Под песни о тебе

Казалось, что где-то в восемнадцать лет начиналась взрослая самостоятельная жизнь, но в восемнадцать у Арсения нет дома, нормальной работы, зато есть парень-школьник и куча сопутствующих проблем. По сути, наличие в его жизни Антона — и есть источник всех бед и несчастий, хотя вслух Арсений этого никогда не скажет. Да и не променяет его ни на что и ни на кого, так что жаловаться вроде как грешно. Арсений оканчивает школу, и вот тут-то начинается весь пиздец. Согласно планам его родителей, в которые его хотя бы посвятили, и то спасибо, он должен был поступить на экономический, где-то там, среди студенток, найти себе будущую жену, а к двадцати пяти осчастливить маму и папу внуками. Арсений оканчивает школу и не подаёт документы в театральный, просто потому, что ещё через год он планирует уезжать из Воронежа, возможно, насовсем, надо только дождаться Антона, и они вместе поедут покорять столицу. На всякий случай, чтобы не сидеть без дела, Арс устраивается в местный кукольный театр на полставки, чем вгоняет в ужас мать. А потом, устав выслушивать нотации, как бы между делом сообщает, что жену лучше не ждать, можно было бы мужа, если бы не дебильные законы в их стране, но пока, может, обойдётесь парнем? Тут уж не выдерживает отец, и хотя Арсений не то чтобы думал, что его поймут и примут, но того, что его выставят за порог дома, он искренне не ожидал. Он даже не успевает толком задуматься, что делать дальше, пребывая в полнейшем шоке, когда прибегает Антон, всё понимает по его белому ошарашенному лицу и собранному чемодану с вещами и тащит к себе домой. Как щенка с улицы, ей-богу. К счастью, всё терпение, что не досталось родителям Арсения, видимо, ушло матери Антона, потому что Майя Александровна обожала Арса и не поменяла своего к нему отношения и после того, как парни объявили, что не просто дружат. Попросила только принести ей коньяка с валерьянкой, но потом приняла Арсения чуть ли не как второго сына. Вот так и получается, что, пока Антон заканчивает одиннадцатый класс, Арсений ебланит, иначе это назвать не поворачивается язык. Зато в свободное время Майя Александровна учит его готовить, а по вечерам он даже помогает Антону с уроками и ржёт, что подцепил малолетку. Шастун обычно дуется, но хватает его на пару минут. Зато со всеми друзьями оказывается неожиданно просто. Арсений и так среди своих не держал никого нетолерантного, а Антон поступает удивительно мудро: сначала приценивается, а потом выцепляет из своей компании тех, кому можно довериться. В итоге в курсе их отношений оказываются Макар (предсказуемо, хотя и всё равно приятно, потому что Антон считал его своим лучшим другом), Нина (неожиданно, но она отнеслась ко всему с присущим ей флегматизмом) и почему-то Дима Позов. Но последний попадает в ряды осведомлённых совершенно случайно, просто Антон с Арсением после концерта их школьной команды КВН забывают закрыть дверь в подсобку, а ни о чём не подозревающий Позов заходит в самый неподходящий момент. Он оказывается единственным, кто застаёт их на горячем, потому что после этого они становятся параноидально осторожны, но, к счастью, сам Димка только вздыхает и советует предохраняться. Совет, конечно, дельный, но немного неуместный. Казалось бы, два молодых, здоровых парня в любящих отношениях должны трахаться во всех возможных (и даже невозможных с учётом гибкости Арсения) позах, но получалось… никак у них не получалось. Сперва причина была исключительно в их неопытности. Антон и с девочками-то целовался, держа руки выше пояса и не осмеливаясь залезть под одежду — Арсений от такого признания долго смеялся, мол, а ко мне ты прям сразу полез, гляди, какой храбрый. Сам Арс ограничивался не совсем удачным опытом обоюдной дрочки ещё в омской школе в туалете, и неудачным он считал его исключительно для себя, потому что его, так сказать, партнёр кончил и буквально сбежал, видимо, осознав, что натворил, оставив Арсения в гордом неудовлетворённом одиночестве. В общем, поначалу они с Антоном успешно обходились поцелуями, зато и лизались чуть ли не в каждом укромном уголке до саднящих губ, а после усердно делали вид, будто не замечали друг у друга стояки. Арсений тем временем штудировал интернет на тему «Как, кого и куда», подходил к делу с толком и расстановкой, думал не торопиться самому и уж тем более не торопить Антона, а то сбежит ещё со страху, потому что целоваться с парнем — это одно, а трахаться с ним же в зад — совершенно другое. В итоге в своём желании не спугнуть Антона Арсений как-то не сразу заметил, что из них двоих он сам гораздо более зашуганный. Пока он осторожно отодвигался во время объятий, чтобы Шастун не дай бог не почувствовал его эрекцию, сам Антон уверенно залезал руками под футболку, гладил несдержанно рёбра и прижимал к себе за поясницу, притираясь бёдрами и глухо постанывая в поцелуи. С учётом их вынужденной совместной жизни даже на отсутствие возможностей жаловаться не приходилось. Спали они, конечно, на разных кроватях (точнее, Арсений — на разложенном кресле, но дарёному коню в зубы не смотрят), а к приходу с работы мамы Антона успешно изображали приличных мальчиков и держались на расстоянии хотя бы полуметра, но, даже несмотря на это, шансов по-человечески заняться наконец сексом у них было вагон и маленькая тележка. В конце концов, на очередных выходных, когда Майя Александровна, наготовив им целый холодильник еды, уезжает отдыхать к своим родителям на дачу и квартира остаётся свободной, это кажется уже не просто знаком, а цветастым транспарантом с надписью «Ебитесь, дети мои». Но Арсений в очередной раз загоняется — страшно за Антона и, если честно, чуточку за себя самого. Шастун, почувствовав, что его отталкивают, скатывается с Арсения рядом на кровать, тяжело вздыхает, прижимает ладони к глазам и на удивление твёрдо произносит: — Арс, я всё понимаю, но этого я не понимаю. У меня хуй со среды стоит, терпеть уже не могу. Мы либо сейчас трахаемся, либо я иду дрочить в ванную и все выходные ты меня не трогаешь, потому что у меня, блядь, от одного твоего взгляда уже встаёт. Арсений даже не осознаёт толком, что его волнует больше: перспектива не касаться Антона так долго, его чистосердечное признание или вероятность того, что он будет дрочить за стенкой. В итоге не так уж и важно, потому что в этот момент у него сметает все страхи вместе с предохранителями — он тянет Антона обратно на себя и бесцеремонно лезет к нему в штаны. Получается сумбурно: Шастун, похоже, не врал о невозможности терпеть, и кончает он меньше чем за минуту от нескольких неуверенных движений рукой. Арсений, наученный горьким опытом, уже собирается отстраниться и решить свою собственную проблему, но Антон, прытко пришедший в себя, его опережает — опрокидывает на кровать, нависает сверху, впивается жарким поцелуем и принимается возвращать должок. Выходные проходят подобно секс-марафону, благо молодые организмы практически не подозревают о существовании рефрактерного периода, а утро понедельника они отмечают торжественным неумелым минетом. — Опоздаешь, — спускаясь по кровати ниже, шепчет Арсений, но, вопреки своим же словам, стягивает с Антона трусы. — Похуй, — хрипло выдавливает Шастун и закусывает собственную ладонь, чтобы не застонать. До первого секса с проникновением они добираются с трудом, предпринимая тысячу и одну попытку. Антон до трясучки боится причинить боль, Арсений ворчит, что он не фарфоровый и потерпит, но сам умиляется такой заботе и не торопит. В итоге получается почти идеально: он не чувствует боли, только дискомфорт с непривычки, а когда Шастун входит под удачным углом, вдоль позвоночника рассыпаются обжигающие искры удовольствия. — Быстрее, — сипит он, подаваясь навстречу бёдрами, но Антон придерживает его и пыхтит в ответ: — Если быстрее, я кончу. — Блядь, ебучий школьник, — недовольно бормочет Арсений, хотя сам, если честно, опасно близок к оргазму. — Кончай, пойдём на второй заход. Антон смотрит на него глазами влюблённой нищенки и принимается вколачиваться с утроенным упорством. Пускай недолго, зато хорошо до дрожи. «Остальное, — думает Арсений, — придёт с опытом». Всё хорошее конечно же когда-нибудь заканчивается. Для них роковым днём становится какой-то обычный апрельский, когда Антон возвращается из школы непривычно хмурый и мрачный. Сперва он вообще не поддаётся на расспросы, хотя в дело даже вступает его мама, а затем, уже почти ночью, в темноте вдруг шепчет: — Мне сегодня в столовке пацаны из параллели сказали, цитирую: «Да все знают, что ты педик, Шастун». Чувствуя неприятный липкий страх, Арсений приподнимается на локтях, хотя в полумраке их спальни видит только нечёткий силуэт Антона на кровати. К подобным высказываниям в свой адрес он даже привык, в конце концов, и его одежда, и увлечения давали простор для таких инсинуаций. Но вот если оскорбления полетели уже в сторону Антона… — Это было в каком-то контексте? Или вы с ними просто что-то не поделили? — Да хуй его знает, — судя по шороху, Шастун пожимает плечами. — Макар на них наорал, и они съебались, так вроде бы и повода особо не было. Он замолкает ненадолго, а потом спрашивает так робко и неуверенно, что у Арсения сжимается в груди сердце: — Арс… а что если они, ну, узнали о нас? — Тогда бы нас уже отпиздили за гаражами, — усмехается Арсений, но веселье это больше напускное. — Тох. Тут осталось-то полтора месяца, доучиваешься — и мы валим к херам из этой дыры. — Ну эй! — в голосе Антона слышно облегчение, уже хорошо. — Ладно-ладно, Воронеж не дыра, — уступает Арс. — Доучиваешься, и мы едем в столицу нашей родины, где всем плевать, кто мы и откуда. Как планировали, я поступаю в театральный, ты там… тоже куда-нибудь поступишь, чтоб Майя Александровна за тебя не переживала, а сам пойдёшь на свои баттлы. — А ты со мной сходишь? Арсений думает о том, что идея ходить со своим бойфрендом на рэп-баттлы — так себе, особенно если они хотят сбежать от слухов и сплетен. Но Антон в этот момент звучит так, будто в десять лет просит маму не бросать его одного в поликлинике, и у Арса не находится сил его расстроить. — Конечно. Только чтоб не как в тот раз, когда ты слова собственной песни забыл. — Это не песня, — фырчит Шастун. — Это же баттл, там раунды. — Не отменяет того, что текст ты забыл. — Арсений зевает и опрокидывается обратно на подушку. — А, говорят, секс память улучшает… — Пока не работает, — вздыхает Антон. — Надо ещё, доктор. — Спи, — изображая недовольство, отвечает Арсений и улыбается краем губ. «Плевать на слухи и сплетни», — думает он. Есть они, а остальное неважно. Несмотря на совместные усилия Арсения и Майи Александровны, экзамены Антон сдаёт с грехом пополам, но это практически ни на что не влияет: он уже выбрал в Москве институт, куда его возьмут даже с так себе баллами. Когда Арс спрашивает, почему, собственно, менеджмент, Шастун пожимает плечами: почему нет? Какая, нахрен, разница, где прогуливать пары, пока он будет писать тексты и бегать по баттлам? Арсения это не то чтобы удивляет, в конце концов, непонятную ему страсть Антона к музыке (если это можно было назвать музыкой) Арс хоть и не разделял, но понимал и принимал. У него среди одноклассников тоже были такие мамкины рэперы, которые даже писали тексты, но, как правило, к моменту выпуска из школы это увлечение так и оставалось увлечением, не грозя перерасти во что-то серьёзное. Но с каждым днём, проведённым с Антоном бок о бок, Арсений всё больше утверждался в мысли: у него это серьёзно. Он и правда не планирует стабильную карьеру с восьмичасовым рабочим днём, а хочет заниматься этим — прыгать по подвальным баттлам, писать тексты, даже если это никогда не принесёт ему славы и он так и останется никем. Или, как говорили в тусовке Антона, — ноунеймом. Задуматься над этим всерьёз Арсения заставляет мама Антона прекрасным субботним вечером, когда Шастун ускакал на очередную вечеринку со своими друзьями-«музыкантами». Они вдвоём сидят на кухне и цивильно пьют чай, когда Майя Александровна вдруг решает поднять эту тему. — Арсюша, ты мне вот что скажи, — начинает она, садясь на табуретку и подкладывая под себя одну ногу, совсем как девчонка, даром что через пару лет ей праздновать четвёртый юбилей. — Я, конечно, сына поддерживаю во всех его увлечениях, но вероятность того, что он в этом своём репе чего-то добьётся, не очень большая. Арсений давит смешок — Антон всегда бесится, когда его мама произносит «рэп» через «е», — потому что тема-то серьёзная. — Я же не могу ему запретить, — отзывается он, заглядывая в опустевшую чашку, как будто осевшие на дно чаинки расскажут ему о будущем. — Вы вот можете. — Да он разве послушает, — вздыхает Майя Александровна. — Но я это не к тому, что нужно его отговаривать, а к тому, что… Она замолкает, задумчиво и как-то грустно глядя в окно, а когда снова начинает говорить, её голос звучит устало: — Он, возможно, ничего не добьётся, даже если всё-таки окончит институт, хотя я понимаю, что он туда поступает, лишь бы я лишний раз ему мозг не клевала. Будет перебиваться подработками и всю жизнь жить на нищенскую зарплату. Я ведь… в своё время колледж не закончила, потому что решила, что ребёнка рожать и растить важнее. И я не жалею ни разу, потому что Антон — это лучшее, что есть в моей жизни. Но и ему такого я не пожелаю. Её лицо на пару секунд преображается, становится светлее и как будто бы моложе, в этот момент заметно, как они с Антоном похожи. — Не то чтобы у вас был риск случайной беременности, конечно, — хихикает она. Арсений только закатывает глаза, но улыбается в ответ. — Но ты подумай, Арсюш, готов ли ты к этому. Из вас двоих у тебя-то голова на плечах покрепче держится, и я бы, возможно, просила тебя не бросать Антона в беде, если бы не желала счастья и тебе тоже. Арсений глядит на неё во все глаза, чувствуя подступающий к горлу комок слёз. Почему кому-то вот такие мамы, а его родная ему даже не звонит и не пишет? Мировая несправедливость. — Я с ним счастлив, — тихонько произносит он, опуская взгляд в стол. — Поэтому поддержу его во всём. Деньги не главное. Майя Александровна смотрит на него с плохо затаённой в глазах печалью. — Ох уж этот юношеский максимализм, — сетует она и поднимается на ноги. — Я и не сомневалась, что ты так скажешь, но посчитала своим долгом предупредить. Она уходит в комнату, по пути склонившись и легко коснувшись губами макушки Арсения. Спустя минуту из гостиной доносятся звуки её мыльного сериала — совершенно дурацкого, между прочим. Арс терпеть его не может, но наливает себе ещё чаю и идёт смотреть, уйдёт ли сегодня Маша к Павлику или останется с Олегом. Спустя пару месяцев они пакуют вещи, и Майя Александровна едет провожать их на вокзал. На платформе она долго обнимает сначала сына, а потом Арсения, обоим приходится согнуться в три погибели, чтобы ей было удобней. — Звоните, пишите обязательно! Антон, ты меня услышал? Не будешь звонить — я приеду проверять сама! — Да понял я, ма, — недовольно бурчит Шастун в ответ. — Приезжайте погостить, — вежливо предлагает Арсений, хотя идея, конечно, так себе, потому что с жильём они пока толком не определились, есть вероятность, что придётся жить отдельно по общежитиям, и «гостить» будет просто негде. — Да уж и вы о нас не забывайте, — вздыхает Майя Александровна. Уже в купе поезда они высовываются из открытого окна и долго машут ей рукой. Маленькая фигурка мамы Антона становится всё крохотней по мере того, как ускоряется поезд, везущий их из Воронежа в Москву. Ту самую столицу, которая, как кажется сейчас, обещает им гору возможностей, перспектив и светлое, красивое будущее.