Тишина

Третий день катастрофы начался как-то буднично — с кофе и совместного завтрака. Накормив себя и напоив неожиданно прожорливого Игоря, Брок занялся насущными делами. Опытным путем удалось выяснить, что чертов туман нисколько не рассеялся и продолжал висеть плотной пеленой на уровне третьего этажа. То есть, второй скрывал полностью, а до квартиры Брока не дотягивался. Во всей этой ситуации радовало только одно — серая масса густого марева и не думала лезть куда-то выше. Но сегодня утром появился запах. Сладковатый, навязчивый, липкий, он лез в ноздри, першил в горле, драл его. Броку даже принюхивается не нужно было, чтобы узнать — так пахнет смерть. Годы, проведенные с автоматом в руках, сталкивали с этим неповторимым ароматом бесчисленное количество раз, и каждая такая встреча осела ярким воспоминанием в мозгу. Одним из тех самых крючков-триггеров, не дающих Броку вырваться из порочного круга бесконечных воспоминаний, раз за разом возвращающих его обратно на войну. Брок даже помнил, как столкнулся с ним впервые. Тогда ему было лет десять. Беззаботный возраст, когда думалось больше, как пройти в кино без билета или съебать вместо школы купаться на карьеры. А смерть воспринималась чем-то несущественным, далеким. Нет, даже там смерти не было. Дети не верили в нее, потому и не боялись. Страшными казались ремень отца, монстры под кроватью и в темноте чердака, математичка мисс Льюпольд и запеканка с похожей на мозги пришельцев цветной капустой. А смерти не было. Ни для кого. Ведь дети не умирают. Дети живут вечно, пока в какой-то момент не решают вырасти. И Брок верил в это так же, как и бессчетное количество мальчишек и девчонок. Гонял по улицам на старом велосипеде, лишь благодаря собственной ловкости уворачиваясь от машин, воровал конфеты из итальянского гастронома и считал себя абсолютно бессмертным. Хотя и у него случались плохие дни. Очень плохие. В тот день отца выгнали с очередной работы, и он вместо поиска новой набрался так, что, казалось, и стоять не может. Федерико Рамлоу вообще не был ни хорошим человеком, ни верным мужем, ни старательным работником, ни ревностным христианином. На все сто он отдавался только собственным страстям, подпитывая их и позволяя личным порокам портить то немногое, что еще ценного оставалось в его жизни. Брок таким отца не любил. Они вообще плохо ладили. Федерико учил сына жизни, наказывая за малейшие промахи и не замечая при этом достижений. Он был сильным, но и Брок, привыкший на улице драться, отстаивая собственное мнение, со временем перестал пасовать перед отцом и пробовал даже давать сдачи. Получалось оно пока плохо, и в основном Федерико только сильнее лупцевал рвущегося из захвата мальчишку, орал на него, выпуская лишь тогда, когда слышал тихую мольбу, отшвыривал ребенка в сторону и возвращался к бутылке. В этот раз Броку попало за дело. Хотя он сам был абсолютно уверен в обратном. Юношеская, даже еще детская тяга к справедливости вышла боком, и в итоге Брок зло скулил, забившись под лестницу первого этажа, между пыльных колес колясок и пустых железных ящиков из-под молока, слизывал кровь с разбитых губ и мечтая, что когда-нибудь он обязательно наберется сил и отомстит. Пусть даже для этого и придется стать взрослым. Злая решимость растворилась в один миг, когда на площадке несколькими этажами выше хлопнула дверь, и по лестничным пролетам загрохотало пьяное: — Брок! Где тебя, сученыша, носит? Брок не помнил, как выбрался из-за колясок, как и того, куда бежал, как пару раз упал, сдирая кожу на коленях до мяса. Не помнил, в какой момент ударился плечом, зацепился карманом плотной ветровки за какой-то крюк. В памяти четко отпечатались только падение в никуда, в темноту, боль и запах. Незнакомый сладковатый запах, от которого стало еще страшнее. Нашли его, охрипшего от крика, перепуганного почти до смерти, только минут через двадцать, показавшихся Броку вечностью. Вынули из сливного колодца, отряхнули, попытались успокоить, как кто-то крикнул: — Ого, а пацан тут труп нашел! А дальше была только темнота. Брок закурил, глянул на Игоря и мысленно обозвал себя идиотом за то, что в свое время, когда только принес в дом колючего друга, не удосужился в интернете поискать правила ухода за кактусами. А сейчас было поздно. Они вдвоем сидели на подоконнике. Брок прямо так, в одних трусах, а Игорь стоял в своем горшке. — Воняет, — протянул Брок и стряхнул пепел на колючую макушку Игоря. — А потом вонять будет еще сильнее. Вот только сделать с этим ничего не мог ни он сам, ни кто бы то иной из тех, кто сразу приходил на ум. Благодаря рации Брок узнал, что воняло теперь абсолютно везде, и пока ни у кого не было дельных идей, как избавиться от трупной вони. Только Лаки со всей непосредственностью предложил жечь ароматные свечи, благовония или, на худой конец, все, что только может пахнуть, чтобы перебить собой другой запах. Идея зашла, хоть первые пять минут и казалась идиотской. У Брока палить было нечего. Бумага не давала такого стойкого запаха. Поджигать пластик было опасно для организма. Брок даже думал подняться к мистеру МакКиннону, как услышал за дверью на лестнице знакомые шаркающие шаги. Чего это старого профессора с утра пораньше вынесло на лестницу, Брок представлял мало. Возможно, он за день соскучился по общению и теперь вон шлёпал, в надежде успеть к соседу на завтрак. А может и случилось что, заметил, например, изменения в тумане, или понял, что он вообще такое и откуда взялся. Что бы там ни было, Брок решил выйти навстречу. Тем более, чего старику ползти вниз, лучше уж поймать его на середине пути. А вот зачем Брок взял с собой Игоря, он и сам объяснить не мог. Но какое-то идиотское чувство привязанности и братства не дало оставить колючего друга на окне. Хотя никаких видимых опасностей для кактуса ни в квартире, ни на подоконнике не было. Брок в последние дни даже птиц не видел. Мистер МакКиннон снова принарядился. Все те же выходные брюки, старенький пиджак, трость, но теперь на его голове красовалась пером шляпа. Увидев Брока, старик улыбнулся. — Доброе утро, молодой человек. Не сочтите за труд помочь мне спуститься вниз. Брок аж чуть Игоря не выронил, сжав ладонь с горшком в последний момент. — И боюсь спросить, нахуя? — выдал Брок, прекрасно помня о том, как старый профессор относится к обсценной лексике. Сдержаться просто не получилось. — Что-то вы с утра, видно, не в духе, — покачал головой мистер МакКиннон и попытался прошмыгнуть мимо. — За интернет мне заплатить нужно и узнать, когда эти ироды электричество дадут… Вот тут до Брока и дошло — профессор не знал его, просто не помнил о вчерашней встрече на площадке этажом выше. И, судя по всему, и про туман выветрилось из его дырявой головы. — Давайте я вам кое-что покажу, профессор? — вздохнул Брок, подхватил старика под локоть, довел до лестницы вниз. — Это вы туда собрались? — Д-да… — мистер МакКиннон замолк. Прошло минуты три прежде чем он, выпустив трость, снял с носа трясущейся рукой очки, глянул на чистые стекла и надел их обратно. — Дым? — неуверенно спросил он, втянул носом воздух. И с откуда-то взявшейся в его сухом немощном теле прытью отпрыгнул уж фута на четыре, задел ногой свою трость, и она, грохоча по ступеням резным набалдашником, покатилась вниз в серое густое марево. Но старый профессор, похоже, этого даже не заметил. Он тяжело заполошно дышал, нервно облизывал тонкие бледные губы и что-то неслышно бормотал. Брок не торопил старика, молча стоял рядом, снова подхватив его под локоть и не давая осесть на пыльный кафель лестничной площадки. — Как это? Что? Почему так сильно пахнет? — через какое-то время все же заговорил мистер МакКиннон, подняв на Брока больной взгляд белесых, выцветших от возраста глаз. — Давайте я провожу вас обратно в квартиру и по дороге расскажу, что произошло, а вы дома уже, наконец, запишете все это и еще лучше — на дверь себе записку повесите? — терпеливо сказал Брок. — Мы ведь знакомы с вами, да? Я просто снова забыл? — как-то потерянно пробормотал старик, оперся на локоть Брока. — Ничего страшного, — против воли улыбнулся Брок. — Знакомиться, хоть и заново, приятно. До четвертого этажа они добрели в полном молчании. Брок старался не торопиться, шел с той скоростью, с которой было удобно его единственному соседу, чтобы не устать, не выбиться окончательно из сил. Все же разговор им предстоял непростой, хотя Брок уже представлял, что и в каких подробностях поведает мистеру МакКиннону. Старик крепкий, и ему можно рассказать все как есть. Так и вышло. Усадив мистера МакКиннона в глубокое, старое, как и он сам, кресло, Брок встал напротив, у окна, и заговорил, рассказывая то же, что и вчера, но уже со всеми подробностями. Заодно указал на принесенную рацию. — Значит, мы уже об этом говорили? — Да, но мне не сложно рассказать еще парочку раз, — пожал плечами Брок. — Но вы все-таки запишите. Вдруг я не успею в следующий раз вас поймать. — Да какой там, — вздохнул старик, как-то потерянно развел руками. Брок поставил Игоря на подоконник, развернулся к мистеру МакКиннону, сложил руки на груди. Вчера сосед реагировал по-другому, по крайней мере этого вот упадничества точно не было. Что-то изменилось, и Броку это не сказать чтобы нравилось. Он помнил и про умершую жену, и про дочку с внуками, звонящую слишком редко. Но почему старика прибабахнуло сегодня серьезнее, объяснить не мог. Может, всему виной был запах? От него как-то нужно было избавляться. Пройдя по квартире профессора, Брок плотно закрыл все распахнутые настежь окна, прикидывая, что можно для надежности еще и скотчем пройтись, чтобы не дать вони с улицы ни единого шанса. Существовала возможность, пусть и совсем мизерная, того, что если перебраться на этаж повыше, то и вонять будет меньше, но пока о переезде в чужую квартиру не думалось. Когда же Брок вернулся обратно в комнату, желая обсудить с мистером МакКинноном свою идею по заклейке окон, старик как-то и вовсе скис. — Эй, отец, ты чего это? — снова непроизвольно переходя на «ты», поинтересовался Брок, присел рядом, пытаясь по выражению лица профессора понять, что же его так взволновало. Медиков, если что, уже не вызвать. Брок, конечно, умел делать непрямой массаж сердца, да и искусственное дыхание, но с его опытом он скорее доломает старика, чем поставит на ноги. — Моя трость, — едва не плача, выдохнул мистер МакКиннон, поднял на Брока полные страдания глаза. — Я же без нее и до туалета не дойду. — Трость, — повторил Брок. Помнил он, как она загремела вниз по лестнице, но тогда почему-то не придал этому событию такого важного значения, а теперь в памяти всплыло то, что старик и по дому вчера передвигался, опираясь на трость. И получалось, что без нее обойтись не выйдет. — Приглядите за Игорем? — поинтересовался Брок, почти мгновенно понимая, что нужно делать. — Игорем? — переспросил мистер МакКиннон и даже улыбнулся, когда понял, что разговор идет не о живом человеке, а о стоящем на подоконнике кактусе. — Конечно, Брок, присмотрю. Только и вы… берегите себя. Вот про «беречь себя» это он загнул. Слишком два противоположных друг другу мероприятия — эта забота о самом себе и решение лезть в самую гущу тумана за тростью для совершенно чужого человека. Хотя и тут Брок кривил душой. Не был мистер МакКиннон для него чужим, не тогда, когда в живых в этом доме их осталось всего двое. Если не считать Игоря. Но все равно идея лезть в туман была так себе.