Под песни о тебе

С нами творится нечто, способное вызвать крушение зданий, Мы город на съёмке в рапиде, ложащийся ниц под цунами, И прошлое до нашей встречи кажется полузабытыми глупыми снами. © Noize MC — С нами

Оглядываясь на всю свою прошлую жизнь, Антон мог с уверенностью сказать, что первые три года в Москве для него оказались самыми счастливыми. Тем ироничней, что именно в эти три года он вообще не понимает, что делает и к чему стремится, живёт, считай, впроголодь, искренне ненавидит свой вуз, где появляется исключительно ради галочки, и спит по три-четыре часа за сутки, потому что на большее банально нет времени. Наверное, всё это счастье можно было бы объяснить рациональными причинами. К примеру, в Москву сразу после выпуска перебирается Макар, тоже поступающий в один из тысячи столичных университетов и тоже не понимающий, собственно, нахуя. Зато, как говорится, если с другом вышел в путь, веселей пиздиться в подворотнях, хотя, конечно, до этого и не доходит, но, когда до них, «понаехавших», начинают доебываться какие-то местные гопники, Антону даже смешно. Ладно он сам хоть и высокий, но тощий как жердь, наверное, не очень производит впечатление, но вот Макар, за последние полгода выросший и вверх, и вширь, и отрастивший солидную бороду, похож на человека, с которым связываться себе дороже. В общем, с Ильёй не страшно и ночью тусоваться по злачным местам, и ходить на местные полуподпольные рэп-баттлы. В Москве их, предсказуемо, оказывается гораздо больше, и по первости Шастун и Макар вписываются чуть ли не в каждый, хоть и в качестве зрителей. Потом потихоньку проверяют почву; где-то закидывают заявки, большую часть которых, конечно, отклоняют, потому что их воронежские регалии в столице никого не впечатляют. Но они, по крайней мере, начинают делать свои первые шаги. Все три года Антон пишет, не переставая, и с каждым годом или даже месяцем его тексты становятся всё осмысленней. Доходит до абсурда — у него исписан буквально каждый клочок бумаги, он может сочинять и на ходу, и в метро, даже проснуться посреди ночи и бежать записывать пришедший в голову удачный панч. Макар говорит, что всему причиной новые впечатления, которых с переездом хоть жопой жуй. Антон флегматично пожимает плечами — размышлять на темы «почему» и «как» ему некогда: он слишком занят творчеством. Даже институт, несмотря на чистую, незамутнённую ярость, которую он вызывает у Антона, оказывается полезным. На своём курсе, где все кругом — такие же непонимающие, что они делают, раздолбаи, как сам Шастун, он знакомится с Айдаром и Витей, которые в свободное время — а, с учётом положенного на учёбу хуя, свободное оно у них всегда — пишут музыку. Что гораздо больше интересует Антона, биты они тоже пишут, а без них не может ни один уважающий себя рэпер. Но, наверное, самое приятное, что и Айдар, и Витя, а также ещё кучка московских ребят становятся ему друзьями. Причём многие из них оказываются в курсе его личной жизни, при этом не осуждают, не треплются налево-направо, в худшем случае относятся пофигистично, в лучшем — активно поддерживают. В основном, конечно, потому что Шастун на первых курсах — один из немногих, кто живёт не в общаге или с родителями, а в съёмной квартире, которая становится местом активных тусовок, а значит, и дружить и с её хозяевами — дело нужное, полезное, а главное — приятное. В связи с этим студенческая жизнь проходит под эгидой регулярных пьянок, как то и полагается нормальной студенческой жизни. Обыденным становится прийти домой вечером посреди недели и увидеть на кухне разношёрстную компанию, хотя о встрече никто и не договаривался: кто-то ожесточённо спорит, кто-то курит кальян, кто-то чинно играет в настолки. Правило было только одно: алкоголь приносить свой, а за собой убираться и возмещать стоимость повреждённого казённого имущества. В общем, для того, чтобы любить первые годы в Москве, у Антона множество причин. И всё-таки, стоило задуматься, и на ум приходит только их совместная с Арсением жизнь. Говорят, первая школьная любовь хоть и трогательная, но недолговечная. Говорят, переезд в другой город — это настолько коренной переворот всего привычного, что под таким давлением люди меняются и, в конце концов, перестают друг друга понимать. Говорят, что совместный быт убивает отношения. Много, в общем, чего говорят, но, по мнению Антона, всё это — полная херня. В свои восемнадцать-девятнадцать-двадцать он уверен, что никогда и никого не любил так сильно, как Арсения, и никогда уже не полюбит. Они, конечно, и ссорились, и ругались, и даже, бывало, не разговаривали несколько дней, но всегда это означало только одно: страстное примирение. В остальном же кажется, будто у них такая гармония и такое взаимопонимание, каких попросту не бывает в реальной жизни. Доходило даже до абсурда: в их компании друзей, постепенно слившейся из двух в одну, ходила присказка в духе «идеальных отношений не бывает, ну, если вы, конечно, не Шастун с Поповым». Антон каждый день ждёт, что вот завтра он проснётся и поймёт: пришла пора снимать розовые очки и погружаться с головой в обыденность. Или однажды он очнётся и осознает, что вроде как ещё любит Арсения, но уже не так сильно, как раньше. А этот чёртов день всё никак не наступает, и Шастун перестаёт загоняться. Хотя, вообще-то, их жизнь далека от сказки: обоим приходится подрабатывать после учёбы, чтобы хоть как-то платить за убогую съёмную квартиру на окраине Москвы, где обои отклеиваются от стен, люстра грозит рухнуть на голову вместе со штукатуркой, а тараканов из ванной они выгоняли с воплями, руганью и тонной дихлофоса. Раз в месяц они могут позволить себе шикануть и заказать пиццу из ближайшей доставки, а так перебиваются макаронами с сосисками и дешёвой столовской едой. Не одеваются они как бомжи исключительно потому, что тонкая душевная организация Арсения этого бы не пережила, поэтому он сноровисто находит в Москве все более-менее приличные барахолки и секонд-хенды, куда на прицепе таскает и Антона. Зато по вечерам можно залупать в плохонький ноутбук, который у них один в доме, беззлобно споря, какой фильм им смотреть сегодня — Антон хочет боевик, а Арсений — мелодраму или арт-хаус. Или просто сидеть на незастеклённом балконе среди кучи хлама и мусора, которую хозяйка квартиры категорически запретила им выбрасывать; пить растворимый кофе и курить одну сигарету на двоих. Или даже, чем чёрт не шутит, тащиться в гей-клуб в центре города, предварительно напившись дома (потому что они не буржуи и местный алкоголь не потянут по ценнику). И хотя там играет музыка, которая не нравится Арсению и уж тем более не нравится Антону, там можно не скрываться и не стесняться, обжимаясь прямо на танцполе, горячо целуясь в толпе или трахаясь в туалете (это было один раз, от которого у Антона чуть не отвалились ноги, а Арсений потянул спину, после чего с экспериментами они решили повременить). К концу третьего курса жизнь понемногу успокаивается, вроде как в восемнадцать ещё можно чудить, а в двадцать — уже не солидно. Антон даже умудряется закрыть все хвосты в институте, Арсений цветёт и пахнет в своём театральном училище, где находит единомышленников, таких же двинутых, как он сам (хотя, конечно, Шастун искренне считает, что из них всех только Арсений особенный). Антон встречает его после постановки, которую они показывают в своём училище, с букетом цветов крайне удручающего, полузадохшего вида, но и на такой он взял у Макара в долг. Арсению, впрочем, наплевать — увидев на выходе Антона, даже надевшего рубашку по такому случаю, он расплывается в счастливой улыбке и падает к нему в объятия. — Это мне? — жарко шепчет Арс и, пользуясь тем, что на улице в поздний час темно, слепо целует Антона в щёку. — Конечно тебе, — смеётся Шастун, крепко сжимая его в объятиях. — Я, правда, ни хуя не понял из этой вашей пьесы, но глаз с тебя не сводил. Арсений хитро прищуривается, склоняет голову на бок — всё это значит, что в его голове уже рождается план, который Антону не понравится, но отбрехаться не получится. Когда Арсений воровато оглядывается и тащит его в соседнюю грязную подворотню, а там падает на колени прямо на асфальт, Шастун хватает его за плечо и шипит сквозь зубы: — Арс, ты чего, сдурел?! Нас же могут увидеть. — Похуй, — коротко отвечает Арсений, уже расстёгивая на Антоне ремень. — Мне надо прямо сейчас, поэтому завались и получай удовольствие. Думая о том, что сейчас его подростковая влажная фантазия становится реальностью, Шастун беспомощно сжимает букет цветов в одной руке и волосы Арса в другой, пока тот отсасывает ему с привычной уже сноровкой и неугасающим с годами энтузиазмом. Домой они едут на троллейбусе с двумя пересадками, благо те полупустые в поздний час и можно сесть на задние сидения и украдкой держаться за руки. Арсений всю поездку смотрит в окно на проплывающую мимо Москву с затуманенной улыбкой. Антон смотрит на Арсения, что ему та Москва, ничего особенного, а на Арсения он может смотреть бесконечно. Он лезет к Арсу уже на пороге их квартиры, но тот отстраняется со смехом, забирает свой букет и идёт ставить его в банку из-под огурцов — ваз у них, конечно, не водится. Это, по мнению Антона, катастрофическое упущение, потому что Арсений заслуживает, чтобы ему дарили цветы, поэтому мысленно Шастун делает пометку купить хоть что-нибудь в ближайшем магазине. Они принимают душ вместе, и хотя романтических побуждений в этом изначально никаких, просто летом отключили горячую воду, а бойлер работает по какому-то своему личному, очень избирательному графику, в итоге они влажно целуются под уже прохладными струями воды. Антон вжимает Арсения в потрескавшийся кафель, не обращая внимания на то, что заливает глаза, думает, что пора бы вылезать — не дай бог кто-то из них поскользнётся и сломает себе шею, да и холодно уже не на шутку, но сил оторваться нет совсем. В итоге Арсений, как более ответственный из них двоих, вытаскивает Антона из ванной, но они даже не заморачиваются с полотенцами, так и валятся на разложенный диван мокрыми. Из приоткрытой форточки задувает прохладный ночной ветер, отчего Арсений покрывается мурашками и вздрагивает. Он ворчит, пытаясь притянуть Антона ближе к себе, чтобы согреться, но Шастун замирает над ним, опершись на руки, и разглядывает наверняка с совершенно дебильным влюблённым выражением на лице. Секс у них бывает разный: торопливый и суматошный, когда времени нет совсем; неспешный, почти ленивый, когда вроде бы и хочется, но сил после тяжёлого дня не осталось; быстрый, лихорадочный, яростный, если они давно не виделись или не имели возможности провести время вместе. Сегодня есть и время, и силы, но нет горячечной нужды, а только разливается внутри что-то нежное и трепетное. Антон наклоняется к Арсению за поцелуем, вжимается всем телом, придавливая к кровати, неторопливо растягивает его пальцами и входит сразу во всю длину. Судя по тому, что Арс оставляет саднящие полосы на его спине и глухо стонет на ухо, попадает Шастун точно в цель. Периодически они меняются ролями — и в прямом смысле, и фигурально, — но сегодня у Арсения настроение принадлежать, а у Антона — обладать. Ему хочется довести до исступления, до мольбы и громких стонов, пускай потом соседи гневно стучат по батарее. Хочется, чтобы этот момент не заканчивался никогда, но Арсений выдыхает отчаянно: — Пожалуйста, Антон, — и Шастун сдаётся. Он доводит Арса до оргазма дважды: сначала членом, потом кончает сам, а затем спускается ниже и работает ртом и пальцами, не обращая внимания на вытекающую на простыни сперму — презервативами они не пользуются уже очень давно, — и это одновременно грязно, развратно и невыносимо хорошо и правильно. Уже после, когда они лежат рядом и пытаются отдышаться, Арсений со смешком прохрипит: — И где тот школьник, который спускал за минуту? — Ты его из меня вытрахал, — в тон ему отвечает Антон. Он уходит на кухню за салфетками и глотком воды, а когда возвращается, они вместе стягивают постельное бельё и меняют его на свежее. Антон падает обратно на диван, ойкает, когда одна из торчащих пружин впивается ему под лопатку, и это странным образом наводит его на мысль, что он, вообще-то, планировал серьёзный разговор. — Арс, надо поговорить, — собравшись с духом, произносит он в темноту. Лежащий рядом на животе Арсений сонно мычит в подушку, мол, продолжай. — Помнишь, я рассказывал о баттле от «Андеграунд Рекордс»? Арс даже вылезает из полудрёмы и приподнимается, разглядывая Антона уже заинтересованно. О пресловутом баттле Шастун успел прожужжать ему все уши, дескать, какое это крутое мероприятие, какие великие авторитеты из мира рэпа там собираются и какой это невероятный шанс, ведь победитель баттла получает контракт с одним из лучших лейблов в России. — Я думаю пойти, — выдыхает Антон так, будто это сокровенная тайна, и взволнованно кусает губы. — Вряд ли меня возьмут, но… вдруг? Арсений не бросается ему на шею от радости, но и не выглядит разочарованным, скорее, просто задумчивым. — А ты уверен? — спрашивает он. — В смысле, это же очень важный проект. И ты зря самоуничижаешься: у тебя отличные тексты, правда. Гораздо лучше тех, что были раньше, даже мне нравится, а я, сам знаешь, с рэпом не в ладах. Антон фыркает — вот уж точно, херов ценитель классики и попсы. — Это к тому, что я почти на сто процентов уверен, что тебя возьмут, — продолжает Арс. — Ты к этому готов? Антон позволяет себе задуматься, вдруг что-то поменяется, но нет, он по-прежнему считает, что они заслуживают лучшей жизни. — Да меня заебало это всё, Арс, — раздражённо пыхтит Шастун. — Эта квартира у чёрта на куличиках, маршрутки каждый день, то, что мы перебиваемся дешёвой жрачкой от «Красной цены». Универ этот сраный, который мне нахер не упал. Или даже то, что я тебе цветы нормальные не могу купить, а я хочу, понимаешь? Свозить тебя куда-нибудь за границу тоже хочу. Ну, и себя до кучи тоже, я только в Турции один раз с мамой был, а это не считается. — Так ты туда хочешь попасть из-за денег? — тихо и как-то неуверенно спрашивает Арсений. — Нет конечно, — мягко отвечает Антон и, заметив какое-то потерянное выражение на лице Арса, гладит его по щеке. — Это же мечта моя класса с седьмого. А всё остальное — просто сопутствующие бонусы. Да и то возможные, я ещё туда даже не попал, молчу уже о выигрыше. — Ты там всех порвёшь, — довольно произносит Арс и наваливается на него всем телом, обнимая за шею. Шастун, с трудом хватая воздух, выдавливает в ответ: — Только если ради тебя. — Ради меня не надо, — ласково поцеловав его в плечо, говорит Арсений. — Мне и так хорошо, я тебя люблю и без контракта с крутым лейблом. А вот ради себя постарайся. Антон с ним не спорит, хотя мог бы: что-то в ключе того, что он почти всё в своей жизни делает ради Арса, но тот в ответ на такие фортели обычно либо смущается, либо неверяще качает головой. И это, наверное, какая-то нездоровая хуйня, Димка бы философски сказал что-нибудь об одержимости и обсессии, но Позов учится на стоматолога, а не психолога, поэтому Шастун ему не верит. Зато верит в себя, в Арсения и в то, что у них есть. И пускай есть у них немного, остальное — дело наживное.