Никак

Бари вытянулся, втыкая в Никака когти, зевнул и убежал к кухне прежде, чем Никак успел его поймать и отнести к Хилзару самому. Никак, проводивший утро за наглаживанием спящего кота, вздохнул, принялся тщательно отряхивать матрас Нирвана от шерсти. Вообще-то, конечно, рискованно было лежать с котом именно там, но в гамаке коту не нравилось, а о том, чтобы пойти на кровати и матрасы других он и не думал. С уходом Бари стало скучно и пусто. Следить за всеми Нирван его больше не просил, выходить из логова — не разрешал, от его помощи Хилзар отказался, а других дел в логове и не было. Никак с тоской посмотрел в сторону выхода, прикидывая, сможет ли улизнуть и вернуться незамеченным, решительно замотал головой. Если сможет, получится, что он Нирвана обманул, а если нет — мало ли, что тогда будет. Уходить из логова навсегда не хотелось. Живот неожиданно заурчал. Раньше бы Никак испугался этого, если бы был на улице и старался быть незаметным, или проигнорировал, сидя в подвале и зная, что за едой соваться опасно. Сейчас, когда еда была каждый день, и по несколько раз, это удивило. Никак вздохнул, тут же повеселел, поняв, что у него появилось хоть какое-то занятие, побежал к кухне. — Хилзар! — позвал он, вбегая внутрь. Понял, что говорил с пустотой, смутился, осторожно и тихо зашел внутрь, размышляя, куда и как успел пропасть этот великан. Бари на кухне не было тоже, и Никак не знал, радует его это или огорчает. Жаль, конечно, что он убежал, но зато никто не слышал, как он кричал. Хилзар появляться не спешил, и Никак принялся рассматривать стол, придумывая, чего бы взять. Не нашел ничего интересного, стал шарить по корзинам на полу и полкам на стенах. Обрадовался, найдя на верхней полке кусок сыра, потянулся за ним и повалил на пол какой-то горшок — к счастью, пустой. — Ну и что у меня здесь? — почти одновременно с грохотом послышалось за спиной. Никак дернулся, чуть было не свалил следом за горшком и какую-то плошку, но успел взяться за нее и подвинуть обратно, ближе к стене. — Что ты делал? — спросил Хилзар, торопливо отводя его подальше от полок. — Я голодный, — пожаловался Никак. — Еду искал. — Воровал? — уточнил Хилзар, и Никаку захотелось, чтобы вопрос прозвучал именно вопросом. — Нет! — поспешно выпалил он. Это же не воровство. Нирван говорил, что его здесь будут кормить, значит еду брать можно. И Хилзар уже давал ему поесть, пока других не было, значит есть можно не только со всеми. Хилзар приподнял брови и спросил: — Знаешь, как называется, когда берут без разрешения? Никак поник. — Так как? — не отставал Хилзар. — Воровство, — почти прошептал Никак, и тут же добавил, уже решительнее: — Но это же не то! — Почему это? — Ты уже давал мне еду, значит можно. — Можно, когда я даю. А как ты — нельзя. Никак нахмурился. — Но мы же — воры. Мы всегда воруем… — Никогда не воруй у своих, — прогремел Хилзар, вдруг снова став страшным. Никак непроизвольно сжался от этого, едва сдержав писк, и Хилзар явно заметил это, примирительно поднял руку и объяснил: — Воры воруют у других. Но представь, что начнется, если все начнут воровать в логове. Никак опустил голову. — Никогда не воруй у своих, — повторил Хилзар, беря его за плечо и подводя к столу. — Воры такого не прощают. Никак понял, что Хилзар поставил его вплотную к столешнице, обернулся и глянул, не решаясь спросить. — Приспусти штаны, — попросил Хилзар, беря со стола одну из своих деревянных ложек. Никак хотел было возмутиться, крикнуть, что так нечестно. Вместо этого спросил: — Про это ты тоже Нирвану расскажешь? Если воры такого не прощают, вдруг и он не простит? Вдруг прогонит? Или что-нибудь еще хуже, страшнее… Хилзар помотал головой: — Не расскажу, если ты будешь слушаться. И пообещаешь, что в следующий раз спросишь, прежде чем взять. Никак послушно развязал веревку на штанах, позволяя им самим упасть вниз. Хилзар его не держал — просто не мог, — но Никак все равно послушно стоял, прижимаясь грудью к столу, и неловко переступал ногами на ударах. Ложка Хилзара хоть и явно обжигала сильнее, чем доска пекаря, была сильно легче, и Никак надеялся, что в этот раз синяки пройдут быстрее. А еще Хилзар бил осторожно. Так же, как до этого — Нирван. Так, будто совсем не злился. Озаренный этим открытием, Никак всхлипнул — так же, как всхлипнул при Нирване — и тут же отругал себя за это. Нельзя же показывать, что чувствуешь, а он… Нужно же быть смелым! — Больно? — тут же спросил Хилзар. Никак замер. Больно, да, но не слишком. Раньше было больнее. Но как ответить? Вдруг если сказать правду, Хилзар начнет бить сильнее? А если соврать, то что? — А ты потом дашь мне сыра? — спросил он, вместо ответа. — Я теперь еще сильнее есть хочу. Сначала Хилзар рассмеялся. А потом ложка стала приземляться на зад Никака почти неощутимо.