Тишина

Решиться снова сунуться в туман получилось только спустя полтора часа почти неподвижного сидения на лестнице с глоком в руках. Брок даже дышал через раз, слушая тишину оттуда, но так и не смог уловить ничего необычного. Не было слышно тех пугающих своей нереальностью звуков, что заставили торопиться у аптеки. Серый кисель упорно сохранял молчание, не колыхался и не лез выше. Что, если честно, радовало безмерно. Не происходило ничего от слова вообще. А Брок все сидел, сидел и сидел, отлично понимая, что так и не дошел до бара за обещанной бутылкой скотча для старика, не поискал сигареты. Но как это сделать, когда на улице хрен знает что происходит? Ответ был прост до безобразия — а никак! — Дверь и трупы, — напомнил себе Брок и только после этого неловко поднялся. От долгого сидения на холодных ступенях занемела задница и напрочь затекли ноги, но это Брока не особо дергало. Черт с ними с ногами. Присесть пару-тройку раз — и попустит, а вот ужас перед неизвестностью бесил. Но оно и понятно. Там же не толпа моджахедов засела в соседнем здании, не снайпер держал эту и соседние улицы, не было растяжек и волчьих ям. Даже так любимые Милзом зомби не штурмовали сейчас подъездную дверь. И то было бы легче сориентироваться в собственных действиях. А тут… вообще ничего не ясно. Только какая-то хрень таскала тела. — Говна-то, — вздохнул Брок и принялся вытаскивать из рюкзака новые баллоны, оставляя там только тот, что был получен от мистера МакКиннона. Кислорода в нем осталось, если прикинуть, минут на тридцать. Как раз должно хватить. Брок сжал в руках маску — источник его жизни там, в плотном мареве тумана, и замер на границе живого и неживого миров. Ведь там не должно быть живых. Но они были… А вниз идти все-таки придется, хотя бы ради двери в подъезд и для того, чтобы с лестницы убрать тела, а то дышать без маски становилось все сложнее и сложнее. Да и по квартирам соседей пройтись не лишнее. Вдруг удастся у той же миссис Серосски раздобыть корм для Честера? Или, на худой конец, сигареты. Брок отлично помнил, что эта старая клюшка дымила как паровоз и делала это обычно под чужими окнами, чем бесила многих соседей едва ли не больше, чем своим мерзким характером. Пусть в ее худосочных пальцах и были вечно зажаты тонкие женские папироски, но сейчас выбирать особо не приходилось. Слишком расшатал этот день его нервную систему, а конца или края всему этому пока видно не было, чтобы отказывать себе в такой малости как спокойно покурить, сидя на крыше и наблюдая, как за седым покрывалом облаков лениво заваливается на бок солнце. Эх, мечты. Главное, что сделал Брок, все-таки спустившись обратно в туман, это доскакал до первого этажа без остановок и сожалений о том, что мог на кого-то из соседей наступить в спешке, и только там вспомнил, что дверь-то ему фиксировать нечем. Можно было, конечно, ломик пихнуть в ручку, так чтобы снаружи открыть точно не получится, но тогда он сам останется и без оружия, и без универсального ключа ко всем дверям этого города. — Мужчины и их игрушки, — патетично высказался док и был послан Броком в пешее эротическое очень извилистым маршрутом. И так настроение ни к черту, еще этот хохмит не по делу. Лучше бы помог чем. Но с дверью все равно нужно было что-то делать, и срочно. Густая липкая тишина больше не казалась безопасной и мертвой. Что-то там все же таилось, и это что-то определенно может прийти сюда. Утешать самого себя почему-то становилось все сложнее. С чувством выматерившись, Брок хотел было пнуть створку, но быстро вспомнил о неизвестной кракозябре снаружи и все-таки дверь-то запер. Хрен с ним, с ломиком, потом забрать можно! Зато в подъезд таким вот образом никто не проникнет. Оставались, конечно, высокие окна, но тут Брок что-то с ними сделать бессилен. Что поделать, если заранее при строительстве не было предусмотрено ни решеток, ни крепких дверей, ни других каких фортификационных сооружений. Вряд ли неизвестные строители предполагали, что может случиться что-то подобное, и по улицам поплывет ядовитый туман, убивая почти все живое на своем пути. Почти… разве что кроме Честера. Почему эта животинка пережила такой пиздец, понятно не было. Но Брок, да и мистер МакКиннон, оба были рады такому исходу. Все веселее, чем только втроем. Игоря переставать считать незаменимым членом своей команды Брок не собирался. Этот колючий ублюдок не только пережил падение и то, что ему пришлось пролежать целую ночь на полу, но и попер в рост, стоило его пересадить. Усмехаясь этим мыслям, Брок уже в более благожелательном расположении духа поднялся обратно к себе, достал из кладовки тугой моток паракорда и хороший нож. Уж что-что, а узлы он вязать умел на отлично. Всяко понадежнее ломика будет. Обвязать ручки заняло от силы минуты три, хотя Брок никуда не торопился, стараясь работать на качество, а не на скорость. Все же, возможно, таким образом получится если не спасти жизнь, то хотя бы попытаться отсрочить смерть. Вот только не опасаться того, что дверь сейчас дрогнет под тяжелым ударом, не выходило. В памяти все еще были свежи те странные звуки, сердце начинало биться чаще, стоило представить себе, что зачем-то придется покинуть относительно безопасный дом. Пусть даже чудовищу и не было такой уж нужды соваться в дома и нападать на чудом выживших в этом бедламе людей. Да и зачем тратить время на отбивающуюся добычу, когда улицы полны халявного мясца? Брока аж передернуло. Представлять себе неведомых монстров, весело жрущих стащенную в гнездо мертвечину, оказалось не очень-то весело, но и просто так выгнать эти образы из головы, шуруя в сером сумраке тумана, не получалось. Каждый раз, когда Брок склонялся над очередным телом, чтобы схватить его за одежду и оттащить к остальным, где-то на краю сознания возникала занятная такая картина, как из темноты в абсолютной тишине протягивается когтистая лапа неведомой твари, хватает труп за ногу и тянет уже в свою сторону. — Блядь! — выругался Брок, стараясь двигаться побыстрее и по возможности не поворачиваясь при этом к двери спиной. Тело начало сводить от напряжения. Футболка очень быстро прилипла к коже, тонкие струйки пота побежали по шее вниз, к растянутому вороту. И все это было страхом, каким-то первобытным ужасом, как ни странно, при этом вполне обоснованным. Зато именно это чувство и помогало концентрироваться на работе, отбросить в сторону элементарную брезгливость, не обращать внимание на бурые потёки, остающиеся на светлой кафельной плитке. Не думать о трупах как о когда-то живых людях, погибших не от обстрела, взрыва, устроенного очередным воинствующим фанатиком, а просто вышедших из своих квартир, чтобы удостовериться в том, что у соседей все в порядке. Брок тогда не вышел, даже с пола подниматься не стал, лишь прижал телефон к уху и слушал успокаивающий голос Лаки, а потом и вовсе уснул. Не сделало ли такое безразличие его плохим человеком? Нет, оно оставило его в живых! Вот только легче и не так страшно от этих мыслей все равно не делалось. — Страх — это… — завел старую пластинку док. Ну да, действительно, страх был полезным свойством человеческой психики, именно он не давал совершать подчас очень безрассудные вещи. Но что делать, если с детства внушалось обратное? Если вбивалась другая истина, что бояться стыдно? Что мужики ничего не боятся. Пусть ужас войны давно поколебал в Броке это знание, но созданные однажды установки иногда срабатывали, и происходило это очень не вовремя. Какой-то неясный шорох заставил снова замереть и насторожиться. Сказать, откуда именно он шел, сверху или же с улицы, было сложно. Брок мог сколько угодно твердить себе о том, что надежно запер дверь, а звук разбивающегося оконного стекла точно бы услышал. Мог доказывать себе, что облазал единственную открытую квартиру на первом этаже вдоль и поперек, проверил, заперты ли окна, для надежности даже занавесил их. Но мозг отказывался адекватно воспринимать реальность. Или это кислород из баллона настолько опьянял, разукрашивая фантазию в абсолютно невероятные цвета. — Никого здесь нет, — бубнил себе под нос Брок, стягивая последнее тело со второго этажа на первый. — Здесь никого не может быть. Никого не может. Здесь тихо. Тихо, блядь. Глухая тишина давила на барабанные перепонки. Тот шорох уже не казался реальным, вообще рамки реальности с каждым мгновением начинало размывать все сильнее. Брок и правда не слышал ничего, кроме собственного тяжелого дыхания, барабанного боя крови в голове да тихого шарканья, с которым тащил тела по кафельной плитке в квартиру на первом этаже. Тут на славу сработала рациональность. Лучше все трупы сложить в одном месте, в ванной, например, запереть хорошенько, напихать под дверь тряпок. В идеале бы, конечно, зацементировать, но за стройматериалами ходить, когда на улице не пойми что творится, дело такое — неблагодарное. Потому Брок решил обойтись тем, что уже имел — ванной комнатой безымянного соседа, его квартиру он, кстати, осматривать на предмет ценностей пока не стал, не до того было, да собственной одеждой, которую снял, чтобы не тащить наверх трупную вонь и все то, что могло попасть на ткань в результате переноски. Отмеренные небольшим циферблатом датчика давления кислорода в баллоне тридцать или чуть более минут подошли к концу неожиданно, хотя большую часть работы Брок успел все же выполнить и теперь, щеголяя в черных резиновых сапогах и веселеньких голубых боксерах, обильно поливал площадки на первом и втором этажах и лестницу между ними обнаруженным у миссис Серосски отбеливателем. По идее, едкая дрянь должна за пару часов уничтожить все следы зловонной органики — и жить в подъезде станет значительно проще. Когда же, вдохнув очередной раз, Брок понял, что все, баллон абсолютно пуст, он выливал содержимое второй бутылки на кафель пола как раз у двери зловредной старушенции. Можно было считать, что его рабочий день закончился, и теперь он имел право спокойно отправляться на заслуженный отдых, обтереться десятком влажных салфеток (Брок все же отказался от рискованного купания в непроверенной воде), выкурить сигарету и сходить к мистеру МакКиннону с новостями. Потому что держать такое только в себе как минимум опасно для психики. Можно начать сомневаться не только в том, что ты видел, но и в полной своей разумности, потому что объяснений сам Брок пока найти не мог, сколько не крутил в голове все происходящее. Еще бы понять, что или кто ворует тела. Возможно, это были точно такие же, как и Честер, выжившие собаки. Им же надо чем-то питаться. Вряд ли в мисках сам собой продолжил появляться корм. Вот только зачем утаскивать тела? Трупов на улице столько, что прокормиться несложно, да и собаки обычно ели там, где находили добычу, не стараясь, как те же кошачьи, схватить лакомый кусочек и забраться куда повыше, чтобы отобрать не сумели. Значит, кошки? Очень сомнительно, чтобы набралось их настолько большое количество, чтобы они сумели утащить труп достаточно крупного мужика. Что-то одна идея оказывалась бредовее другой. Брок поспешил к лестнице, ведущей наверх. Очень хотелось сорвать маску прямо там в тумане, глотнуть воздуха, даже несмотря на то, что он отравлен. Но мозг отказывался сдаваться, подсовывая все новые и новые факты. Сразу вспомнились вырванные со своего места решетки ливневок. А что если оттуда все это и полезло? Теория так себе, но никакой другой более разумной альтернативы пока не было. Город тряхнуло, и не слабо, если верить заявлениям его бойцов и записями в тетрадке мистера МакКиннона. Возможно, из-за землетрясения произошли какие-то там сдвиги земной коры. Брок плохо во всем этом разбирался, но несколько просмотренных от нечего делать познавательных передач отпечатались в мозгу сложными словами. Так вот, что-то сдвинулось и, ну а вдруг, открылись проходы в какие-то подземные пустоты или пещеры, где полно было этого газа. Под давлением он там был или как, тоже неизвестно, но раз раскупорили, то серая пелена вырвалась наружу, затапливая собой все видимое пространство. Но при этом оно тяжелее воздуха и потому не поднялось выше, а осталось стелиться по земле ядовитым одеялом. А монстры… монстры пришли на запах еды. — Вам бы книги писать, мистер Рамлоу, — восхитился его логическими выкладками док. Воздуха, чтобы нормально огрызнулся, у Брока не хватало, дышать — и то нечем было, потому он и спешил вверх по лестнице. Спорить с доком или возмущаться его остротам почему-то получалось только вслух. Словно его выдуманный собеседник слышал только так. И это раздражало. — Вот вы рассказывали, мистер Рамлоу, что в детстве у вас не было воображаемого друга, зато сейчас, смотрите-ка, наверстываете упущенное, — снова влез док, как раз в тот момент, когда Брок вынырнул из густого серого киселя и уже потянулся стянуть надоевшую маску, как наткнулся взглядом на внимательную морду Честера. Пес стоял на верхней ступеньке лестницы и словно бы ждал его. А стоило Броку показаться, громко, раскатисто в тишине лестничного пролета рявкнул и ускакал на четвертый этаж, скорее всего для того, чтобы сообщить своему хозяину, что нерадивый сосед не подох там в тумане. Броку захотелось крикнуть ему вслед, остановить, поинтересоваться, на что такое он тогда утром так отчаянно лаял. Для чего показательно пометил территорию? Уж не попыталась ли кракозябра с улицы пробраться в подъезд, и именно черный лохматый защитник отпугнул незваного гостя? Но тогда откуда взялось тело, что подпирало дверь? — Вы же не думаете, что?.. — удивленно начал отчего-то очень разговорившийся сегодня док, но замолчал на полуслове. А выходило-то интересное. Мистер МакКиннон не раз рассказывал Броку про то, какой Честер умный и чистоплотный песик, и гадить ходит исключительно куда-то вниз. И если учитывать, что пока Брок тягал тела по площадкам и лестницам, не наступил ни в одну кучу, не было их в подъезде, то получается, Честер бегал справлять нужду на улицу. Но как, если сдвинуть тело у двери даже ему, взрослому сильному мужику, удалось не сразу? Не телепортировался ли лохматый шерстяной комок? Да и гадящего в унитаз пса Броку представить не получалось… — Да быть не может, — прошептал Брок, оглянулся на серое полотно тумана. Значит, еще вчера тела у двери не было, и его специально положили, чтобы Честер что?.. Не вышел? Не смог напасть на кого-то снаружи? Неужто эта черная брехливая щетка кого-то там настолько напугала? По всему выходило именно так.