Звезда Африки

      — Угон фургона разве входил в наши планы? — с сомнением хмурится Чонвон, останавливаясь перед дверью пассажирского сиденья. Джей лишь пригласительно машет рукой и начинает заводить мотор.       — Не входил, — признаёт он, — это называется импровизация.       — Ты сейчас импровизированно находишь лишние проблемы на наши задницы, — возмущённо бормочет Ян, но в машину всё-таки залезает. Конечно, он сделает всё. У Джея никогда не было даже малейшего повода сомневаться в нём.       — Расслабься, я для нас же стараюсь, — примирительно улыбается Пак, — тем более, я не думаю, что спать в приготовленном для нас Сонхуном кабриолете будет слишком удобно.       — Спать? Погоди, мы разве не вернёмся вечером? — растерянно спрашивает Чонвон.       — Если только завтра вечером, — ухмыляется Джей.       — Но Сонхун сказал мне...       — Ну Сонхун так сказал, потому что знал, что ты не станешь ввязываться в какие-то серьёзные дела, — пожимает плечами Джей, открывая бардачок и - к своему величайшему счастью - находит там пачку сигарет. Свободной от вождения рукой он приоткрывает её, и от былой радости не остаётся и следа, — ну вот, последняя.       — А я тоже хотел, — вздыхает Чонвон, — конечно не стану, — возвращается он к предыдущему диалогу, пока Джей пытается свободной от вождения рукой справиться с пачкой, — я ненавижу все эти ваши делишки, связанные с наркотой.       — Раскурим на двоих? — Джей кивает на пачку, из которой так и не смог выудить сигарету, — ну вот поэтому он и соврал.       — Вот же... — шипит Ян, роясь в бардачке в поиске зажигалки или спичек, — всегда знал, что он - настоящее зло.       — Никто и не спорит, — усмехается Джей, нервно перебирая пальцами на руле. Он не то, чтобы боится, но всё же... он не может не знать, что иметь дело с диллерами - опасно. Никогда не можешь предсказать, в какое колесо они вставят палку, отчего любой контракт с подобного рода криминалом почти приравнивается к сделке с дьяволом.       И, честное слово, если бы действительно очень круглая сумма не маячила перед глазами, ни он, ни Сонхун, ни Джейк ни за что бы на это не решились. Про Хисына он не мог точно сказать, потому что... есть некоторые вещи относительно Ли, в которых он всё ещё сомневается. Например, его не слишком светлое прошлое.       Так себе, конечно, пища для ума, но он был бы не против немного приоткрыть эту завесу тайны. Ладно, не совсем немного. Да он бы всё отдал за то, чтобы, наконец, понять, что из себя на деле представляет Ли Хисын, но такая роскошь всё ещё была чем-то на грани фантастики.       — Погоди-ка... — вдруг хмурится Чонвон, переводя взгляд с полей, окружающих утреннюю трассу загорода, на внимательно прислушавшегося Джея, — то есть ты... ты всё знал! Ты знал и не сказал мне! Предатель! — Ян, обиженно бьёт ладонью чужое плечо. Не слишком сильно, конечно, ведь старший за рулём, а он, как-никак всё ещё хочет жить, — вы с Сонхун-хёном исчадия ада.       Джей лишь снова усмехается, за что получает ещё один несильный удар в плечо и гневный взгляд больших ясных глаз. Ну соврал и соврал, что бубнить-то. Он не мог взять на это задание кого-то другого, ему было необходимо иметь рядом именно Чонвона. Потому что он как никто другой умел молниеносно оценивать обстановку и составлять план действий. Чонвон никогда не упускал ни малейшей детали, провести его было невозможно.       Но, несмотря на его природную внимательность, в обычной жизни он как-то не применял свой дар, а иначе не сидел бы сейчас в кабине небольшого серого фургона, раскуривая какую-то дешёвую сигарету. Джей невольно засматривается, он не может избавиться от ощущения, что Чонвону всё это просто чертовски не идёт.       Ни эта потрёпаная старая одежда, ни опирающийся о его голень автомат, ни едва заметно выглядывающий из-под подола футболки ствол пистолета, ни сигареты, ни наркотики, ни этот серый фургон, вообще вся эта серая жизнь с оттенками отчаяния и безысходности. Ему бы найти себе милую девчонку с озорными глазами и работать баристой в кафе. Иметь много верных друзей и выгуливать маленького белоснежного щенка по утрам. Ему бы пить латте с двойным сахаром и заедать шоколадным круассаном, а не давиться собственной ничтожностью на завтрак.       И будь на то воля Джея, он бы обязательно это исправил, но он не может, пока сам до сих пор вязнет в болоте.       — Возьми, — Ян протягивает ему наполовину скуренную сигарету, и Джей боковым зрением замечает, как тот не отводит взгляд от его рук, пока он подносит фильтр к губам. Смотрит долго, и, если бы Пак мог повернуться, обязательно рассмотрел бы выражение чужого лица повнимательней, но в своём положении он не может сказать, что за эмоции на нём играют.       Чонвон, точно отойдя ото сна, еле заметно вздрагивает, и отворачивается обратно к окну. Его сердце заходится в диком ритме, но он как обычно не подаёт виду. Как обычно.       Давать себе слабину - плохо. Привязываться и отдавать людям частичку себя - опасно. Давать другим понять, что ты от них зависим - пагубно. У Чонвона было и есть миллион причин не влюбляться, но ни одна не помогла его глупому сердцу устоять перед Джеем.       И кого винить в этом?       — Сколько ехать? — всё также стараясь не поворачиваться к старшему спрашивает Чонвон.       — Часов... семь? — глаза Яна расширяются, он всё же поворачивает голову, встречаясь с совершенно спокойным чужим взглядом.       — Блять... — выдыхает он прикрыв глаза.       — Это так плохо?       — Плохо? Это катастрофа, — резко проговаривает Чонвон, даже не пытаясь скрыть своей злости. — Какого хрена вы не сказали мне правду? Я что совсем не обладаю правом голоса? У меня... не могу даже подобрать нормальных слов, чтобы объяснить, как сильно это выводит.       — Прости, — виновато опускает глаза Джей, — не думал, что это настолько страшно для тебя.       — О, конечно ты не думал, ты даже не попытался поинтересоваться, — откровенно раздражается Ян. Он ни за что не скажет правду, но худшей пыткой было нахождение наедине с Джеем такое долгое время. Он бы всё отдал за то, чтобы продлить эти моменты, и в то же время голову на отсечение, лишь бы никогда не переживать это снова. — Отныне я доверяю только Хисын-хёну.       — А как же Джейк?       — Да он похуже тебя с Сонхун-хёном, — закатывает глаза парень, — если и существует кто-то более лицемерный, чем сам дьявол, то это точно Шим Джейк.       — А Хисын-хён, по-твоему, святой? — Джей приподнимает бровь, и очень старается уловить каждую нотку в чужом голосе. Он не хочет признаваться даже себе, в чём причина такого пристального интереса. Не хочет, и всё.       — Нет, но я знаю его дольше чем вас, так что могу с первого же слова определить, когда он лжёт.       Чонвон сжимает губы, но Джей никак не может разгадать этот жест. Как не может и понять, почему настолько злит младшего эта поездка. И почему он не хочет смотреть на него, так пристально приковывая свой взгляд к видам за окном. Ян опускает стекло до упора и высовывает руку, ложа на локоть щёку. Прикрывает глаза и упивается резким ветром, бьющим в лицо на скорости.       — Понятия не имею, если честно, почему я всё ещё не ушёл, — тихо проговаривает он и вздыхает, — кто меня держит? Тоскую ли я по временам одиночества? Да. Потому что быть в ответе за одного человека куда проще, чем за целую компанию, но в то же время... одиночество одолевает достаточно быстро. И в трудные моменты банально не на кого опереться, — усмехается, — хотя едва ли вы - нормальная опора.       — Это ты так завуалированно назвал нас ненадёжными? — хмурится Пак. Ему не нравится то, в какое русло уходят мысли младшего. Они хоть и недолго вместе, но он уже привык, что их пятеро, что каждый вносит свой вклад в команду, создавая идеальный баланс. Убрать одного из них всё равно, что выкинуть деталь паззла - ни за что не получишь целой картинки.       — Прямо говорю, — качает головой Чонвон. Да, резкости и прямоты ему не занимать. Его вообще кто-то учил нормальному общению? Думать о чувствах людей вокруг, иногда держать язык за зубами?       — Какой же ты...       — Знаю, не продолжай, ты всё равно умных слов не подберёшь, — снова усмехается. Что же, Джею не привыкать слушать подколы и буллинг друзей в свою сторону. О, какое же это клише.       — И что же тогда тебя держит с нами рядом? — спрашивает Пак, игнорируя подколы в свою сторону. Выкидывает бычок сигареты в приоткрытое окно и чисто по привычке выдавливает педаль газа, удовлетворённо растягивая губы в улыбке. Неплохой движок, оказывается, у этой тачки - думает Пак отстранённо.       — Ничего, — Ян опускает глаза, — да, ничего... Можешь не гнать так? Мы не настолько торопимся вроде.       — Совсем ничего? — удивляется Джей и улыбается шире, переключая передачи, — о, неужели ты испугался скорости, малыш?       — Бензин закончится быстрее, — равнодушно отвечает парень. Преувеличенно равнодушно, Джей даже разочаровывается, не произведя должного впечатления. Теряет хватку что-ли?       — Ты так и не ответил нормально на первый вопрос, — скучающе тянет Пак после почти пяти минут молчания. Ему слишком скучно, чтобы прерывать диалог, а ведь ехать ещё долгие несколько часов.       — Ничего не держит, мне просто так хочется, — отмахивается Чонвон, — ты что не можешь нормальных тем для разговора придумать?       — Да, знаешь, голова опустела.       — Это вообще не новость.       — Долго будешь язвить, мелкий?       — Вечно, — Джей закатывает глаза.       — Думаешь, тебе это будет так долго сходить с рук? — Чонвон странно косится на него, глупо моргая.       — А тебе есть чем мне угрозить?       — Не так-то просто напугать тебя, — Пак внезапно тормозит, но Чонвон вовремя упирается ладонями в обивку салона, — ну, чего же ты боишься, признайся? Какой твой главный страх, м?       Джей, остановив машину, наклоняется вперёд, отчего младший резко дёргается, отстраняясь. Упирается лопатками в дверь позади, зачем-то делая в голове пометку, что если всё будет слишком плохо, то он вполне свободно сможет сбежать через окно.       Ведь он всю жизнь бегает, ему не привыкать.       — Что... ты... делаешь..? — с каждой фразой Джей наклоняется всё ближе к чужому лицу, пока Чонвон вжимается спиной в дверцу. Пак как компьютер считывает сменяющиеся на его лице со скоростью света эмоции от непонимания, до откровенного, животного страха, который у Яна, как бы он ни старался, скрыть не получается.       — Так-то лучше, — усмехается Пак, откидываясь обратно на спинку водительского сиденья.       — Псих, — фыркает Чонвон, моментально приходя в себя и параллельно набираясь какой-то дрожащей смелости, — думаешь такой крутой? Можешь держать кого угодно в страхе, всемогуще подчинять себе? Это не станет для тебя новостью, но я напомню, что ты просто жалкий червяк. Как и я, как и Сонхун-хён, Джейк-хён, Хисын-хён, мы все.       Его руки дрожат, Джей искренне не понимает, чем вызвана такая бурная реакция. В конце концов, что он сделал вообще, чтобы заслужить такой внезапный плевок себе в душу?       — Я, может быть, и червяк, — сжимает он зубы, — но к своей цели иду упорно, и, поверь уж мне, однажды я до неё доберусь. Даже если все вы, включая тебя, не будете верить в меня и отвернётесь.       — Можешь хоть всю оставшуюся жизнь тешить себя этой мечтой, но я просто повторю любимую фразу Джейк-хёна: "рождённый ползать никогда не научится летать". Запомни и не еби мне мозг, а заводи машину.       — Кто ты такой, — шипит Пак, дрожа от гнева, снова наклоняется к парню, грубо хватая пальцами за подбородок. Чонвон морщится и пытается убрать чужие руки, но Джей физически куда сильнее. Его дикие глаза с опасно застывшими зрачками встречаются с бегающими чужими, — чтобы говорить мне, что я смогу, а что - нет? Всевидящим себя возомнил? Сначала сам опустись с небес на землю, а потом уже открывай свой грязный рот.       Джей знает, что они не друзья. Что они не любят друг друга, что они не пытаются быть лояльными и толерантными, что всегда готовы топить и жалить ядовитыми словами, что они все ведут игру с жизнью, никогда не умея предсказать, кто из них проиграет первым. Их отношения слишком сложны для понимания тех обычных людей, живущих под крышами многоэтажек, пекущих блинчики на завтрак, ходящих на обычную работу, в школу, универ. Потому что эти люди никогда не чувствовали зависимости от свободы. Они наслаждаются своим аквариумом, как тупые рыбы пялятся на проходящих мимо людей, чтобы в следующую же секунду стереть память о них их из своей короткой клиповой памяти.       Те люди не топят друг друга, ведь и без того, как им кажется, свободно плавают. Ну да, в пределах своего стеклянного колпака. Они-то могут говорить о толерантности, уважении, тёплой дружбе и прочей чепухе. У них есть на это время, есть время на бесполезные страдания и жалость ко всем и к себе в первую очередь. У Джея нет ничего. Буквально.       У них всех.       Единственное, что он знает точно, не нуждаясь в подтверждении - они никогда не подставят друг друга, находясь в одной лодке. Скинув одного за борт можно случайно потонуть самому. И вся их ненависть остаётся лишь на словах. Иногда и синяками на теле, но Чонвона он бить не будет. Не равный ему соперник.       — Как ты заговорил, — кривит губы Ян, всё же отцепляя от себя чужие руки, — стерва. А ещё про меня что-то говорил.       — Я нормальный, если меня не выводить, — проговаривает Джей, дёргая плечом, а после уже куда спокойней выдыхая, садясь ровно и заводя машину.       — Может быть мне нравится тебя выводить, — пожимает плечами Чонвон, но Пак чётко улавливает дрожащие нотки в его голосе.       — Мазохист.       — Какой есть. Может поговорим о твоей любимой пицце, а не об этом дерьме?       — Что, внезапно разонравилось меня выводить? — интересуется Джей, но, поймав предостерегающий взгляд, прикусывает язык, — люблю с ананасом.

***

      Чонвон не сводит взгляда с кустов вокруг пустынной заправки. На само здание он не обращает особого внимания, что немного напрягает Джея, но что он вообще в этом понимает? Ян безусловно профи, свою работу знает и выполняет её идеально, так кто он такой, чтобы сомневаться в нём?       — Их трое. Один в машине и двое по обоим сторонам с автоматами в кустах.       Правильно, он Пак Джей.       — Уверен? — и он будет сомневаться во всех и каждом.       Ян опускает бинокль и хмурится.       — Не доверяешь, значит делай всё сам. Я работаю только так: ты либо веришь мне беспрекословно, либо идёшь и подставляешь свою голову на отсечение.       — Понял-понял, не кипятись, — примирительно поднимает ладони Джей. Когда дело касалось работы, Чонвон становился просто невероятным перфекционистом. И, не дай бог, кто выразит своё сомнение в нём, сожрёт с потрохами и косточек не оставит.       — Я прячусь в машине, пока ты забираешь кейс. Как только он окажется в твоих руках, я стреляю в левого, и ты, ни секунды не медля, бежишь по левой стороне и, ради всего святого, запомни чётко: открываешь правую дверцу фургона. Правую, запомнил? Потому что справа лежит снайпер, и это твой единственный шанс не получить пулю в лоб.       — Да не тупой я, — раздражённо отвечает Пак.       — Не сомневаюсь, — незаинтересованно проговаривает Чонвон, продолжая разглядывать окрестности.       — Это всё? А что с заказчиком самим делать?       — А вот это самая сложная часть, — серьёзно проговаривает Чонвон, снова опустив бинокль и убрав его на крышку бардачка, — ты сможешь с одного удара резко вырубить его?       — Насколько резко?..       — У тебя будет буквально полсекунды, прежде чем правый продырявит тебя, если будешь стоять на одном месте.       — С ума сошёл? Я даже замахнуться не успею, — возмущается старший.       — Придётся постараться, иначе весь план пойдёт насмарку.       — Какой-то дерьмовый план, — не подумав кидает Джей.       — Самый умный? Попробуй придумать лучше.       — Убиваем их всех сейчас, с этого расстояния, — моментально отвечает Джей.       — Какой-то дерьмовый план, — передразнивает младший, — во-первых, мы не сможем, во-вторых, я не готов стать убийцей в восемнадцать. А ты просто конченный псих.       Пак неловко уводит взгляд. Он так-то тоже не готов. Ни в свои двадцать, ни через год, ни через два... вообще никогда. Слишком уж сильное это клеймо на совести. Точнее её остатках, но что-то же должно в нём оставаться живого и адекватного, правда?       — Окей, я смогу, — решается.       — Вот так бы сразу. И запомни: одна малейшая ошибка может стоить жизни.       Джей смотрит на наручные часы. Через пять минут начнётся очередное мясо, но он как обычно готов. И непоколебимо уверен в собственном успехе.       И ему как-то не хватает Хисына рядом, но он не совсем понимает, почему думает сейчас именно об этом, когда есть куча куда более важных вещей. Не понимает, почему когда он стоит перед заказчиком с тяжёлым кейсом в руках, в его голове всплывает лишь образ старшего. И почему, когда он практически синхронно с раздавшимся выстрелом бьёт в чужой висок, думает о том, как этот удар оценил бы Ли. Конечно же, на все сто из десяти, но думать об этом настолько приятно, что он не выкидывает это из головы даже когда на всех порах бежит к задней двери фургона, открывая - вот идиот - левую дверцу. В ночной глуши раздаётся более оглушительный чем предыдущие выстрел, Джей слышит свист пули слишком близко, залетает в кузов пулей, гадая, чего лишится на этот раз: ноги или же руки?       Может он, наконец, сдохнет? В конце концов, эта вселенная давно уже мечтает его прикончить.       Машина резко трогается с места, в стёкла попадают ещё несколько пуль, пробивая насквозь, осколки градом сыпятся на лежащего на полу парня. Его подбрасывает на неровной дороге, отчего что-то острое впивается в лопатку, но он старается об этом не думать. В полумраке разглядывает и хватается за какой-то выступ, надеясь немного удержать себя в одном положении, но уже на следующем ухабе боль молнией проходится по его предплечью. Лишь через пару минут, когда всё более-менее успокаивается, он, с огромным трудом, всё же заставляет себя подняться на ноги.       Джей оглядывает себя, ощупывая все части тела. К счастью или сожалению, но всё обходится: пуля проходит мимо. А ведь в этот раз он, как обычно, был на волоске. Да, как всегда, ничего нового в общем-то. Когда бы он удивлялся возможности умереть?       — Ты нормальный блять?! — раздаётся из кабинки душераздирающий крик Чонвона, — Я же сказал правую, идиот, правую! Почему ты такой тупой?!       — Спасибо за беспокойство, я жив, — устало улыбается Джей. Получилось - прижимает он к себе переполненный купюрами различного достоинтсва кейс - они смогли. Они справились. И не сдохли, слава всем богам. Джей улыбается шире, а потом начинает смеяться, как душевнобольной. Он просто рад, он просто безумно рад, что они оба целы.       И при бабках, конечно же.       Он смотрит в остатки окна на ночную трассу, заглядывается, не видя по сути ничего перед глазами. Темнота, темнота, бесконечная ночь, никаких звёзд, лишь бесконечно чёрный небосвод и грязно-серые облака. Такие же грязные, как и купюры в кейсе. Но какая разница, что за предыстория у этих денег, если сейчас их ценность беспрекословна, не так ли?       — Ты больной.       — Знаю, — смеётся Джей, — мы смогли, Чонвон.       —... это не отменяет того, что ты полоумный баран.       — Называй меня как хочешь, я знаю, что справился, этого мне достаточно, — через небольшое пространство между кузовом и кабиной, Пак пробирается на пассажирское сиденье, игнорируя кровавые разводы на рукавах. Чонвон крупно дрожит, огромными испуганными глазами окидывая его фигуру с ног до головы, и только после этого облегчённо выдыхает.       — Ты точно цел?       — Как никогда. Только поцарапался немного.       Ян фыркает, старательно успокаивая дрожащие руки. Блять, да чего он так разошёлся, этому Паку же плевать на свою жизнь, так почему же Чонвон должен волноваться за него? Ну подумаешь, одним Джеем в мире больше, одним меньше. Ничего страшного. Вселенная от этого ничего не теряет, и он, Чонвон, определённо ничего не теряет тоже. Разве что нервные клетки и бьющееся через раз сердце.       — Заверни в лес, остановись там где-нибудь. Нужно поспать, — говорит Джей, сдерживая себя, чтобы не обнять перепуганного до смерти младшего. Никакой нежности, никакой слабости, по крайней мере сейчас это крайне неудобно.       Не то, чтобы он никогда не проявлял привязанности, но просто её не должно быть в их отношениях. Это слишком опасно. Хотя кто вообще их спрашивает? Находясь в одной луже сложно не начать привязываться к своим сокомандникам.       Чонвон останавливает машину где-то в чаще подальше от дороги, глушит мотор и глубоко выдыхает. Они молчат, никто не стремится нарушать тишину и начинать разговор. Джею очень интересно, о чём думает Ян в такие моменты, потому что в его собственной голове совершенно пусто.       Чонвон, наконец, подаёт признаки жизни первым, выходит из машины, стараясь не хлопать дверью. Его шаги звучат нервно и напряжённо, ветки и сухая трава хрустят под ногами. Джей поворачивает голову, слыша, как открывается задняя дверца фургона. Чонвон светит фонариком телефона, осматривая кузов, осколки сияют, бросая кривые отблески холодного белого света.       — От твоего фургона никакого толку, мы всё равно не сможем тут спать, — делает вывод Ян.       — Но это же можно вымести? Или подложить что-нибудь.       — Значит хватит сидеть, иди помоги мне убраться, — Джей со вздохом выходит из машины, стараясь не думать об острой боли, прожигающей тело, и об всё ещё бешеном ритме сердца. Не так-то просто отойти от подобных вылазок, и ему всегда требуется гораздо больше времени на то, чтобы прийти в себя, чем он показывает. Но они все так делают, потому что условия их жизни не позволяют вести себя иначе. Слабые во все времена шли на съедение сильнейшим, а он пока не готов стать чьим-то лакомым кусочком.       Они находят нечто похожее на старый плед среди наваленных в кузов вещей, выметают ветками, насколько это возможно, осколки, расстилая себе ночлег. Джей смотрит на циферблат наручных часов, стоя около машины, пока Чонвон делает последние приготовления. Ему, если честно, не страшно и в хламе поспать, но Ян, видимо, слишком увлекается созданием хоть сколько-то близких к тому, что называют "нормальным" условий. В любом случае, время близилось к полуночи, а выезжать им придётся на рассвете, в ином случае они рискуют попасться обведённым вокруг пальца дилерам под горячую руку.       — Я нашёл целую пачку сигарет и какой-то заплесневевший кусок хлеба, — Чонвон подходит очень тихо и неожиданно, Джей вздрагивает, резко оборачиваясь, — и ты... прости меня за сегодня.       — Забей, я не собирался обижаться или что-то в этом роде, — отмахивается Пак.       — Просто я так испугался, когда понял, что ты всё же накосячил, — Ян поджимает губы, опуская голову, и облокачивается спиной о машину, крепко сжимая в руках сигареты, — и, знаешь, такой отвратительной казалась мысль потерять тебя, закончив всё так.       — А будь наш последний разговор более приятным, тебе было бы легче? — Джей забирает пачку из чужих рук, быстро находит в кабине спички, подкуривая, и протягивает Чонвону, который молчит, уводя взгляд.       — Наверное мне просто в любом случае тебя терять страшно, — едва слышно проговаривает парень, а у Джея подгибаются колени от того, как отчаянно звучат его слова. Чонвон практически вырывает сигареты из чужих рук, отворачивается, чтобы скрыть свои дрожащие руки. Но Джей всё равно всё замечает.       — Да ладно, не расклеивайся, меня не так-то просто прикончить, — слабо усмехается Пак, опуская руку на чужое плечо.       — Я будто все три мировых пережил, когда подумал о том, что тебя могли убить.       — Просто выкинь это из головы. Обещаю, не умирать на твоих глазах, ладно? — Чонвон поворачивается, кусает губы, всё также не поднимая глаз. Его чёрные волосы закрывают глаза, поблёскивая в лунном свете. Луна заходит за тучи, и всё вокруг погружается в почти беспросветный мрак.       — Ты так легко к этому относишься...       — Я не представляю особой ценности, знаешь ли, — фыркает Джей.       — Не говори так, у тебя есть друзья, которые всегда встанут за тебя.       Джей пожимает плечами. Он ценит их всех, безусловно, но куда сильнее ему хотелось бы представлять из себя хоть что-то. Чисто для самого себя. Пока что он не видел никаких особых заслуг за собой, а любить себя просто за то, что родился... да что за глупость, и кто вообще этот бред выдумал? В нём не было достаточно жизнелюбия и позитива для того, чтобы утешать себя подобными мыслями.       — Может быть, мне просто мало этого, — неуверенно проговаривает он, не понимая, куда деться от внезапного желания откровенничать.       — А чего будет достаточно?       — Не думаю, что мне когда-то вообще будет достаточно.       — Жизненный голод?       — Типа того.       Чонвон не отворачивается, смотрит на Джея, затягиваясь глубоко, так, чтобы лёгкие разрывало от противной горечи дешёвого табака. Глотает тяжёлый ком, застрявший в горле, но это отвратительное чувство, засевшее в глотке никуда не уходит, лишь накрывает всё сильнее, парализуя тело всё сильнее с каждой секундой. Джей неожиданно поворачивается к нему лицом, и наклоняет голову.       — Мне тоже... знаешь, — Чонвон прокашливается, — недостаточно.       — И чего же тебе не хватает?       Джей смотрит внимательно, но взгляд Яна проходит точно куда-то сквозь. Он борется внутри с самим собой, пытается заглушить голос сердца, звенящий оглушительно, точно церковный колокол. Пак не успевает даже понять, как это происходит, но лицо младшего оказывается слишком близко, его губы кажутся слишком мягкими и горячими, он весь горит, точно в лихорадке, судорожно хватается за его запястья, боясь сделать вдох или выдох.       Джей отстраняется со скоростью света, Чонвон не успевает прийти в себя, как тот уже отходит на несколько шагов назад, окидывая его испуганным взглядом. Ян слышит, как трещит по швам его сердце.       — Что ты делаешь? Чонвон, ты мог понять меня не так, но...       — Что не так, хён? Почему мы не можем, я не понимаю, что тебя останавливает? — резко перебивает Чонвон.       — Прошу, успокойся, мне больно на это смотреть.       — Скажи мне! Просто объясни, почему?! — Чонвон очень старается удержать себя в руках, но все его попытки терпят неудачу.       — Мне нравится другой, — нахмурившись проговаривает Джей.       — Кто?       — Хисын-хён.       — Серьёзно...? — Ян не верит своим ушам, — я думал... ладно, это уже неважно.       Чонвон, не обращая никакого внимания на попытки Джея остановить его, молча заходит в фургон. Пак стоит на улице некоторое время. Нет, он правда даже предположить не мог, что у Чонвона к нему могут быть какие-то чувства. Он никогда не давал ему и повода так думать... да и то, что ему нравится Хисын было так очевидно. Джей долго ломает голову различными не слишком приятными мыслями, но в итоге всё же заставляет себя пойти спать. Он замечает свернувшуюся в уголке фигуру Чонвона, прислушивается к его неровному дыханию, быстро определяя, что тот всё ещё не спит.       — Чонвон, мне жаль...       — Просто спи, — холодно проговаривает парень.       — Послушай, я не хочу, чтобы это как-то отразилось на наших отношениях, нам разве не стоит нормально поговорить? — настаивает Джей.       Чонвон замирает и долго молчит, кажется, совсем и не дышит. Пак садится рядом с ним, скрещивая ноги, прожигает его спину опустевшим взглядом. Наконец, младший ворочается, и поворачивается, также садясь.       — О чём тут говорить? — резко выпаливает Ян, — ты мне нравишься, я тебе нет, пусть мне и казалось иначе. Просто недоразумение. Можешь не волноваться, это никак не повлияет на наши отношения.       — И... тебе больше нечего сказать?..       — Могу сказать, что ты мудак, если тебя это утешит, хоть ты ни в чём и не виноват.       — Не очень-то утешительно, — морщится Джей.       — Могу сказать, что всё ещё хочу... — Чонвон нервно сглатывает и облизывает губы, — хочу поцеловать тебя, не смотри на меня так. Но это не имеет никакого значения, окей? Это только мои проблемы.       — И как ты будешь их решать?       — С Божьей, блять, помощью, что за тупые вопросы? — Чонвон подбирает ноги, обнимая руками колени. Джею его жаль, честное слово, если бы он только мог предпринять что-то, если бы сейчас хотя бы одна идея посетила его голову, он бы обязательно всё исправил, но в этот раз почему-то ничего не срабатывает. Лампочка не загорается, Чонвон сжимает руки вокруг своих ног, роняя на них голову.       Джею кажется, что у него ломка, или что он по крайней мере ломается изнутри. И это слишком больно видеть.       — Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче..? — он неуверенно подсаживается к нему ближе, касается ладони, — я сейчас в не менее отвратительном положении, чем ты, мне правда жаль.       — Поцелуешь меня?       — Что от этого изменится?       — Мне будет легче... — уходить - не заканчивает он.       Джей не понимает почему, но он чувствует, что не должен делать этого ни в коем случае. Но жалость, опасная бесполезная жалость охватывает его с ног до головы, и он решается. Чонвон улыбается в поцелуй, зная, что для Джея он не значит ничего.       А для Чонвона всё.

***

      Джей просыпается от звука чужого будильника. С трудом раскрыв глаза, щурясь, находит мобильный Чонвона. Как только противный писк прекращается, он оглядывается в поисках хозяина вещи, но его встречает холодная пустота. На пледе рядом с ним лежит небольшая записка.       Он честно не хочет верить в то, что это происходит, но...       Я хотел сказать, что так мне будет легче уходить. Я люблю тебя до гроба. И это даже не метафора, мне жаль, что нам приходится прощаться так. Просто... сожги эту жалкую бумагу и постарайся забыть меня. Я, может быть, также сильно ненавижу тебя, как и люблю. Надеюсь Хисын-хёну повезёт.