Тишина

За последние дни Брок порядком уже успел отвыкнуть от тишины, от такого привычного и даже в какой-то мере желанного одиночества. До того как мир кончился, он сам предпочитал сторониться людей, обходил шумные компании, отказывался от встреч после работы за кружечкой пива в каком-нибудь пабе. Да и саму работу старался выбирать так, чтобы по большей части ни с кем не контактировать, не видеться, не разговаривать лишний раз. В том же барбершопе в основном брал самые неудобные для остальных мастеров смены, утренние, когда клиентов приходило в разы меньше. Брока вполне устраивала минимальная оплата, если это гарантировало, что коллектив окажется совсем небольшим и хватит хотя бы на аренду жилья. — Вы же понимаете, мистер Рамлоу, — со вздохом качал головой док, поправляя на носу дурацкие очки в толстой черной оправе. — Что это не жизнь, а какое-то беспросветное и безрадостное существование. Спорить с ним было глупо, а Брок и не спорил, выполняя часть рекомендаций этого занудного типа. Даже Игоря себе купил. Возможно, со временем ситуация и переломилась бы в какую-то другую сторону, но на тот момент Броку все нравилось, устраивала его такая жизнь, пусть и другие считали ее лишь подобием. Брок отдыхал от войны, ее грязи и боли, въевшихся крепко в душу, от людской суеты и новомодной привычки развешивать на всех и вся не самые приятные ярлыки и даже от самого себя, того, кем Брок никогда не хотел становиться. Брок отдыхал… И только неожиданно заботливое правительство с ветеранским центром, куда он был обязан ходить, считали такое поведение проблемой, опасностью для окружающих. Возможно, они видели в любом плохо адаптированном бывшем военном бомбу замедленного действия? Этого Брок не знал и даже отчасти понимал стремление социализировать всех и каждого, но в то же время сам в мирную жизнь возвращался с большой неохотой. Война все еще бушевала в голове, выворачивала по ночам душу, дробила в дождливую погоду кости, и да, он понимал, что это не норма. Но больше всего хотел, чтобы его просто оставили в покое. Как бы не так. С удовольствием общался Брок только со своими ребятами, такими же, как и он, потерянными людьми из ветеранского центра, и психологом из него же, хотя, если уж говорить откровенно, их беседы, записываемые, тщательно документируемые и разглядываемые потом чуть ли не под микроскопом, как таковым общением назвать было нельзя. Иногда бывало, Брок здоровался на лестничной клетке или у почтовых ящиков с соседями, хотя по имени знал только мисс Серосски, но ее знали все в двух, а то и трех кварталах от их дома, вежливо отвечал на одни и те же вопросы, сам никогда не задавая в ответ, и торопился к себе — закрыть дверь, запереть ее и снова остаться с самим собой. Док был недоволен, а Брока все вполне устраивало. И странным образом это желание закрыться от всех посторонних не касалось именно бывшего снайпера, лишившегося в последней кампании левой руки. Барнс, точно такой же хмурый одиночка-затворник, нелюдимый, недоверчивый, словно дикий кот, никогда не знавший ласки, будил в Броке незнакомое желание быть рядом, оберегать и… любить, наверное, пусть даже и на полчаса-час, что они проводили в безликих гостиничных номерах, трахаясь так, словно завтра не будет ни для кого из них. Во время этой странной близости где-то внутри все вспыхивало, освещалось трескучей, сыплющей во все стороны искрами, сигнальной ракетой. Но стоило двери закрыться, стоило развернуться и пойти в другую сторону, Брок обратно погружался в свою неторопливую жизнь, ракета гасла, оставляя после себя только дымный след — и все возвращалось на круги своя. Брок криво усмехнулся и закурил, после чего, протянув руку, коснулся туго натянутого шнура, готовясь сделать первый шаг в пропасть, оставляя за спиной самое дорогое, что когда-либо появлялось в его жизни. Оборачиваться было нельзя. Брок и так уже начинал жалеть, что решился на эту авантюру. Ведь еще далеко не факт, что тварей возьмет ультрафиолет, мало ли почему они не стремятся выходить на улицу днем вне тумана. Однако, одного предположения, высказанного Стивом, для Брока было достаточно, чтобы хотя бы попытаться выяснить что-то новое про тварей. Стив. Брок зажмурился от попавшего в глаза сигаретного дыма. Со Стивом Брок почувствовал себя живым, пусть даже их знакомству всего несколько дней. Но одним своим присутствием Стив вместо ракеты зажигал в душе лампочку, почти вечную, яркую, даже немного слепящую, но все равно забыть вспышку, мерцающие искры Барнса не получилось. И вон как совпало. Брок надеялся на то, что Барнс спасётся, выкрутится, как и всегда, но верить в это боялся, как и в то, что у них возможно что-то общее, кто-то общий. Снова шаг. Уже знакомая глухая, без единого постороннего звука, тишина приветливо обняла Брока, встретила, как родного, заблудшего сына, мягкими лапами обхватила за плечи и настойчиво поволокла за собой к крыше соседнего дома. Брок поддался, позволил увлечь себя, закружить. Впервые за долгое время ему не нужно было оборачиваться, следить за тем, как идет напарник, все ли у него хорошо, правильно ли сделана обвязка, волноваться, переживать за чужую вверенную ему жизнь. Брок шел один. Пусть для этого и пришлось соврать. Под рифленой подошвой гулко скрипнула черепица. — Вот нахер вы мне там? — вполне искренне удивлялся Брок на вполне логичные предложения отправиться если не всем троим, то хотя бы в паре с Барнсом, как с полноценной боевой единицей. — Для подстраховки! — пытался настаивать Стив, даже приводил веские доводы, объяснял, словно неразумному, но Брок продолжал стоять на своем: — Боже, детка, чего ты всполошился? Что со мной там сделается? Пустой дом. Зашел, забрал лампу и вышел. Могу помахать тебе из окошка. Хочешь? — Тогда я тем более не понимаю, из-за чего ты прешься туда один и не возьмешь, к примеру, меня. — Стив сложил руки на груди, отчего его плечи сделались еще шире, массивнее. — Ты за лампой сходишь, а я бумаги еще возьму и карандашей. Только Барнс угрюмо молчал, смотрел в глаза, сжав обычно пухлые яркие губы в тонкую бледную нитку, и Броку одновременно хотелось расцеловать его за эту внешнюю невозмутимость и понятливость и дать хорошенько в лоб ровно за них же. Слишком много всего неправильного читалось в тяжелом внимательном взгляде такого, от чего заранее в венах застывала кровь. Барнс словно что-то знал такое, о чем не было ведомо никому. И уже на самой крыше, когда Брок крепил страховку, перепроверял все узлы и карабины, контрольным в голову прозвучало тихое веское обещание беречь Стива любой ценой. Все-таки Барнс правильно понял. Массивная крышка люка благодаря хорошо смазанным еще в самом начале петлям поддалась без звука. По площадке пятого этажа скользнул луч, обрисовывая повисшие в воздухе пылинки, и тут же был перекрыт широкой спиной. Брок медленно спустился вниз по железной лестнице и замер, прислушиваясь к совсем другой тишине, не той, что главенствовала над миром снаружи, гулкой, звенящей, ловящей каждый звук, множащий его, разносящей дальше по этажам. — Хули я сюда полез, — одними губами прошептал Брок. Он прекрасно помнил, где находилась квартира мистера «как его там», сам в ней бывал не раз в поисках полезных вещей, тех же крутых кошачьих консервов, пока они со Стивом только строили переправы. Помнил точное расположение многочисленных комнат, где и что там находилось. Мог, по идее, спокойно пройти с закрытыми глазами до второго туалета, где обретался лоток Сильвера и остальные его гигиенические приблуды, но пытался не торопиться, слушал, стараясь даже не дышать лишний раз. Где-то там, внизу, предположительно на первом или втором этаже засели твари. Возможно, пока улицы заливал дневной свет, они спокойно себе отсыпались на площадке или лестничной клетке, все равно ведь никаких других хищников в городе не наблюдалось, бояться им было некого и нечего. Но почему-то Брок точно знал, что его услышали, почувствовали вибрацию от шагов, уловили тепловой спектр или как там еще эти уроды понимают, что рядом кто-то есть. А значит, он должен быть настороже, чтобы в любой момент… Тихий шорох заставил Брока вздрогнуть, сглотнуть, как ему показалось, слишком громко, но с места он не двинулся. — Вы знаете, мистер Рамлоу, — тишина неожиданно ожила голосом дока, хотя в данный момент Брок был даже рад его слышать. Все что угодно, только не это тягостное ожидание неизбежного. — Есть такая очень занимательная теория, что многие хищники не нападают, если в их сторону не проявлять агрессию и никак не показывать страха. Как вы думаете, возможно — это наш с вами вариант? — Да я, блядь, обосраться сейчас готов, а не думать, — просипел Брок, перехватывая поудобнее ставший вдруг тяжелым ломик, готовясь стартануть в любой момент к нужной двери. — Или лучше прикинуться белочкой? Док предсказуемо промолчал. Головой Брок понимал, что в данный момент стоило бы заткнуться, но подсознание все решило само, и его словно прорвало, а губы сами собой зачастили одни и те же фразы: — Я — белочка! Я, сука, белочка! Не тронь меня, урод ты эдакий! Снизу раздался странный, скребущий звук, будто кто-то когтистый решил подняться по каменным ступеням лестницы наверх. Сердце болезненно сжалось, громко бухнуло и пропустило следующий удар. Что именно это было, Брок разбираться не стал. Сжав ломик в руке — почему-то сейчас не думалось о закинутой за спину на широком ремне винтовке, — он ломанулся к заветной, чуть приоткрытой двери, стараясь даже не смотреть в сторону лестницы, туда, где сумрачно и немного зловеще серели убегающие вниз ступени, туда, где затаились твари из тумана, не несущие ничего, кроме смерти. Распахнув дверь, Брок мысленно похвалил себя за то, что тогда решил не закрывать тут все, а то возился бы сейчас с ключами, рискуя каждую секунду ощутить мощную хватку челюстей на заднице. Именно эта возникшая в голове сцена и подстегнула еще сильнее. Не оглядываясь назад, Брок ввалился в темный, хорошо знакомый коридор, стараясь сильно не шуметь, закрыл дверь и на пару мгновений привалился к ней спиной. — Белочка… Можно было, конечно, хоть немного перевести дух, дать себе возможность собраться с мыслями, может быть, даже покурить, но едва замок щелкнул, закрываясь, Брок ринулся дальше, пропуская дверь за дверью, не вглядываясь в остальные комнаты. Там искать было абсолютно нечего, все, что ему было нужно, ждало во втором, самом дальнем от входа, туалете. Двигаться приходилось медленно, неспешно, чтобы хоть здесь не создавать лишнего шума в надежде на то, что твари достаточно тупы и не поймут, куда именно подевалась их добыча. Брок шел вперед, лишь мельком осматриваясь, замирая, прислушиваясь к тому, что происходило за спиной. Только онемевшие губы упрямо продолжали твердить про долбаную белочку. Скользкий паркет пружинил под тяжелыми ботинками, норовил уронить вторгшегося в сонную тишину глупого человека, остановить его, хоть как-то затормозить. Броку отчетливо казалось, что он слышит только звук собственных шагов, густо смешанный с барабанным боем крови в голове и хриплым надсадным шепотом. Никто не мчался следом, буксуя и вспарывая когтями пол, не рычал гневно в спину, не тянул когтистые лапы в надежде поймать. Возможно, внизу даже никого и не было, или твари не рискнули подниматься выше, не зная, чего ожидать от вкрай оборзевшей добычи. Вариантов дальнейшего развития событий было много. Но поднявшая голову слепая паника продолжала подпихивать очень уж интересные картинки возможной встречи с клятыми монстрами из тумана, так что ни о каком здравомыслии и речи идти не могло. Страх толкал в спину с упорством носорога, заставляя переставлять ноги и неторопливо двигаться все дальше и дальше вглубь. Сейчас квартира хозяина Сильвера казалась не просто огромной, а какой-то бесконечной, эдаким лабиринтом с сотней абсолютно одинаковых комнат, хотя на деле их было меньше десятка. Под ногой громко скрипнула паркетная доска. — Сука, — сквозь зубы выругался Брок и только протянул руку к дверной ручке, как за спиной что-то оглушительно грохнуло.