Никак

Никак проснулся рано. Очень рано, настолько, что даже Хилзар еще спал, а он же всегда встает первым чтобы приготовить завтрак и немного прибраться. Это показалось странным. Хотя, он же и уснул, кажется, рано. Они с Нирваном вернулись в логово, Хилзар забрал его с собой, дал выпить чего-то теплого и сладкого, а дальше — ничего. И спал он на матрасе Нирвана, а не у себя. Его что, с кухни сюда принесли? Почему-то мысль об этом показалась какой-то приятной, даже радостной. Никак вспомнил, как раньше — еще пока жил в подвале, один, — смотрел на малышей, которых матери таскали в повязанных на груди платках, и думал, вспоминал, завидовал, убеждал себя, что ему это и не надо, он же вырос… А вчера его самого несли на руках. Как малыша. И это не казалось обидным или стыдным. Никак осторожно перевернулся с живота на бок, чуть скривился и вздохнул. Ничего, Нирван прав, он переживет. Боль всегда проходит, а остальное уже прошло. Даже плакать совсем не хотелось. Он перевернулся обратно на живот, закрыл глаза и снова постарался уснуть. Наверное, даже смог, потому что темнота перед закрытыми глазами сменилась чередой разных картинок, а иногда и живых образов. Вот он сидит на кухне — не на той, что в логове, а на другой, совсем настоящей — и осторожно старается просунуть соломинку через дырочку в паутине. А вот смотрит из окна на улицу и ждет чего-то, что никак не хочет произойти. Нет, не чего-то. Кого-то. Только вот кого? А вот его несут на руках. Только он не спит, как вчера, и не замотан в платок, как малыш. Он смеется и старается вырваться, перегибается через чье-то плечо и тянется вниз, а его держат за ноги, не давая упасть, и весело, играючи шлепают — совсем не больно и не обидно. А вот он сидит на кровати и смотрит на… на родителей, это точно они. И они говорят что-то. Что-то важное, что Никак потом еще много-много раз будет пытаться вспомнить, но так и не сможет, будто и не было этого никогда, будто он все это выдумал. А затем ему на шею опускается… Он резко открыл глаза, будто испугавшись того, что когда-то — он уверен — было радостным. Быстро сполз с матраса, уселся на собственные пятки, игнорируя тянущую, противную боль, которая мгновенно разлилась от этого и в заду, и в ногах, и полез рукой под матрас. Не поверил, постарался залезть как можно глубже. Улегся животом прямо на пол, засунул руку под матрас по самое плечо, хотя и был уверен, что то удобное углубление в полу было значительно ближе, стал шурудить тут и там. Не выдержал, напрягся и приподнял угол матраса. На полу не было ничего. Сначала громыхнул упавший обратно матрас. Затем — приземлившийся на него сверху Никак. А потом комната заполнилась тихими, приглушенными подушкой всхлипами.