Под песни о тебе

Если бы кто-нибудь спросил Арсения, зачем он всё это делает, вряд ли бы у него нашёлся адекватный ответ. Он, если честно, и сам не особо понимает. То есть, конечно, что руководствовало им в тот момент, когда он решил всё-таки согласиться на встречу, он прекрасно помнит. Во-первых, он видел, как вся сложившаяся ситуация выводит и Стаса, и Иру, и ему совершенно мелочно хотелось их позлить, и, судя по их лицам, у него это получилось. Во-вторых, то, как Антон на него смотрел… ну, это льстило, а Арсу всегда нравилось такого рода внимание — где-то на грани обожания и отчаяния. И, в-третьих, Антона ему было просто по-человечески жалко. Наверное, жалость — это самое отвратное чувство, которое можно испытывать к своему бывшему, да и Шастун сам себя загнал в то положение, в котором оказался, но невооружённым взглядом было видно, как его всё это душит. В общем, в отношении моментной слабости всё понятно. Но Арсений мог поступить просто — отмолчаться. Написать что-нибудь вроде «извини, не получится» или даже вообще проигнорировать, но вместо этого Арс написал Антону первым в тот же вечер. Залез в директ Инстаграма, потому что сим-карту он сменил несколько лет назад и безжалостно потёр большую часть контактов, в том числе номер Антона. Хотя, вообще-то, его номер Арсений до сих пор помнит наизусть, но вдруг за эти годы Шастун его уже сменил. По итогу короткой, но очень содержательной переписки они договорились о времени и месте. Тем самым Арсений как будто бы подписал самому себе приговор, но вместо страха испытывал разве что лёгкое волнение. Кафе он выбрал в самом центре Москвы, недалеко от отеля, в котором остановился, — оно было людным, с приятной, но не слишком романтичной обстановкой, а самое главное — не ассоциировалось ни с чем плохим. Такая себе нейтральная, ничейная территория. На месте Арс оказывается чуть раньше назначенного, заказывает себе кофе и подумывает было заказать и Антону тоже, но вовремя себя одёргивает — мало ли, вдруг у него поменялись за эти годы вкусы. Шастун опаздывает, но не криминально — Арсений не успевает заскучать или даже запереживать, лениво листая рабочую переписку. Руслан, как и обещал, почти полностью его освободил, помимо текущего проекта на нём осталась только парочка старых вялотекущих задач, которые не требуют много внимания. Ну, и, конечно, в любой момент может позвонить Варнава по срочному вопросу, но Катя, благослови её Господь, пока держится. — Блин, Арс, прости, пробки жуткие, — запыхавшись, сообщает Антон, чуть ли не вбегая в кафе и падая в кресло напротив. — Ничего, — отмахивается Арсений. — Я и так, похоже, тебя оторвал от работы. «Или, — думает Арс, — скорее, оторвал работу от тебя в лице пиявок под кодовыми именами "Стас", "Оксана", "Ира" и прочие-прочие». — Да и слава богу, — устало вздыхает Антон. К ним подбегает расторопная официантка, и, пока Шастун выбирает заказ, Арсений подмечает, как откровенно хреново он выглядит. Вчера на нём была тонна грима к тому моменту, как у Арса появилась возможность его разглядеть, но сегодня тон и консилер не скрывают тёмные круги под глазами и бледный, измождённый вид. Официантка уходит — Антон всё-таки заказал чёрный кофе с молоком, как обычно, что-то даже с годами остаётся неизменным, — и Арсений, даже не пытаясь спрятать беспокойство в голосе, спрашивает: — Ты вообще спишь? Антон криво ухмыляется, дёргано пожимает плечами. — Вообще — да, сегодня долго заснуть не мог, а вставать надо было рано, так что… Он виновато разводит руками, мол, уж прости, какой есть. Хотя Арс вообще-то его и не винит: обычно сам выглядит не лучше, это импровизированный отпуск действует на него благотворно. Он делает осторожный глоток сладкого до приторности латте. Антон разглядывает его с любопытством и непосредственностью ребёнка — если, конечно, не обращать внимания на щетину и глаза человека, повидавшего некоторое дерьмо. — А ты, значит, дизайнер в «Квиз-ит»? — интересуется он. — Дизайнер, управленец, местами даже пиарщик и хэд-хантер, — пожимает плечами Арс. — Не последний, в общем-то, человек. Антон присвистывает, его губы подрагивают в улыбке. — Я рад, — говорит он, и Арсений почему-то ему верит. — Как это вообще… как ты туда попал? — Пришёл по объявлению, не поверишь, — хмыкает Арс, и это вызывает у Антона искренний смешок, от него всё лицо Шастуна как будто преображается, становится моложе и живее. — Сначала, правда, на должность дизайнера, а потом заобщался с начальством: первое время спрашивали совета, потом перекинули часть обязанностей, ну и как-то оно дальше само собой. Официантка приносит кофе Антона, и они ненадолго замолкают. Шастун комкает в пальцах салфетку, неловко отводит глаза в сторону — собирается с духом — и наконец негромко спрашивает: — А вы с Белым, ну… Арсений удивлённо приподнимает брови, потому что хоть «Квиз» и достаточно известный бренд, очень немногие знают, кто у них генеральный и как его зовут. Это наводит на размышления. — Вместе? — спокойно уточняет Арс. — Да. Антон кивает, не выглядит при этом ни удивлённым, ни расстроенным. Арсений мысленно облегчённо выдыхает. — Как ты догадался? — спрашивает он с искренним любопытством, потому что информация эта не то чтобы за семью печатями, но не афишируется публично. — Да по фоткам вашим заметно, — пожимает плечами Антон. — Я на него подписан в Инсте, потому что мне вроде как положено быть подписанным на кучу важных шишек, увидел в ленте у него пост, а там уже два и два сложить было просто. Вы как-то… и не скрываетесь, что ли? — Ну, во-первых, то, что я гей, — информация не общеизвестная, это только ты один из немногих, кто знает, а потому пришёл к логичному выводу, — невозмутимо отзывается Арсений. — А во-вторых, в нашей сфере дизайна это, конечно, не одобряется открыто, но и не осуждается. «Не то что в вашей рэперской тусовке», — хочется добавить Арсу, но он вовремя прикусывает язык. — А ты сам как? — спрашивает Арсений, когда повисает долгая тишина. — Что-то альбомов новых давно не было. Антон поднимает на него удивлённый взгляд, и Арс с лёгкостью догадывается, о чём он думает: что Арсений следит за его карьерой. Ну, и оправдываться тут бессмысленно, потому что Арсений действительно следит. — Да я… — начинает было Шастун, но осекается, смотрит в окно жутковатым стеклянным взглядом. Продолжает он уже совсем неуверенно: — Не знаю даже, как-то не идёт последнее время. Что ни напишу, либо Стас бракует, либо мне самому не нравится, перечитываю потом, и аж блевать тянет. Иногда кажется, что я в свои шестнадцать лучше тексты придумывал. Арсений задумчиво прихлёбывает кофе и всё-таки решается сказать: — Если честно, в шестнадцать ты хуйню писал, уж прости за откровенность. Не то чтобы Арс всерьёз боялся его этим обидеть, скорее, был почти на сто процентов уверен, что это не заденет, но реакция Антона его даже радует: он смеётся, опуская голову на сложенные на столе руки. — Как ты это терпел? — сквозь смешки спрашивает он. — С трудом, — честно признаётся Арсений. — Верил в то, что ты перерастёшь дебильные рифмы в духе «говно — давно» и сравнения секса с поеданием йогурта. — Ужас, — морщится Шастун, все ещё посмеиваясь. — Я ещё носил эти уебанские джинсы, которые мотались у коленей. — И считал, что чем больше на себя наденешь цепей, купленных в подземном переходе, тем ты круче, — поддакивает Арс. — Ой, пиздец, — закатывает глаза Антон. — Что ты вообще во мне тогда нашёл? Арсений задумчиво обводит кончиком пальца края кружки. Ответ на этот вопрос у него есть: он нашёл что-то светлое, тёплое, ранимое и мягкое, что хотелось забрать себе и никогда не отпускать. Он помнит, что, несмотря на показные понты в кругу друзей, в Антоне было столько нежности, что он был готов делиться ей даром. Но, видимо, запасы были всё-таки не бесконечны. Поэтому Арс фыркает и отвечает максимально безопасно: — Да я вообще-то тоже не подарок был. Эти джинсы с заплатками, майки рваные, стиль где-то между эмо и чердаком бабушки. — Да ладно, — отмахивается Антон и подпирает щёку рукой. — Тебе шло. — Конечно, — не моргнув глазом, соглашается Арсений. Разговор плавно перетекает от темы к теме и стабильно держится на плаву — там, где нет рискованных подводных камней. Они умудряются обсудить и что-то из шоу-бизнеса, и из кино, и банально погоду. Антон сообщает, что мама его в полном порядке, нашла себе ухажёра и теперь цветёт и пахнет. Арсений говорит, что он со своей помирился, но с отцом до сих пор не разговаривает. Несмотря на то, что с момента расставания прошло больше пяти лет, Арсений вдруг ловит себя на мысли, что считывает настроение Антона с той же лёгкостью, что и раньше. Чувствует сразу, когда его равнодушие наигранное, а когда — нет; буквально по щелчку пальцев распознаёт ложь, хоть и тактично не упоминает этого; понимает, когда улыбки Антона скорее вежливые, а когда — искренние, потому что только от последних где-то внутри расплывается щекочущее тепло. — Арс, — неожиданно серьёзно начинает Шастун. — Скажи честно, почему ты согласился заниматься этим проектом? Ни в жизнь не поверю, что ты, как и я, заранее ничего не знал. Или что не мог отказаться. Арсений старательно прячет удивление, делая очередной глоток кофе. Похоже, не он один тут читает собеседника с былой лёгкостью. Он решает пойти ва-банк и ответить честно: — Мне было любопытно. Ну, то есть, изначально идея была не моя, конечно, это Руслан предложил мне взяться. На лице Антона эмоции сменяются так стремительно, что Арс не все успевает уловить, только основные: удивление и непонимание. — Он не знает о нас, — сообщает он. — Вернее, знает, что мы учились в одной школе и дружили, это вроде как открытая информация. Но не больше. Шастун медленно кивает, явно переваривая услышанное, и Арсений продолжает: — Он решил, что снимет с меня часть работы и отправит в Москву заниматься этим контрактом. А я согласился. Отпуск мне давно был нужен, Серёга Матвиенко, кстати, решил с ребятами импро-театр снова собрать, посмотрю хоть на них. Это вызывает у Антона слабую улыбку, а Арсений ловит себя на мысли, что чуть ли не процитировал Руслана, перечисляя все те причины, по которым он решился поехать в Москву. И тем больнее становится, когда Антон поднимает на него понимающий взгляд и с невесёлой улыбкой спрашивает: — И всё? Арсению большого труда стоит не отвести глаз, но он справляется. А затем пожимает плечами и произносит: — И ещё потому что… терять-то особо нечего? Антон откидывается на спинку кресла и вдруг выглядит уставшим и потерянным. Не озвученное «мы и так уже всё проебали, Ноев ковчег превратился в Титаник» (кажется, строчка из трека Антона?) повисает в воздухе — это очевидно им обоим. — В какой момент всё пошло наперекосяк, Арс? — совсем тихо спрашивает Антон. — У нас ведь… у нас всё было идеально почти, а потом… когда это случилось? Когда я пошёл на тот ебучий баттл? Или ещё раньше, когда мы в Москву переехали? Арсений молчит, горло сдавливает и начинает не хватать воздуха. Вот на этот вопрос у него ответа нет точно, да и если бы был, чем бы он сейчас помог? — Не знаю, — честно признаётся он. — Да и не важно, наверное. — Всё важно, — неожиданно мрачно и мудро изрекает Антон. — Ты, я. Мы. На ошибках надо учиться, чтобы не повторять их, а я так и не понял, как это всё можно было бы исправить. — Да, может, и без этого твоего баттла мы бы через пару лет разошлись, — вяло отмахивается Арсений. Но Антон в ответ только красноречиво хмыкает, потому что им обоим понятно — нет, не разошлись бы. Они тогда так плотно друг в друга вросли, что оторвать можно было разве что с кожей и мясом. В итоге так и получилось: больно, страшно, а на то, чтобы в себя прийти, ушли не месяцы, а годы. Как говорится, спасибо, что живой. Похоже, что в этот момент излишняя проницательность играет с ними злую шутку. Арсений видит решительное выражение на лице Антона, не обещающее ничего хорошего, а Шастун замечает, что Арс уже подрывается уйти, поэтому они практически перебивают друг друга. — А может… — Я пойду, Антон. — Не давая себе возможности передумать, Арсений добавляет: — У меня сегодня обратный поезд вечером, а надо ещё на студию заехать, дела, сам понимаешь. Антон кивает и, к облегчению Арсения, больше не предпринимает попыток подкинуть какую-нибудь дурацкую идею. Арс оставляет на столе пару купюр, с лёгкостью покрывающих его заказ, неожиданно приятно удивляется тому, что Антон не порывается за него заплатить. А после замирает нерешительно, потому что просто махнуть ручкой кажется нелепым, но и обниматься будет странно. — Рад был тебя увидеть, — честно произносит он и протягивает ладонь для рукопожатия. Антон кисло улыбается, но руку пожимает — та оказывается чуть влажной, и Арсений давит смешок, потому что замечает это, а Антон морщится, потому что замечает, что Арсений замечает. От всей этой рекурсии безмолвных пониманий начинает кружиться голова, и Арс прерывает затянувшее рукопожатие. — До встречи? — неуверенно и как будто робко спрашивает Антон. — Мир тесен, — пожимает плечами Арсений и идёт к выходу. Почти физически спиной он чувствует взгляд Антона, провожающий его до дверей.