Под песни о тебе

О запланированной фотосъёмке Антон благополучно забывает, потому что в принципе не имеет привычки держать своё расписание в голове. Для этого у него есть и Оксана, и Стас, и даже Ира, которые без лишних слов тащат его туда, куда им надо, зная, что Шастун сопротивляться не станет. В итоге Ира, слишком радостная для утра понедельника, будит его в районе десяти — преступно рано, по мнению Антона, — и приказывает вставать. Он залипает в телефоне ещё где-то час, потому что соберётся быстро — душ, завтрак, надеть первое, что выпало из шкафа, всё равно перед съёмкой его будут переодевать и приводить в порядок гримёры. Ира залетает в спальню, как раз когда Антон уже прикидывает, нет ли у него времени залипнуть в плойку хотя бы на одну катку, но, судя по гневному лицу Кузнецовой, это откровенно плохая идея. — Ты меня вообще услышал, Антон? — вызывающим тоном спрашивает она. — Я тебе час назад сказала собираться! Судя по тому, что Ира уже в платье, на каблуках и с макияжем в духе «я выгляжу, как будто не красилась, но на самом деле на мне тонна штукатурки», вселенная схлопнулась и Кузнецова умудрилась собраться в кратчайшие сроки. — Куда нам торопиться? — меланхолично спрашивает Антон, тем не менее вставая с кровати и направляясь в сторону ванной. — Подождут, если что. — Стас попросил приехать пораньше, — отзывается Ира, сосредоточенно строча сообщение в телефоне. — Шевелись. Куда делось её радостное настроение, остаётся только догадываться. В итоге в студию они приезжают за пятнадцать минут до назначенного времени, потому что попадают в пробку. Антон всё это время зевает, не скрывая своего откровенного пренебрежения всем происходящим; Ира рядом почему-то нервничает и не грызёт по старой привычке ногти просто потому, что на её маникюр ушла куча денег и, что для неё более важно, куча времени. Антон паркуется на стоянке, кивает Ире, мол, иди, я догоню, и неторопливо закуривает. Чем меньше времени он проведёт в студии, тем лучше, в идеале вообще бы отстреляться по-быстрому и поехать домой, вроде бы на сегодня у них больше ничего не запланировано. Или можно было бы съездить всё-таки к Димке под предлогом обсуждения работы, а на самом деле просто навестить, слишком давно Антон не виделся с семейством Позовых. В студии, когда Шастун всё-таки заходит, царит какая-то необъяснимо тревожная, нервная атмосфера. Впрочем, приглядевшись, Антон понимает, что нервничает здесь только его команда: Оксана выглядит взволнованной, Стас непривычно хмурый, Ира уже сидит в кресле у гримёра, но так злобно сверкает глазами в сторону Антона, что тот удивлённо приподнимает брови. И чего взбесилась? Как будто не привыкла к тому, что большая часть того, что происходит в их жизни, Антона интересует чуть меньше, чем астрофизика. Астрофизика, к слову, его не интересует вообще. — Антон, надо поговорить, — дёргано произносит Стас и кивает головой в сторону выхода в коридор. Шастун пожимает плечами и идёт следом, в спину им доносится предупреждающий голос кого-то из работников студии, мол, поторапливайтесь. — Я же просил приехать пораньше, где вы торчали? — раздражённо спрашивает Стас, едва они выходят за дверь, но Шеминова бесит явно не опоздание — или, по крайней мере, не только опоздание, — а вопрос звучит скорее риторически, поэтому Антон оставляет его без ответа. — Слушай внимательно, Шаст. Я хочу, чтобы ты вспомнил, как долго мы добивались того, что у нас сейчас есть. Сколько времени, сил и нервов было потрачено, осмелюсь напомнить, не только твоих. Антон вообще перестаёт что-либо понимать. Это что за торжественная речь перед казнью? А главное — чья голова полетит? — Я думаю, ты и сам осознаёшь, что, если похеришь всё из-за какой-нибудь глупости, ни с чем останешься не только ты, но и куча людей, которые от тебя зависят и которые тебя всё это время поддерживали. Я сейчас даже не о себе, но подумай об Оксане, об Ире, о Журавле и Зинченко, о Позовых, в конце концов. Антон старательно сдерживает неприязненную гримасу. Давно уже знал, что Стас умеет надавить на самое больное: на чувство долга и чувство вины — два самых эффективных козыря в рукаве Шеминова. — Я что-то не понимаю, к чему ты клонишь, — стараясь придать голосу равнодушия, произносит Антон. Стас хмурится, нервно качает головой в сторону двери в студию. — Скоро поймёшь. Запомни, что я тебе сказал, ладно? — Дождавшись медленного, неуверенного кивка Антона, Шеминов кладёт ладонь на дверную ручку и напоследок говорит: — И, Шаст? Думай головой. «Ну, пиздец», ‎ — думает этой самой головой Антон. А во всё остальное время он чем это делает, жопой? Он раздражённо вздыхает, сам открывает дверь, потому что Шеминов как будто оттягивает неизбежное, и заходит обратно в студию. Сперва Антон всё ещё не понимает ажиотажа и нервотрёпки: он замечает ждущих его у зеркала гримёров, аккуратные ряды вешалок с одеждой для съёмок, сосредоточенно настраивающего аппаратуру фотографа, уже готовую к работе Иру — даже отмечает, что элегантное лёгкое платье нежно-розового цвета ей очень идёт. А потом видит на противоположном конце помещения Оксану, рядом с ней — уже знакомого Александра-Алексея, представителя бренда одежды, с которым они неделю назад обсуждали в клубе возможное сотрудничество. И Арсения. Антон честно думал, что все эти поэтические метафоры — бред сивой кобылы, но в этот момент у него вполне себе по-настоящему перехватывает дыхание и мгновенно потеют ладони. Мысль о том, что он обознался, даже не появляется в его голове — это точно Арсений, знакомый до боли и одновременно невыносимо чужой. Когда он оборачивается и замечает Антона, то не выглядит ни удивлённым, ни испуганным — он, наоборот, монументально спокоен. Даже кивает в знак приветствия и возвращается к разговору с Оксаной. — Вот об этом я и говорил, — сварливо произносит из-за спины Антона Стас. — Шаст, шевелись, и так опаздываем уже. Антон механически кивает и бредёт к костюмерам, тело работает на автопилоте, а шестерёнки в голове тем временем лихорадочно крутятся в попытке осмыслить всё происходящее. Антон даже не спрашивал, для какого бренда у них сегодня фотосет, ему это было неважно, с большой долей вероятности, он даже сами фотографии не увидит, если только не наткнётся на них случайно. Впрочем, даже знай он заранее, что у них контракт с той самой компанией, где работает Арсений, какова вероятность, что именно он будет присутствовать здесь лично? Да и вообще — зачем он здесь, одного представителя от компании было недостаточно? И наверняка, в отличие от Антона, Арсений прекрасно знал, с кем его бренд сотрудничает. И всё равно приехал аж из Питера? Куча вопросов, ни одного ответа, вместо них только накрывающая удушливой волной паника. Кажется, гримёрам приходится вывалить на него чуть ли не ведро пудры, чтобы не блестело лицо, и хотя спустя двадцать минут махинаций отражение Антона действительно выглядит свежее, никакой грим не скроет полный ужаса взгляд. Он поднимается на ноги, едва шевелясь, доходит до съёмочной площадки. Вокруг суетятся люди, фотограф уже раздаёт указания, настраивая свет, и хотя Антон в сторону Арсения даже не смотрит, его всё равно трясёт как в лихорадке. Оказавшаяся рядом Ира больно впивается когтями ему в руку и едва слышно шипит на ухо: — Соберись! Антон находит в себе силы поднять голову, чтобы оглядеться, и с облегчением понимает, что из-за бьющих в глаза ламп всё, что осталось за пределами площадки, погружается в непроницаемую тьму. Как будто кроме них с Ирой и объектива фотоаппарата нет никого и ничего. Съёмки проходят в каком-то липком, неприятном трансе. Антон автоматически двигается, меняя позы, благо фотограф и представитель от бренда, имя которого пора бы уже выяснить и запомнить, сами решают, как и где ему встать: «Положи руку на её талию», «Подбородок выше», «Что с лицом, Антон?», «Взгляд опусти», «Смотри на неё так, будто вы пара». Это вызывает у Антона нервный смешок, Ира натянуто улыбается — то есть они настолько убого выглядят со стороны, что требуется слово «будто»? Фотограф отщёлкивает последний кадр, даёт отмашку идти переодеваться и со смешком предлагает: — Налейте, может, Шастуну пятьдесят грамм, а то он как будто палку проглотил. Ира раздражённо цокает каблуками в сторону гардеробной, Оксана и Стас смеются, но как-то неуверенно. Антон мечется между желанием сбежать покурить и спрятаться в туалете, возможно, чтобы попытаться утопиться в унитазе. Но костюмеры уже уверенно тянут его к вешалкам под обе руки, увлечённо обсуждают между собой, какой образ выбрать следующим, пойдёт ли эта рубашка к его глазам или лучше остановиться на нейтрально-чёрной. Подбежавшая девочка-гримёр делает умилительное лицо, когда понимает, что не дотягивается до него кисточкой, и Антон послушно наклоняется ближе к ней. — Арсений Сергеевич! — капризно зовёт одна из костюмеров. — Скажите, как лучше будет? Как мы вообще акценты расставляем? Шастун болезненно морщится и думает, что он тут помереть готов от нахлынувшей бури эмоций, а они, сука, акценты расставляют. Подошедшего Арсения он не видит, но слышит — его голос звучит из-за спины, знакомая спокойная, чуть насмешливая интонация посылает дрожь вдоль позвоночника. — Акценты, Люба, мы расставляем так, чтобы на фото не было потом видно, насколько Антону не хочется здесь находиться. Костюмер — Люба — непонимающе хлопает глазами, удивлённо смотрит на Шастуна, но, в общем-то, стоит признать, что Арсений прав — сложно не заметить, как всё происходящее Антону претит. Девочки начинают суетиться в два раза активнее, щебеча между собой что-то о фасонах и цветах, а Арсений тем временем огибает Антона и как будто бы даже заинтересованно наблюдает за работой гримёрши. — Лицо попроще, Шастун, — хмыкает он. Антон поднимает на него глаза, встречается взглядом, тяжело сглатывает. Какое, блядь, попроще, тут бы истерику не начать. Впрочем, Арсению не особенно-то и требуется ответ — он разворачивается и направляется к фотографу, издалека слышно, что они обсуждают детали постановки кадра. Антон медленно выдыхает и, когда заканчивают с его гримом, идёт переодеваться. У дверей в гардеробную стоит нахмуренный Стас, одним только взглядом напоминающий: никаких глупостей. И это неожиданно Антона выбешивает, потому что приходит осознание, что это были за мудрёные нравоучения. Глупости, значит. Глупости, по мнению Антона, это когда он из-за дырявой памяти забывает дома паспорт перед выездом в аэропорт. Когда проторчал зимой на улице без шарфа и застудил горло за пару дней до записи альбома. Или когда перепил перед концертом и на сцену вышел, отчаянно пытаясь не выблевать внутренности. А то, что на съёмки заявился Арсений, а Антона никто не предупредил — это не глупости, это ёбаный пиздец. Тот факт, что фотосет заявлен как «парный» для них с Ирой, только добавляет абсурда и без того полной фарса ситуации. Ф-Арса прости Господи. — Не еби мне мозг, Стас, — цедит сквозь зубы Антон, уже стоя в проходе. — Я с этим сам разберусь. Остаток фотосессии проходит ровно, без происшествий. Антона отпускает — хотя не то чтобы, скорее, волнение заменяет раздражение. Его команда явно нервничает и злится, включая уже откровенно бесящуюся Иру, для которой последней каплей становится целомудренный поцелуй в лобик, когда фотограф просит их «показать страсть». Перед глазами то и дело мельтешит ходящий по краю площадки Стас, а бегающая за ним, как собачка на привязи, Оксана выглядит потерянной. Зато работники студии и ребята из бренда явно чувствуют себя как рыбы в воде: перешучиваются, активно обсуждают работу и как будто бы не замечают повисшего напряжения. Арсений держится в стороне, усевшись в кресло в углу комнаты и уткнувшись в телефон. Антон периодически ловит его взгляд на себе, пытается успокоить себя мыслью, что Арс вовсе и не на него смотрит, а на съёмочный процесс в целом, но получается плохо. Наконец, когда бесчисленные вспышки и указания начинают откровенно надоедать и утомлять, фотограф обречённо машет рукой, приходит к выводу, что несколько удачных кадров из отснятого они хоть как-нибудь выудят, и заканчивает. Антон, с одной стороны, рад, что его мучениям наконец-то пришёл конец, с другой — это означает, что сейчас Арсений выйдет за дверь и, возможно, они никогда больше не увидятся. Эта мысль оказывается неожиданно болезненной, хотя сегодня утром Антон даже не представлял, что они вообще когда-нибудь встретятся ещё раз. Не обратив внимания на возмущённый взгляд Иры и тяжёлый обречённый вздох Стаса, Антон решает, что переодеться из казённой одежды сможет и потом. — Арс, погоди! Арсений замирает, оборачивается уже чуть ли не в дверях и вопросительно приподнимает брови — подчёркнуто вежливо, словно действительно не понимает, что Антону может быть от него нужно. За спиной слышны шепотки — любопытствующие — от команды бренда, раздражённые — от команды Антона, — но Шастун успешно делает вид, что их не замечает. Он приближается к Арсению, ловит себя на том, что лихорадочно осматривает его лицо, будто не может насмотреться. В голове тем временем ни одной связной мысли, поэтому Антон выдаёт буквально первое, что приходит на ум: — Не хочешь как-нибудь выпить кофе? Ну, обсудить… работу и всё такое… Господи, что за бред, какой, нахуй, кофе? Куда делся тридцатилетний уверенный в себе мужик и почему на его месте девятиклассник, мнущийся перед понравившимся ему мальчиком? Впрочем, если Антон вдруг и деградировал, Арсений уже давно никакой не мальчик, хотя и выглядит так, будто с их последней встречи прошла пара недель, а не несколько лет. — У меня мало свободного времени, — нейтрально отвечает он. — А по работе я все детали уже обсудил с твоим продюсером, так что, если хочешь внести какие-то коррективы, это к нему. Арсений не разворачивается, не хлопает демонстративно дверью. В нём вообще нет ничего демонстративного, даже вежливости — в меру. Он не делает вид, что они незнакомы, не прибегает к фальшивому официозу, смело бросает панибратское «ты». Словом, не уходит в отказную и не притворяется, будто между ними ничего не было. Скорее, признаёт: да, было, но мы это прошли. Антон растерянно хлопает глазами, понимает, что аргументов у него других нет, да и на что он надеялся вообще? Зачем пошёл с этим дурацким вопросом, чего он ждал? В какой момент ему отключило мозги и закинуло в далёкий две тысячи шестой, когда от одного вида Арсения у него задрожали коленки? Арс едва заметно приподнимает уголки губ в улыбке и легонько хлопает его по плечу — скорее видимость прикосновения, — как будто все эти вопросы читает в голове Антона как в раскрытой книге. Шастун вымученно улыбается в ответ так, что получается скорее болезненная гримаса, кивает и идёт переодеваться. В гардеробную следом за ним забегает пышущая яростью Ира. — Ты совсем ёбнулся? — шипит она с порога. — А что не так? — устало спрашивает Антон, снимая с себя дорогущую рубашку и натягивая свою футболку. — Что не так? — задыхается возмущением Ира. — Ты у меня на глазах подкатил к своему бывшему трахалю и тебя ничего не смущает? Антон скрипит зубами и не орёт на неё, просто потому, что ему слишком лень. — Во-первых, я не подкатил, а хотел просто поговорить. Во-вторых, он всё равно отказался, сама слышала, — от злости Шастун затягивает ремень на джинсах с такой силой, что тот жалобно трещит. — В-третьих, назовёшь его так ещё раз — и хуй тебе, а не путёвка на Мальдивы с подружками, поняла меня? Ира наигранно-пренебрежительно фыркает. Затем явно заставляет себя успокоиться, потому что принимается неторопливо расстёгивать на себе платье. Едва поддаётся последняя застёжка — то бесшумно оседает на пол, оставляя её в кружевном нижнем белье и туфлях на огромной шпильке. Пару лет назад такой вид заставил бы Антона истекать слюной — сейчас вызывает только лёгкую заинтересованность — да и то скорее рефлекторно. К тому же Ира явно делает это не для того, чтобы его соблазнить или поддразнить, а ради издёвки. — Жалко выглядит, Антон, — вздыхает она, неторопливо надевая свою одежду и намеренно медленно разглаживая все складки. — Он тебя кинул как псину под забором, а ты обратно бежишь и хвостом машешь. Звучит, на самом деле, даже смешно, потому что попытка Кузнецовой его задеть вызывает у Антона разве что недоумение. И чего взъелась, спрашивается? — Гав, — глубокомысленно отзывается Антон и выходит, не дождавшись, пока Ира попросит застегнуть ей платье на спине, — пускай сама мучается. В студии уже царит полумрак — верхний свет для съёмок выключен, задники подняты, девочки-костюмеры сосредоточенно упаковывают одежду в чехлы. Арсений, к удивлению Антона, ещё не ушёл, а о чём-то увлечённо разговаривает с фотографом, но Шастун не позволяет себе задержаться на нём взглядом и движется к выходу быстрым шагом. На полпути к нему подстраивается Оксана, в привычной для неё стремительной манере начинает пересказывать завтрашнее расписание — какие-то встречи с самого утра, потом студия записи, вечером собрание со всей командой, — Антон воспринимает всё через слово. И замирает, когда в самых дверях его останавливает голос Арсения. — Шаст! Завтра около часа смогу, подойдёт? Не веря своим ушам, Антон оборачивается, понимает, что сейчас выглядит как дебил — у него на лице смесь удивления и какой-то странной детской радости. Стас рядом издаёт предупреждающее «Анто-о-он», Оксана щебечет, что в час он занят, у него встреча, но Шастун бросает ей раздражённо: — Перенеси. — А затем, уже повысив голос, отвечает Арсению: — Подойдёт, я тебе напишу! Арс машет рукой в знак прощания и отворачивается. Антон ликует.