Тишина

— Барнс уже сообщил? — тихо спросил Брок, обняв напряжённого, как струна, Стива со спины, устроил голову на плечо, готовый как к тому, что сейчас нос может взорваться болью, как и к тому, что его рук коснутся широкие ладони. Но Стив не двигался, всё так же глядя в окно, только вздохнул тяжело. Даже если он и хотел что-то сказать, то никак не мог собраться с мыслями, и тут Брок мог прекрасно понять Стива. Он и сам не знал бы, как отреагировал, узнав, что любовник сам подписался на возможное самоубийство. Ведь за себя решать просто и совсем не страшно, а вот ждать, отсчитывая секунды, представляя в голове тысячи возможных вариантов — это совершенно другое. — Детка, там ничего страшного нет, — попробовал оправдаться Брок, придумать хоть что-то, чтобы успокоить. — Не надо, — качнул головой Стив. — Врать ты не умеешь и учиться уже поздно. Просто скажи, что хотя бы попытаешься вернуться обратно ко мне и этого тогда за шкирку притащишь. Я не смогу один, не после всего. — Обещаю… — начал Брок, но был прерван хлопком по ладони. — Заткнись, ради всего святого! — едва ли не взмолился Стив, развернулся в объятиях и заглянул Броку в глаза. — Нахрен мне не нужны твои обещания и клятвы. Что мне с ними потом делать, когда вы там навернётесь? На грудь вместо медалей вешать? Обойдусь как-нибудь! Мне нужны вы оба и никак иначе, понял меня? Брок кивнул. Стив ведь был прав: к чёрту обещания, нет в них никакого смысла, но и просто так умирать ни сам Брок, ни уж тем более Барнс не собирались. Да, перспективы пока абсолютно не ясны, но это не означало, что нужно складывать лапки на груди и тихо перебираться в самый тёмный угол. На счету Брока и так было немало операций, про которые принято было говорить: чудеса случаются, так почему бы и в этот раз не сотворить чудо? Тепло улыбнувшись Стиву, Брок обхватил ладонями его лицо. — Ну, ладно, Барнс — идиот с полным отсутствием серого вещества в голове, но в меня-то ты должен верить, детка? Как я могу оставить тут тебя без присмотра? Чтобы всякие Роллинзы слюной исходили и лапы тянули к прекрасному? — вкрадчиво поинтересовался Брок и с облегчением заметил пока что бледную тень улыбки на мягких губах. — И вообще, этот мир — моя сбывшаяся мечта! Снова можно стать героем, добытчиком, завоевателем неведомых земель! — Ну да, а ещё гарем себе завести, да? — уже ярче заулыбался Стив, потихоньку начиная оттаивать. — Как же без этого? — возмутился Брок, скользнул голодным взглядом по губам любовника, подбородку, шее, нырнул в растянутый ворот рубашки. — Две мои сладкие детки! — Хорошо, что тебя Баки не слышит, — рассмеялся Стив, прижался бедрами теснее, явно давая понять, что сон сегодня это — непозволительная роскошь. — Почему ты думаешь, что я вас не слышу? — усмехнулся из темноты Барнс и выступил на свет. В неярком колеблющемся свете одной единственной свечки его глаза светились расплавленным серебром. Пухлые губы растянуло почти звериным оскалом, давая Броку чётко понять, что этот идиот и правда готов был умереть в завтрашнем походе, влезть в самую гущу событий с флагом в руке, что-то кому-то доказывая, а значит, за то время, что Брок потратил, отдавая последние на сегодня распоряжения, успел наговорить Стиву разного. В груди Брока поднялась удушливая волна злости. Захотелось сделать что-то неправильно-отчаянное. Например, намотать отросшие патлы на кулак, так чтобы и двинуться не мог и… а вот без всякий «и». Как бы Брок не злился сейчас на Барнса, всё равно понимал, что не сможет сделать ему больно чисто физически, как бы не хотелось наказать. — Сладкий, брысь! — рыкнул Брок, с огромным нежеланием оторвавшись от сладких отзывчивых губ Стива. — Ты мудила, а они тихо сидят себе в уголочке и дрочат в кулак! — Ты не посмеешь! — рассерженным котом зашипел Барнс, ещё ярче сверкнул глазищами, и правда напоминая больше бандита Сильвера, чем человека. Брок уже хотел было огрызнулся, напомнить о том, что Барнс уже однажды оттолкнул по своей воле Стива, но рот как-то очень быстро заткнули поцелуи, широкие ладони скользнули по бокам вниз, забрались под футболку, обжигая кожу прикосновениями. Возмущаться и ставить одного идиота на место сразу расхотелось. Плевать! Если Стив хотел сейчас видеть и чувствовать рядом с собой сразу обоих — значит так и должно быть. Вылизывая сладкий рот, Брок жадно гладил широкие, обтянутые дурацкой футболкой, плечи, ладонями чувствуя, как дрожит сильное тело, то крепко прижимаясь к нему, то поддаваясь назад. От этих метаний кружилась голова, из груди рвался пока что тихий рык. Хотелось вытряхнуть Стива из одежды, толкнуть на застеленный матрасами пол, навалиться всем собой и заставить забыть обо всех. Даже о Барнсе. Но Брок одернул себя. — А вы, оказывается, тот ещё собственник, мистер Рамлоу, — неожиданно напомнил о себе Док. Сейчас важнее всего был Стив, его удовольствие, удовлетворение, спокойствие, тем более Брок сам притянул к ним в постель Барнса, хотя мог же ещё в первый день послать нахер, расчертить чёткие границы. Чего теперь-то уж после стольких ночей рядом? После жарких ласк и сводящих с ума поцелуев? Отталкивать Барнса сейчас уже как минимум неправильно по отношению к тому же самому Стиву. — Детка, — выдохнул Брок в сладкие пухлые губы, не удержавшись, снова лизнул нижнюю, чувствительно прикусил и замер, едва не потеряв голову от ответного стона. — Подними руки, дай нам тебя раздеть со сладеньким. Руки Стива тут же взметнулись вверх, а вслед за ними и футболка, белой птицей упорхнувшая куда-то в угол. Джинсы стягивали уже в три руки, путаясь в единственной пуговице, больше мешая друг другу, чем ускоряя процесс. Брок хотел было уже рвануть вперёд, вынырнул из-за плеча Стива и столкнулся уже с другими губами, более требовательными, такими же жадными, как собственные, со знакомой каплей горькой ревности. — Барнс, — на грани слышимости прошептал Брок, чувствуя, что говорит всё это не для их третьего, а скорее для самого себя, чтобы успокоить рыкающего зверя в груди, требующего присвоить Стива, пометить его собой так, чтобы ни у кого больше не возникало вопросов. Но ведь и Барнса Брок любил. — Ты мудила, но мудила наш. И Деткин, и мой! Уясни это! Тот что-то ответил в затылок Стива, но не отстранился, лишь сильнее зашарил единственной рукой по твердому прессу любовника. Брок по опыту знал насколько снайпера могли быть не от мира сего, долго что-то в себе вынашивать, а потом одномоментно слетать с катушек, да так, что, если голову прикрыть не успеешь, могло прилететь всем, даже тем, кто просто постоять рядом решил в этот момент. Так что даже хорошо, что и он сейчас рядом, а не надумывает себе там что-то сидя в другой комнате. Лучше встречаться руками, коленями, губами, чем волноваться за чужое моральное состояние, когда самому хорошо так, что кричать хочется. Руки Стива стиснули задницу так, что Брок подавился воздухом. Что бы кто не думал про художников, их с Барнсом, может, и был в чём-то очень трепетным и ранимым, но в то же время Стив абсолютно не напрягаясь мог закинуть Брока себе на плечо и с такой ношей присесть с десяток раз. — Хочу! — выдохнул Стив, откинул голову назад на плечо Барнса, открывая сильную шею для поцелуев, позволяя вылизывать самую идеальную грудь, тискать её, ласкать языком соски. Броку тоже было что сказать про свои желания, но в свете сегодняшних событий он предпочёл заткнуться и стечь на колени, прихватывая бледную кожу на животе Стива губами. Толстый член с крупной розовой головкой качнулся перед глазами, блеснул жемчужиной смазки около уретры. Рот наполнился слюной. Стив всегда действовал на Брока каким-то магическим образом. Его хотелось нежить, ласкать до состояния сладкой лужицы, чтобы голос срывало, вынося остатки мозгов. С Барнсом дело обстояло в точности наоборот: каждая близость как борьба за жизнь, где победить может только один, а второй обязательно покорится, сдастся на волю сильного. И как же эти два диаметрально разных человека сумели пробраться в его сердце, Брок не знал. Но на вопросы о том: «Что между вами?» — раз за разом отвечал одно и то же: «Это любовь». С точкой на конце предложения. Простое и очень основательное чувство, без юношеского восторга, без сомнения в выборе и других вариантов. Свечного освещения было катастрофически мало. Стива с Барнсом хотелось разглядеть как следует, насладиться их сдвоенным удовольствием. Увидеть чётче, как Стив, вздрогнув, закусывает нижнюю губу и чуть прогибается в пояснице. Как трепещут его ресницы, а румянец смущения пунцовым цветком медленно сползает с щёк на шею и дальше по груди, ещё ярче поджигая горошинки сосков. Зато Броку достается другое, не менее вкусное зрелище: пульсирующая желанием плоть, вязкая капля смазки, сорвавшаяся с головки сияющей ниточкой, протягивается вниз, оставляя на простыне влажный тёмный след. В голове Брока словно кто-то выключает свет, озаряя черепную коробку частыми вспышками кадрами, выхватывающими всё самое сладкое, то, что никто в здравом уме не захочет забывать. Как Стив протяжно стонет, подаваясь на пальцы. Как падает вперёд, едва не погребая Брока под собой. Как шепчет сорванным голосом, умоляя не останавливаться. И смотрит своими огромными чёрными, словно бездна, глазами, предрекая погибель души. Брок видит сильные пальцы сжимающие бедро до чёрных отметин. Слышит хриплое «да» — и свет загорается снова. — Брок, — с мольбой в голосе позвал Стив, не зная, что этому зову нельзя не подчиниться. Брок знал, что делает, чувствовал правильность именно этой последовательности. — Сейчас, детка, — прошептал он в искривлённым мольбой искусанные губы. — Сейчас. Отпихнув явно отключившегося от передоза событий, Барнса в сторону, Брок приник губами к молочно-белой ягодице, коснулся сначала нежно, ласково провел языком от копчика до расщелины, лизнул припухшие чуть вывернутые наружу края растраханной дырки, слизывая следы чужого удовольствия. — Бро-ок! — на выдохе завыл Стив, вскидывая задницу выше, так что язык Брока проникает внутрь, лижет, трогает тонкие стенки нутра. — Прошу-у! Разве Брок мог отказать? Не Стиву! Не когда он в таком состоянии, прекрасный, честный в своих желаниях, раскрывается навстречу. Брок зашипел, сжал свой член почти до боли, чтобы не кончить от одного только вида призывно стонущего любовника. Барнс начал, а ему нужно не опозориться мгновенным финишем и закончить так, чтобы у Стива в голове не осталось места для беспокойства. Приставив блестящую от смазки (знать бы ещё кого из бойцов поблагодарить за почти годовой запас) головку ко входу, Брок сжал зубы и толкнулся вперёд, вошёл сразу до яиц и замер, оглушённый жаром и теснотой нутра. Свет снова погас. Мир поглотила тишина.