Под песни о тебе

На вершине мало места, нереально тесно, Лучше бы не лез ты сюда. Но если ты так зверски хочешь быть известным, То, конечно, действуй тогда. Ты молодой и дерзкий, а с наглостью и детством Спорить бесполезно всегда. Но со скалы отвесной паденье будет резким, И падать будет не с кем туда. © Noize MC — На вершине мало места

В день — а точнее в ночь — финала баттла в их съёмной квартире народу набивается столько, что не продохнуть, и Арсений триста раз жалеет, что не согласился пойти смотреть вживую. Посчитал, мол, ни к чему это, на каких-то выступлениях Антона он уже был, а это авось не последнее, зато очень важное, и притащиться в крайне нетолерантную обстановку вместе со своим парнем — идея так себе. Поэтому в итоге на баттл Шастун идёт в компании Макара в качестве поддержки, а сам Арсений остаётся дома. Смотреть прямой эфир на Твиче он планировал в гордом одиночестве, но там напросились друзья — их с Антоном общие, — а отказываться было как-то невежливо. Да и компания Арсу пригодится, волнуется он так, будто сам идёт выступать. В том, что Антон пройдёт отборочные, он не сомневался. На четвертьфинале, когда Шастун выиграл, — радовался как ребёнок. На полуфинале — уже с трудом верил в происходящее. А сейчас вот готовится смотреть финал, где Антону предстоит выйти против Родригеза, одного из самых известных и опытных баттл-рэперов в России. Страшно так, что у самого Арсения дрожат коленки, и он только надеется, что у Шастуна нервы покрепче. Они усаживаются на в кои-то веки сложенном диване в гостиной. Айдар с Витей притащили откуда-то большую плазму, которую нужно будет обязательно вернуть завтра (Арсений только молится, чтоб телик был одолженным, а не спизженным). Они подключают ноутбук и достают пиво и закуски. Сам Арс не ест и не пьёт, ему кусок в горло не лезет, хотя сердобольная Кравец — его подружка из театрального курсом младше — подсовывает ему то конфеты, то чипсы. — Ну, Арсюш, на тебе лица нет, — причитает она, отправляя чипсину себе в рот и принимаясь смачно хрустеть. — Всё нормально будет. В худшем случае твоим Антошкой вытрут пол, подумаешь. — И он больше никогда не захочет баттлить, — вставляет Позов. — И умотает обратно в свой Воронеж, где сопьётся и покончит жизнь самоубийством, — заканчивает Матвиенко со своего места на полу и меланхолично прихлёбывает пиво. Арсений мстительно пинает его ногой в плечо. Когда начинается баттл и на сцену выходит Шастун, они все замолкают, как по команде, только шуршат упаковками снеков. Арс от волнения кусает губы, грызёт ногти и почти готов уже рвать на себе волосы. Но, как только начинается первый раунд, он застывает ледяной фигурой, уставившись в экран плазмы и почти не моргая. Антон на сцене с микрофоном выглядит настолько естественно и правильно, что перехватывает дыхание. Арсений помнит его шестнадцатилетнего, сбивающегося с ритма, путающего текст, заплетающегося в словах — хотя там слова-то были такие, с настолько убогими рифмами, что Пушкин и Есенин крутились в гробах как курицы на вертеле. Но сейчас на экране трансляция, которую смотрят несколько миллионов человек, в зале вживую — ещё пара тысяч, а в судьях сидят такие успешные уже исполнители и продюсеры, как Воля, Баста, Влади и ещё какие-то важные шишки, имён которых Арсений даже не знает. И все они судят сейчас Антона, простого парня из Воронежа, — взвешивают на весах, осматривают со всех сторон, готовятся, если будет нужно, медленно препарировать под микроскопом всем на потеху. К горлу подкатывает волна тошноты, потому что, хотя Арсений в Антоне не сомневается ни на секунду, страх, что ему сделают больно, прилюдно унизив и безжалостно растоптав мечту, оказывается сильнее. Начинается раунд Антона — и все страхи уходят. Хоть Арсений и не эксперт, чтобы делать выводы раньше времени, и не оракул, чтобы предсказывать исход, одно ясно даже ему: если Шастун и не выйдет победителем, он всем запомнится в хорошем смысле этого слова. На первом раунде Арсений ещё отвлекается на то, как хорошо Антон смотрится на экране в своей чёрной толстовке, скрывающей худобу; как блестят в свете софитов многочисленные кольца на его пальцах; какой он невозможно красивый весь, целиком и полностью. Потом восхищается быстрой читкой, хорошо поставленным голосом и чёткой дикцией, даже позволяет себе расслабиться и мысленно пошутить о талантливом языке и о способах его применения (вслух не рискует, тут всё равно никто не оценит, но можно запомнить и потом озвучить самому Шастуну). Ко второму и третьему раунду Антон, кажется, набирает обороты. Бит становится быстрее, текст — острее, а панчи и рифмы — всё злее и зубастее. Пускай его противник хорош, Шастун режет оппонента с точностью бывалого хирурга, который, правда, не вылечить хочет, а запытать медленно и мучительно. Он добивает Родригеза чем-то крышесносным: тут и о самом Тимуре, и о его неспособности в последние годы писать хорошие треки; и обо всей касте селебрити, пирующей и множащей деньги, пока остальные бедствуют; и даже что-то философское об общей мировой несправедливости. Антон заканчивает злым, агрессивным «Раунд», зал ревёт от восторга. Ребята вскакивают на ноги и принимаются прыгать от радости, потому что уже очевидно, за кем победа, а Арсений всё смотрит в экран телевизора и не понимает: откуда это всё в Антоне? Вся эта глубина, недетская осмысленность, взрослые и серьёзные мысли? Где он это всё прятал? Арса это не пугает, а, скорее, будоражит. Пока Антон на сцене получает кубок и титул чемпиона баттла, Арсений разрывается между желанием обнять его, разреветься и, считая почти жизненной необходимостью, попросить Антона разложить его где-нибудь на столе или прямо в прихожей. Но к тому моменту, когда уставший и ошалевший Шастун возвращается домой, его встречает целая толпа друзей, наперебой лезущих поздравлять. Арсений стоит в стороне с улыбкой, понимая, что у него ещё будет время. Импровизированная вечеринка расползается уже ближе к утру, когда Макар утаскивает на себе пьяненькую Марину. Арсений бы и рад накинуться на Антона, едва только хлопает входная дверь, но сил нет никаких, да и Антон выглядит так, будто готов проспать вечность и ещё чуть-чуть. Поэтому Арс ограничивается тем, что прижимается к нему на балконе изо всех сил, стискивая до боли и чувствуя, как Антон так же крепко обнимает его в ответ. — Я горжусь тобой, — негромко в тишину предрассветного утра произносит Арсений. Антон устало улыбается ему в волосы и наклоняется за почти целомудренным поцелуем. — Без тебя бы не справился, — говорит он. То, что жизнь с этого момента изменится, очевидно для них обоих, и Арс даже к этому морально готов. Не готов только к тому, с какой стремительной скоростью всё будет развиваться. Антон подписывает контракт с лейблом уже через неделю, возвращается домой ближе к вечеру — ошарашенный, но вроде бы счастливый. Уплетая разогретый Арсением ужин за обе щеки, тут же делится впечатлениями. — Там у них в офисе охуеть как круто. Обговорили все условия, вроде ничего такого, работать, конечно, придётся очень много, но я знал, на что подписывался. А ещё… — Он вдруг осекается, зажав в руке вилку, но всё-таки решается озвучить: — Они меня о личной жизни расспрашивали. Сказали, мол, им нужно знать всё, чтобы быть готовыми ко всем возможным слухам. — И ты рассказал о нас? — спокойно спрашивает Арсений. Чего-то такого он ожидал, если честно. — Да, — сглотнув, отвечает Антон. — Нам нужно будет держать это всё в тайне. — Хорошо, — пожимает плечами Арс. Лицо Антона светлеет, как будто не на такой ответ он рассчитывал. — Не то чтобы что-то сильно изменится. Наши друзья и так уже знают, родители — тоже, а остальным я не имею привычки рассказывать, что я живу с мужиком и счастливо с ним же трахаюсь. — Прям счастливо? — шкодливо улыбаясь, спрашивает Шастун. — Конечно, — отзывается Арс и, не сдержавшись, подходит ближе и запускает пальцы в его волосы. Антон млеет и чуть ли не мурчит, обнимает его вокруг пояса и прижимается щекой к животу. — Они вообще сначала сказали, мол, расходись с ним, — словно между делом произносит он, и Арсений напрягается. Вот это ему уже не нравится, но Шастун как ни в чём ни бывало продолжает: — Я им и говорю: «Вы чё, охуели тут совсем? Мне этот ваш контракт на таких условиях не нужен». Так что договорились просто не разглашать. Арс расслабляет напряжённые было плечи, но ощущение неправильности происходящего поселяется где-то в груди и не спешит исчезать. Дальше всё происходит как по накатанной. Антон и вправду работает как проклятый, пишет ещё больше, чем обычно (хотя, казалось бы, куда ещё), целыми днями пропадает то на съёмках, то на записи, то ещё где-то, Арсений даже боится спрашивать. Месяц спустя Антону выдают первый гонорар, в этот момент они оба сидят на диване в своей захудалой квартирке и в ступоре смотрят на экран телефона, где высветилось уведомление о зачисленной на карточку сумме. Этих денег хватает, чтобы покрыть аренду жилья на три месяца вперёд, и ещё бы осталось на ежедневные траты. И это, судя по словам продюсеров и других важных людей из лейбла, десятая часть того, какие гонорары планируются в будущем. Они безжалостно расторгают договор с хозяйкой нынешней квартиры и переезжают в уютную однушку ближе к центру, откуда Арсению до училища — всего две станции метро. Антон свой институт бросает, справедливо рассудив, что заниматься учёбой времени нет, а за прогулы и хвосты его бы всё равно отчислили к концу года. Ещё спустя пару месяцев Арсений бросает все свои многочисленные подработки, что позволяет ему сосредоточиться на театре, дополнительных кружках и самом себе. Когда он впервые идёт не на барахолку, а в торговый центр, где тратит такие деньги, которые обычно копит месяцами, ему становится почти плохо, но Антон только смеётся, притягивает к себе, мягко целует в висок и говорит привыкать. И дальше — только хуже (или всё-таки лучше?) Первые действительно большие деньги Антон тратит на то, чтобы помочь матери закрыть ипотеку в Воронеже, а потом покупает ей билеты в первый класс «Сапсана», и они отмечают это событие в Москве — вдвоём: Арсению лучше не светиться с Антоном вместе в публичных местах. И это даже не рекомендация, это пункт в контракте, за нарушение которого светят штрафы. Затем Шастун покупает себе машину — «Тахо», о которой мечтал уже несколько лет. Впервые садясь на переднее сидение и разъезжая по ночной Москве, Арсений чувствует странную лёгкость, которая должна быть приятной — Антон на водительском месте смотрится правильно и уместно, его широкая ладонь лежит на колене Арса, слегка сжимая, — но почему-то вся эта лёгкость ощущается зияющей пустотой. Арсений оканчивает училище; Антон записывает первый полноценный альбом, который имеет головокружительный успех — он забирается на верхние строчки в чартах, и даже самые придирчивые критики облизывают его так, будто им за это платят, но нахваливают почему-то не самого Шастуна, который писал тексты ко всем трекам, а его продюсеров и лейбл за такую «ценную находку». Это слово — «ценный» — очень скоро набивает Арсению оскомину. Такое ощущение, будто в их мире теперь у всего есть ценник, зачастую непомерно огромный: у их новой квартиры в центре Москвы, на этот раз своей, купленной хоть и в кредит, но тот гасится за считанные месяцы; у машины, которую Антон покупает Арсу, хотя и знает, что тот терпеть не может водить; у поездок за границу — Италия, Испания, Греция, Майями, — откуда нельзя выложить в соцсети ни одной фотографии; у брендовой одежды, которой забит их общий гардероб. Даже у их личной жизни есть своя цена: круглая цифра неустойки, прописанная в контракте Антона, которую придётся заплатить, если вдруг его бережно выстроенная чужими людьми репутация окажется под угрозой. Арсению не хочется становиться таким себе образом домохозяйки, которая ждёт мужа-трудоголика дома с готовым ужином и капризно канючит, что тот совсем перестал уделять ей внимание. В конце концов, у Арса есть и своя жизнь тоже: его потихоньку берут в небольшие московские театры, пускай и на вторые роли, вместе с Серёжей и другими ребятами из училища они пробуют себя в импровизации, а ещё он неожиданно находит в себе страсть к дизайну футболок. Это начинается с простой авантюры на пьяную голову, но неожиданно захватывает и так увлекает, что какое-то время Арсений забивает на свои загоны, прячет поглубже чувство неправильности происходящего и ждёт, пока всем этим можно будет поделиться с Антоном. Тот возвращается домой поздно ночью после какой-то очередной вечеринки, где ему нужно было обязательно присутствовать, ведь там и спонсоры, и крутые шишки из мира рэпа, а знакомства в шоу-бизнесе — штука жизненно необходимая. Арсений почему-то ждёт, что Антон сейчас зайдёт домой с горящими, как раньше, глазами, взахлёб примется рассказывать, что встретил очередного кумира своей юности — после знакомства с Оксимироном он вообще ходил как в жопу ужаленный — или познакомился с кем-то классным — какой-то там Скруджи произвёл на Шастуна неизгладимое впечатление. Но Антон заходит в квартиру, целует Арсения в щёку, валится на их огромный кожаный диван в гостиной и прикрывает глаза. — Как день? — спрашивает Арс, устраиваясь рядом. Он ещё надеется, что это просто усталость. — Нормально, — сухо отзывается Шастун. И явно не собирается ни рассказывать что-либо, ни спрашивать. Ну, Арсений хоть и гордый, но они с Антоном так давно вместе, что можно наступить себе на горло. — Слушай, я хотел рассказать. Мы там с ребятами из театра как-то обсуждали, сначала в шутку, а потом попробовали, и мне так понравилось, в общем, я хочу заняться дизайном футболок. Пока так, в качестве хобби, прибыли от этого, конечно, никакой, но это больше для души, и я… — Арс, — перебивает Антон, открывая глаза и глядя на него тяжело и устало. — Давай завтра, ладно? Я спать хочу просто пиздец. Арсений закрывает рот, коротко кивает, но его уже гложут и обида, и непонимание, поэтому он не удерживается от раздражённого: — Антон, я тебя вообще почти не вижу. Когда мы последний раз время вместе проводили? Лицо Шастуна неуловимо меняется — исчезает усталая мягкость, появляется что-то жёсткое, почти озлобленное. — А я, по-твоему, охуенно отдыхаю, что ли? Арс, я впахиваю как проклятый, чтобы у нас вот это вот всё, — он показательно обводит их гостиную рукой, — было. Чтобы ты мог по своим театрам бегать и заниматься всякой ерундой типа этих твоих футболок. Я, конечно, не жду спасибо, но хоть ты мне мозг не трахай, с этим успешно справляется Стас. Чувствуя во рту какой-то гнилостный привкус, Арсений с трудом сглатывает и обводит глазами комнату, обставленную дорогущими мебелью и техникой. Расценив его молчание как согласие, Антон поднимается на ноги и уходит в ванную. Арс уже в пустоту едва слышно шепчет: — Я всего этого не просил.