Тишина

Каким чудом Брок не накидал в штаны, ответить он не мог. Но первые секунд десять он реально думал, что все, кончился Брок Рамлоу, что его сожрут, разорвут на мельчайшие кусочки или как-то еще особо зверски надругаются. Но ожидать, что неизвестная черная лохматая херня не вцепится в глотку, а напрыгнет и примется вылизывать руки, берцы, штанины джинсов, вообще все, до чего сумеет дотянуться, не мог точно. Брок далеко не сразу понял, что непосредственно сейчас его жизни ничего не угрожает, а эта волосатая хреновина, усердно скачущая вокруг, ему даже знакома. — Фу, блядь! Сидеть! — рявкнул Брок, из последних сил удержавшись, чтобы не пнуть вертлявое создание обратно туда, откуда оно и взялось, и прозвучало это так, что черная волосатая щетка аж промахнулась мимо его ноги, плюхнулась на пузо, смешно растопырив короткие лапки. — Пиздец же. В груди продолжало бахать сердце, усиленно накачивая организм кровью, голова немного подкруживалась, во рту все пересохло. Брок тяжело осел на ступеньки, положил рядом с собой глок и трость и закрыл лицо ладонями, про себя считая от одного до десяти, но сбившись где-то на семерке. Пришлось начинать заново. Черное волосатое недоразумение подползло к нему на пузе, ткнулось мокрым носом в пальцы и заскулило. — Отъебись, — просипел Брок, хотя сил злиться на пса не было. Все они ушли на страх, на то, чтобы донести тело сначала по лестнице вверх, а потом на тот всплеск адреналина, когда Брок понял, что там, в мире мертвых кто-то все-таки жив и этот кто-то его почуял. Но пес не унимался, он не мог просто лежать рядом и не мести своим пушистым хвостом по кафельной плитке, при этом как-то очень радостно скулить. Радостно, черт бы его побрал. — Отъебись, я сказал! — снова рявкнул Брок, отпихнул-таки от себя пса подальше. Не знал он ни породы, ни имени этого брехливого комка шерсти. Никогда не интересовался как-то, раньше стараясь проскользнуть мимо, чтобы не нарваться на яростный лай, от которого закладывало уши и на мгновение сердце подскакивало к горлу. Мадам Серосски гордилась своим мальчиком, называла его героем, защитником мамочки, а весь остальной дом просто ненавидел маленького засранца. И Брок не был исключением. И из-за этого чертового мамочкиного героя он сейчас чуть не обделался. Вот только почему этот комок ненависти и блох не сдох вместе с хозяйкой, ведь это ее ногу в мягком тапочке Брок видел там, в тумане, было непонятно. Выкурив еще одну сигарету, Брок вспомнил о старике, так и не получившем трость, поднялся и, перепрыгивая через ступеньки, помчался наверх, совершенно не думая о том, что будет теперь делать с черным псом так нелюбимой им соседки. Как минимум можно оставить как неприкосновенный продуктовый запас. Но его придется кормить, давать такую ценную воду. А это в планы Брока не входило. Мистер МакКиннон встретил Брока уже в дверях. Как старик до них добрался, думать не хотелось, но если судить по его взволнованному лицу, он готов был броситься в атаку на любого, кто рискнет встать на пути. — Господи, Брок, вы так меня напугали! — зачастил профессор, вцепился в плечи Брока, оглядел его с ног до головы. — Вы кричали. — Кричал? Брок не помнил этого. Хотя, может, пережитый ужас вымарал из памяти какие-то не особо важные моменты, чтобы перед самим собой не было так стыдно за проявленную слабость. Ведь по сути, чего там можно было так испугаться. Тумана? Тел на сером кафеле пола? Или черной меховой колбасы на коротеньких ножках? — Неизвестности, вы испугались именно неизвестности, мистер Рамлоу, — патетично повторился док. Отчасти Брок был даже согласен с ним. Но только отчасти. Не хотелось самому себе признаваться в том, что так себя повел. Мистер МакКиннон внимательно поглядел на Брока, а потом глянул ему за плечо. — Вы не одни, молодой человек? — с искренним изумлением в голосе спросил он. — Не один? — не понял Брок, внутренне холодея. Не мог старик видеть дока, его и сам Брок не видел, да и не смог бы. Нельзя увидеть фантазию, попытку мозга хоть немного уйти от пиздеца реальности и найти ответы на вопросы, которые обычно задаются самому себе только наедине. — Честер, — ответил мистер МакКиннон и качнул головой, указывая на что-то за спиной Брока. — Пес мисс Серосски. — А, этот. — Брок скривился. Он подхватил старика под руку, помог ему дойти обратно в гостиную, усадил в кресло, вернул трость, пообещав самому себе, что постарается отыскать для соседа еще парочку. Правда, пока не до конца представляя, как будет выполнять обещанное. Потому как даже первого и такого короткого путешествия в серое марево тумана ему хватит надолго. — Он ко мне из тумана вышел, видимо, услышал. — И напугал? — Вы еще спрашиваете, — фыркнул Брок, упал в соседнее кресло, с благодарностью принял тяжелый стакан с чем-то янтарным внутри, пес устроился на полу у ног. — Я думал, там все мертвы. Все, понимаете. Спустился за тростью, а там тела. Два мертвеца, а потом эта хрень как выскочит. Честер словно понял, что заговорили про него, принялся мерно постукивать хвостом. — Могу вас понять, но как вы спустились? Брок вздохнул и принялся рассказывать и про маску противогаза, чьи фильтры он не решился использовать, и про то, как задерживал дыхание, и про страх того, что туман, чем бы он не был, может повлиять на слизистые. — Это вряд ли, — не согласился мистер МакКиннон, нацепив на нос очки. — Ну посмотрите на Честера. Глаза у него в порядке, да и живой он вполне. На него газ не оказал никакого воздействия. Возможно, для животных он безвреден, возможно, это всего лишь счастливая случайность. — Счастливая? — изумился Брок, покосившись на шерстяного монстра с серьезным недоверием. То ли не понимал он пока своего счастья по данному поводу, то ли старик имел в виду что-то другое. — Конечно, счастливая. Вот смотрите, что такое туман и что он в себе может таить, мы пока что не знаем, так? — менторским тоном начал мистер МакКиннон. Брок кивнул, соглашаясь. — Вот. Человеческие слух и зрение, да и, что скромничать, обоняние несовершенны, но там, где не увидит, не услышит и не почует человек, собака справится куда лучше. Она разбудит, если в дом попадет кто-то посторонний. Даст знать об опасности. Да и лучше все-таки, молодой человек, жить втроем. Веселее. — Вчетвером, — не согласился Брок и напомнил про Игоря, все так же величаво стоявшем на подоконнике. Честера Брок оставил старику. Сам он собак не то что бы не любил, скорее, не очень им доверял, хоть во время службы именно четверолапые бойцы частенько спасали и его жизнь. Но одно дело — пожимать лапу в благодарность за найденные на маршруте взрывные устройства и совсем другое — делить с псом стол и кров. — Собака? К тебе вышла собака? — изумился Роллинз во время ежевечернего сеанса связи. — Ага, и ты не поверишь, какая именно, — усмехнулся Брок, выпустив струйку дыма в смущенно-алое от закатных лучей солнца небо. — Почему же, зная твою везучесть — это может быть только один пес, самый мерзкий из всех виденных мною, — хохотнул Роллинз. — Я угадал? — Угадал. Ебаный пес ебаной старухи. Его к себе профессор забрал. Вдвоем им веселее, а у меня Игорь есть. — Опа, что за Игорь? Не помню у тебя этого мужика. Кто-то из наших? Ты выпивать с Барнсом вроде ходил, — зачастил Роллинз, заинтригованный такой новостью. Брок расхохотался. Он и забыл представить своим нового квартиранта. Ну или рассказать о том, что дал кактусу имя. — Колись давай! Что за тайны развел? — возмутился Роллинз, напомнив о старых добрых временах, когда все это можно было обсудить с глазу на глаз в полумраке любимого бара, а не так, по рации. — Кактус это, обычный кактус, — отсмеявшись, ответил Брок. — Помнишь, док заставил купить для выработки ответственности в условиях мирной жизни? — Мда, я смотрю ты там совсем мозгами поплыл, раз цветку имя дал и говоришь о нем, как о живом, — выдохнул Роллинз. Про Баки Барнса — это была отдельная история, не очень, кстати, веселая. Но кто из них мог похвастаться обратным? Лаки? Скорее всего. С Барнсом они познакомились на одной из ветеранских встреч, сели рядом и разговорились только потому, что взгляды на слова инструктора совпали почти на сто процентов, да и чувство юмора у них оказалось похожим. Обменялись телефонами, пообещали увидеться и едва ли не на полгода забыли о существовании друг друга, не пересекаясь ни на встречах, ни на терапии, чтобы потом столкнуться в туалете бара. Никто из них, ни Брок, ни сам Баки, не планировал, что все это зайдет куда-то дальше нечастых встреч в мотелях. Уж лучше секс без обязательств, разрядка для тела и разума, чем мозгоебля по поводу того, что кто-то глянул на задницу Карпенко или присвистнул вслед симпатичному мальчишке. А так они пили вместе по пятницам, выбирая для этого новый бар. Глазели на посетителей, делились впечатлениями о прошедшей неделе, обсуждали терапию, а потом заваливались в ближайший мотель, где забывали о реальности мира за стенами их номера, проваливаясь друг в друга на сутки или на двое. Тут уж как получалось. Брок откинулся на спину. Почему он ни разу не вспомнил о Баки? Почему не волновался о нем? Почему же, волновался, точно так же, как и о своих ребятах, давно зачислив его в список близких, тех, о ком он переживал чисто на инстинктах. Но в то же время, Брок прекрасно знал, что мир может полностью пойти по пизде, а Баки Барнс в любом случае останется на плаву, выгребет из любой жопы. Потому и не спрашивал о нем, чтобы, не дай бог, не услышать, что тот не вышел ни разу на связь ни с кем. Что он погиб, сунувшись на улицу вместе с толпой любопытных. Хотя, очень может быть, Барнс банально не попадал в зону охвата раций. Брок ведь так и не выяснил, в какой части города тот обретается. — Вот так и выясняется, что человек тебе дороже, чем ты сам об этом думал, — заметил док. Брок даже ругаться не стал. А смысл? Он и так все прекрасно про себя знал.