Никак

Никак пробежал по торговым рядам раз, замер, стараясь понять, что теперь делать, прошел мимо лавок снова — уже медленнее, вспомнив вдруг, что теперь имеет полное право здесь находиться. Конечно, можно было и подождать. Спрятать «сову» в тайник, подумать, решить, а уж потом идти и покупать, и Никак даже подумывал, не вернуться ли сейчас в логово и не поступить ли именно так, но что-то его останавливало. Это же его первые деньги! Нужно что-то особенное. Вообще-то, в то, что Нирван действительно дал ему монету, он верил с трудом. Да, он старался, да, воровал вместе со всеми, и вполне удачно, но все же… Разве не за этим его взяли в логово? Разве того, что он делал, было достаточно? Выходило, что да, и Никаку было жутко приятно. Не получить, пусть небольшую, но все же свою часть добычи, а понять — все хорошо. Все не зря. Он еще раз оглядел торговые ряды, посмотрел на монету и решился. Глупо, наверное, но почему-то именно этого хотелось больше всего. В конце концов, сладости и фрукты ему и так иногда приносит Ван, красивых мелочей, на которые обычно останавливаются поглазеть все, кто не слишком спешит, в логове и так было полно, да и игрушки ему не нужны — не маленький же. Значит, все правильно. До лавки пекаря Никак добежал, почти не дыша, подрагивая от волнения и ожидания. Больше всего хотелось, конечно, увидеть его реакцию — посмотреть на лицо, увидеть, как меняется мнение о нем… Но вдруг все получится не так? Никак мотнул головой, отгоняя лишние мысли, приблизился к прилавку, чуть не хлопнул себя по лбу, поняв, что по привычке пригнулся, стараясь стать незаметным, и выпрямился — гордо, как можно сильнее, чуть запрокинув голову. — Да ты совсем обнаглел, малец! — воскликнул пекарь, стоило ему подойти поближе. — Нет, вы гляньте, уже даже не прячется! Никак вздрогнул, глянул испуганно на него и развернулся, готовясь бежать. Не успел — пекарь привычно обогнул прилавок, схватил его за руку и потащил обратно, грозно причитая: — Ни стыда, ни совести! Я-то думал, хорошо как, отвадил наконец-то, научил, а он — вон! Ну ничего, в прошлый раз ты после доски долго не объявлялся, значит и теперь не будешь! Никак только пискнул, почувствовав, как пекарь давит ему на спину, прижимая к столбу, попробовал было дернуться и все-таки сбежать — вернуться в логово, рассказать обо всем Нирвану и никогда больше от него не уходить! Пекарь ударил его — по штанам, пока что еще не слишком сильно, но жутко обидно. Никак же к нему пришел по-честному, а он… — У меня деньги есть! — запоздало крикнул Никак, снова начиная дергаться и вырываться. Не поверит, будет бить дальше, пока ему не надоест. Или пока покупатели не придут. В любом случае — долго и больно. И сам виноват, не надо было соваться! Но хотелось же… Хватка чуть ослабла, и Никак воспользовался этим, встал ровно, поворачиваясь к пекарю лицом. Прикинул, сможет ли убежать прямо сейчас, понял, что тогда точно не выберется из-под доски, попросил: — Отпустите руку, я покажу. Пекарь положил доску на прилавок, схватил Никака за левое плечо, отпуская правое. Никак залез в карман, в котором прятал «сову», вытащил ее, протянул пекарю. Замялся, чувствуя, как первоначальное желание борется с обидой, все-таки собрался, попросил: — Извините, что так много у вас воровал. Возьмите, это все, что есть. Пекарь глянул на него с подозрительным прищуром, и Никак закусил губу. А вдруг он сейчас спросит, откуда у него деньги? Вдруг побьет за монету? Или сразу к страже потащит! — Наворовал ты, конечно, больше, чем на «сову», — проворчал он вместо этого, и Никак позволил себе немного расслабиться. — Больше, надеюсь, не появишься? — Нет. Я и сегодня не стал бы. Пекарь кивнул, наконец-то отпустил и вторую руку, предупредил: — Увижу около своей лавки без денег — сам знаешь, что будет. — Стражников позовете, — с издевкой предположил Никак. Заметил, как недовольно пекарь косится на доску, пожалел, что заговорил, и побежал, крикнув на ходу: — Извините! Все вышло не так, как он думал, и за это тоже было обидно. Правильно, но не радостно, не приятно. На плечо вдруг опустилось что-то тяжелое, заставляя остановиться, почти роняя его в грязь, и Никак испугался. Не посмотрел, а вдруг стража? И денег больше нет, все! — Да тише ты, — с легким укором сказал знакомый голос. Никак выдохнул, обернулся, уставился на Нирвана максимально обиженным взглядом и сказал: — Пугаешь! И следил! — Прости, — искренне попросил Нирван. Никак промолчал. С другой стороны, если бы и правда стражники — Нирван бы его спас. — Я видел, как ты с монетой поступил, — признался Нирван. Никак замер, приготовился объяснять и оправдываться, а Нирван продолжил: — Хилзар бы гордился тобой, если бы видел.