружелюбно, не приходилось, но само наличие тумана внизу давало возможность существования чего-то такого же необъяснимого. Тех, кто жил на пятом, последнем этаже, Брок также не знал. Что уж поделать, не был он хорошим соседом, не заходил в гости время от времени, не интересовался делами, успехами детей в школе. Он и имя-то знал только одной мадам Серосски, но ее трудно было не знать. Теперь вот с мастером МакКинноном знакомство свел, а остальные люди так и оставались незнакомцами, теми, с кем он иногда здоровался, сталкиваясь на лестнице или у почтовых ящиков. Остановившись на площадке, Брок снова прислушался. Мало ли, получится уловить хоть что-то из-за запертых дверей, но и на пятом этаже было тихо. И Брок не знал соседей, чтобы утверждать, нормально ли все это. Не бывал он днем дома. Ветеранский центр, да и работа, сжирали все время. Возвращаясь в квартиру, Брок ужинал или завтракал, если в этот раз пришлось трудиться ночью, запирался на все замки, расставлял по дому ловушки, закладывал окно в спальне подушками и проваливался в темноту, чтобы по звонку будильника подскочить и повторить предыдущий день в точности. — Вы же понимаете, что так жить нельзя? — спрашивал док, тут же добавляя: — Не смотрите на то, что многие именно так и существуют. Дом — работа, работа — дом. Вот только это не жизнь. У вас должно быть что-то вне. Этим «чем-то» для Брока были его люди, та самая отдушина. Но сам же док и запретил им встречаться, настаивая на том, что от терапии тогда не будет никакого смысла, если из жизни не убрать главные триггеры, связанные с войной. Противоречие на противоречии, и никак из этого зачарованного круга вырваться не получалось. Все, что знал и любил Брок, тем или иным образом было связано, хотя бы косвенно, с войной. На пятом этаже так же, как и на остальных, было три двери, а так же металлическая лесенка, ведущая к люку на потолке. Но с походом на крышу Брок торопиться не стал. Ещe три квартиры оставались неосмотренными. Три возможности, что они с мистером МакКинноном не остались одни на целый дом. Всего три. Брок замер на последней ступеньке, достал пожертвованную старым профессором пачку сигарет, открыл, втянул носом терпкий запах хорошего крепкого табака и убрал пачку обратно в задний карман. Пока сигареты были той, плохо восполнимой деталью старого мира. Воду, еду можно было отыскать в каждой жилой квартире. У некоторых людей запасы провизии могли поспорить со складскими помещениями соседских магазинчиков, а вот курево... С ним было сложнее. Здоровый образ жизни, мать его. Первый шаг на последнюю площадку с дверьми дался непросто. Страха как такового не было. Ну останутся они со стариком одни, что в этом такого? Было другое. Какой-то въевшийся в мозг социальный конструкт, твердивший о том, что в одиночку не выжить, заставлял потеть ладони и учащенно биться сердце, стоило взглянуть в сторону еще не проверенных дверей. — Мы социальные животные, мистер Рамлоу, так что все в пределах нормы, — в спину Броку высказался док, давая толчок. Брок уже был готов, что крайняя к нему дверь снова останется безучастной к любым попыткам достучаться до людей. Но в последний момент заметил тонкую щель, через которую струился свет. — Открыто? — не веря самому себе, переспросил Брок и потянул створку на себя. Дверь действительно оказалась не заперта. Брок в нерешительности замер на пару мгновений, раздумывая, постучать или попробовать позвать кого-нибудь. Но в квартире царила полнейшая тишина. На крючках слева висела верхняя одежда, на невысоком столике в узорчатой тарелке лежала связка ключей. Там были ключи от этой двери - Брок узнал стандартный ключ, как и у него - пара от машины и еще с десяток непонятного назначения. Но что это могло значить? Кто-то дома? Спит? — Хозяева! — крикнул Брок и немедля двинулся в глубь квартиры. Небольшая кухня встретила утренним беспорядком, даже заветренная яичница на тарелке и давно остывшая чашка кофе на столе имелись. Складывалось впечатление, что хозяин или хозяйка всего этого мирно завтракала, а потом выскочила из квартиры на пару минут, надеясь скоро вернуться, раз даже дверь запирать не стала, и пропала. Возможно, она лежит среди других несчастных на улице. Может быть, даже спуститься ниже второго этажа не успела, и Броку придется перешагивать через ее тело на лестнице. Но это уже было хоть чем-то новым. Запертые безмолвные двери начали утомлять. На всякий случай Брок обошел квартиру по кругу, заглянул в ванную, проверил шкафы, но никого обнаружить так и не удалось, зато нашлось изрядное количество консервированного супа в кладовке и никакой воды. Суп радовал, все остальное пока что огорчало. Вторая дверь, как и все те, что были проверены раньше, оказалась не только заперта, но и абсолютно безмолвна. В самой квартире если кто и жил, то сейчас на стук никто не вышел и на крик не отозвался. А к последней двери Брок не стал подходить уже сам. Смысл? Только глухой не услышал бы кутерьмы на площадке, а раз никто не вышел проверить, кто это барагозит на весь дом, то и ловить там было нечего. Взгляд Брока снова прикипел к железной лесенке наверх. Там крыша, там можно посидеть наедине с собой и кофе, хотя в данной ситуации “наедине с собой” — это практически в любом углу дома, разве что на нижних, затянутых туманом этажах нынче относительно многолюдно. — Решили не оставлять себе вариантов на завтра? — голосом дока спросила тишина, но Брок только отмахнулся. Какие варианты, когда внизу смерть, а относительный выход — вот он и ведет именно на крышу? И только висячий замок отделял Брока от свободы. И как хорошо, что в его кладовочке было практически все необходимое, если он вдруг решит ограбить парочку банков и скрыться со всем этим в пустыне. По крайней мере, болторезом Брок был обеспечен. Через полчаса Брок сидел на крыше с чашкой кофе и Игорем. Заходящее солнце пролилось на мертвый город внизу осенней охрой, обрисовало торчащие из неподвижного тумана осколки домов оранжевым. Черные провалы окон слепо глядели перед собой. Сизый сигаретный дым тонкой струйкой утекал вверх, в становящееся все ниже сумеречное вечернее небо. — Ну что, приятель, мы же оба знали, что так произойдет однажды, — усмехнулся Брок, переставив кактус к себе поближе. Тишина же оставалась безмолвной.