Под песни о тебе

Балетное па с опорой на пустоту, Одним движением заставить умереть мечту, Нести любовь как смирительную рубашку, Но только она за дверь — пускаться во все тяжкие. Играть словами, всех обвиняя в этих играх, Любить не себя, а кого-то выдуманного, Жить во лжи, крестясь и кланяясь иконам, Записывать чушь и отгружать в сеть вагонами. Сцена — место для тех, чей крест в себе копаться, Плакать навзрыд, на поворотах терять себя, Жить не придуманно, а на разрыв связок. Мама говорит: «Ты убиваешь себя». Мама, так надо.

© Zero People — Маятник

Иногда Антону начинает казаться, что всё это происходит не с ним. Ну, или он спит, а когда проснётся, окажется дома, в Воронеже, в квартире мамы, и через десять минут ему вставать и идти в школу. Его мечты исполняются буквально одна за другой, как будто уверенной рукой кто-то ставит галочки в персональном вишлисте. Творчество, которое крутят на радио; треки в чартах; альбомы, бьющие рекорды по продажам? Пожалуйста. Невероятные знакомства с кумирами юношества? Фиты с ними же? Написание музыки лучшими из лучших? Приглашение даже зарубежных битмейкеров? На, держи, не стесняйся. Его узнают на улицах, в общественных местах, даже в самолётах, и в какой-то момент приходится начинать прятаться за кепкой и очками, хотя, конечно, с его ростом это всё равно гиблое дело. В директ Инстаграма пишут фанаты, нахваливающие его творчество, и девушки от четырнадцати и старше присылают свои фотки с недвусмысленными предложениями — поначалу Антон в панике ронял телефон, потом как-то привык, только скучающе удалял переписку. Девушки — красивые, с шикарными фигурами, преданно заглядывающие ему в лицо, — были и в реальной жизни. Какие-то даже умоляли с ними переспать, но тут Антон был непреклонен: во-первых, Стас ему сразу сказал: «Никаких левых связей. Это и риск болезни или беременности, и утечка информации, не дай бог эта юная нимфоманка снимет ваш секс на камеру»; во-вторых, у Антона всё-таки был Арсений. Вспоминать об этом с каждым днём почему-то становится всё труднее. Поначалу популярность, деньги, востребованность кружат ему голову в хорошем смысле. Он с энтузиазмом бегает по интервью, пишет тексты, записывает альбомы, даёт концерты — на пятьсот человек, на тысячу, на пять, красиво берёт недосягаемую, казалось бы, высоту в виде «Олимпийского». Его треки хвалят, причём на какую бы тематику они ни были: и бытовую, и что-то там о жизни на улицах, и даже о любви. Последнее особенно смешно, потому что влюблённые дурочки томно вздыхают на тему того, как Шастун умеет красиво задвигать рифмы о прекрасном поле, хотя по факту все эти окололюбовные тексты очень сильно обезличены, мелькают только не вызывающие вопросов местоимения «она», «её», «неё», которые в оригинальной версии были, конечно же, противоположными — на тему любви у Антона получалось писать только об Арсении. А потом текстов об отношениях становится всё меньше — по крайней мере, тех, что написаны Шастуном лично. Зато гострайтеры исправно подсовывают треки о «тёлках», тачках и бухле — и это тоже в каком-то смысле смешно, потому что постоянный гострайтер Антона в лице пристроенного по дружбе Димки Позова — примерный семьянин. В какой-то момент Антону начинает казаться, что того, что он делает, недостаточно. Он слепо, беспрекословно выполняет любые поручения лейбла, которые до него доносит персональный менеджер и продюсер в лице Стаса Шеминова, но ощущение, будто там, наверху, им всё равно недовольны. Когда очередной написанный им текст разворачивают и отправляют записывать какую-то муть о стволах (не те, что в парке или даже в гей-порно) и разбое, Антон начинает подозревать неладное. Но Стас его успокаивает, говорит, что лейбл просто ловит волну трендов, а им надо соответствовать, если не хочешь свалиться с вершины популярности слишком рано. Как будто то, что это падение случится так или иначе, уже понятно. Возникает ощущение, что на шею Антону повесили не то таймер с бомбой, не то ярлык срока годности и отведённое время утекает с неумолимой неизбежностью. Всё это заёбывает до такой степени, что не помогает уже ни бухло, ни травка, ни даже успокоительные, которые вообще-то продаются только по рецепту, но Антону достают и так. Возможно, поэтому, глядя, как Журавль на очередной афтепати в клубе после концерта снюхивает дорожку со стола, Антон впервые задумывается, а не попробовать ли тоже. Заметив его испытующий взгляд, Дима довольно растягивает губы в улыбке. — Наркотик богачей, — хвастается он. Хотя, вообще-то, вся вечеринка в этом клубе оплачена со счёта Антона, в том числе и кокс. Да и Журавль здесь оказался исключительно потому, что они с Шастуном вроде как друзья — сам он рэпер мелкого пошиба, и единственный его трек, куда-то там залетевший в чарты, был в фите с Антоном. От того, чтобы сдаться и расслабиться, Шастуна спасает только появление Скруджи рядом, которого Антон считает другом без всяких «вроде как». — Э-э, Шаст, братюня, ты же выпил, — спешно говорит Эд, хватая его за плечо. — Да и обстановочка для первого раза так себе, ты ж у нас воробей нестреляный. Он опускается на диван рядом с бутылкой пива в руке, а вторую протягивает Антону, святой человек. — Если шо, вдруг потянет на эксперименты, ты лучше мне скажи, устроим тебе приятную, удобную сессию под присмотром, — делая глоток, произносит Скруджи. Антон ему охотно верит, куда больше, чем уже ловящему кайф Журавлю. — Да и надо, шоб рядом кто-то из близких был, тогда прям лучше всего. Позовёшь Арса своего, например. То, что Эд оказался в курсе личной жизни Антона, — случайность, на самом деле. Он их чуть ли не застукал за горячим, но уже на тот момент Шастун и Скруджи неплохо дружили, поэтому перепугаться никто не успел. Зато в рабочей компании Антона появился человек, которому не нужно было врать, хоть какая-то отдушина. — Это вряд ли, — хмыкает он. — Арс эту хуйню не одобрит. — Тогда не жри эту хуйню, — невозмутимо парирует Эд. — Если он не хочет, шоб его мужик ширялся, его прекрасно можно понять, так шо тут только по взаимному согласию, братюнь. Может быть, где-то здесь и есть толковая мысль, но в этот момент Антон только злится, что какого-то хера должен перед кем-то отчитываться. Ему, в конце концов, по горло хватает и лейбла, вот ещё бегать к Арсу за разрешением. Он ему не мать, не отец и даже не муж. Логично напрашивающийся вопрос «кто тогда?» Антон сам для себя оставляет без ответа. Несмотря на всю их достаточно щепетильную осторожность (один раз с Эдом был в самом начале карьеры Шастуна, так что не считается), в четырнадцатом году начинают ползти неприятные слухи. Причём сперва кажется, что у них нет никаких оснований, так просто, злые языки треплются, лишь бы спиздануть что-нибудь неприятное и создать скандал на пустом месте. Но потом в личной жизни Антона начинают копаться с пугающей дотошностью. И с девушками он нигде не светился и не светится, и подозрительно тесно общается со Скруджи; и дружок его, Илья Макаров, везде за ним таскается, хотя к этому моменту как раз с Макаром Антон практически перестаёт общаться: на их дружбу у него банально не хватает времени. Всё это напрягает, конечно, но не заставляет паниковать. А вот когда какое-то жёлтое интернетное издание сливает в сеть их с Арсением фотки — школьных времён, уже московских и совсем недавних, — становится не до шуток. На самом-то деле в фотографиях нет ничего криминального, они только на одной панибратски приобнимают друг друга за плечи прости господи, с тем же Скруджи у Антона на совместных фотках больше страсти. Но тот факт, что тут уже копают в нужную сторону, нехило подрывает задницы у всех в лейбле. Антону устраивают самый настоящий разбор полётов аж у самого главного продюсера, а Стас, чёртов Иуда, просто стоит рядом и сурово поджимает губы, даже не пытаясь заступиться. Не то чтобы Шастун рассчитывал, но всё же. В разговор Шеминов вступает только тогда, когда начинает пахнуть жареным, и продюсер грозится прикрыть всю их лавочку, пока не утихнет шумиха. А это означает одно: денежный поток прекратится, и неизвестно, возобновится ли вообще. Тогда Стас клятвенно обещает разрулить эту ситуацию, и им дают время на решение проблем. Решение зовут Ирой, она красивая, как с картинки, с идеальной фигурой, подходит Антону по возрасту, а ещё она тоже из Воронежа, какое приятное совпадение. То, что Ира ещё и подружка жены Стаса, почему-то никто не упоминает, хотя как раз это совпадение Шастуна действительно впечатляет — вот ведь пронырливый хер, везде пропихнёт своих. Ира за скромную сумму готова изображать с Антоном пламенную страсть и любовь до гроба, сопровождать на различные официальные мероприятия, красиво улыбаться в камеру и молчать в тряпочку. Тут Шастун даже понимает в какой-то степени, почему Стас выбрал именно её, а не кого-то левого: меньше вероятность, что она кому-нибудь проболтается. Антону весь этот цирк мгновенно встаёт поперёк горла, но над головой дамокловым мечом висят угрозы продюсера, и приходится вставать на задние лапы и вилять хвостом по команде, тем более что всё это — фикция и игра на публику. Ира, правда, спустя какое-то время весьма недвусмысленно намекает, что не против продолжить банкет уже за закрытыми дверьми, да Антон и до того, как она говорит об этом напрямую, сам всё понимает, не дурак. Сложно было трактовать как-то иначе эти призывные взгляды, глубокое декольте у него под носом и тонкую женскую руку, соблазнительно поглаживающую его по бедру под столом. Забавно, что лет десять назад он и мечтать не мог о том, что такая девушка когда-нибудь посмотрит в его сторону, а тут Антон не чувствует ничего, кроме лёгкой заинтересованности. Пиздец наступает тогда, когда узнавший обо всём Арсений закатывает ему дома самый настоящий скандал. Он не кричит, не истерит, не бьёт посуду, наоборот, спокойным, полным холодной ярости голосом говорит, что это всё — перебор. Одно дело скрывать его самого, он ведь и сам прекрасно понимал, в какой стране они живут, но видеть на фотках в Инстаграме улыбающуюся Иру, прижимающуюся к Антону по поводу и без, для него становится невыносимым. Шастун пытается объяснить, что всё это, и Ира в том числе, ради них, ради их безопасности и его карьеры, которая кормила их обоих, потому что второсортные спектакли Арсения были каплей в море их общего бюджета. Говорит и то, что Ира ему не нужна, но всё как об стенку горох. Арс просто закрывается в спальне, громко хлопнув дверью, и конфликт остаётся нерешённым. С тех пор в их доме устанавливается холодный климат с редкими потеплениями, которые обычно связаны с приходом друзей, при которых приходится делать хорошую мину. Вся эта напряжённая атмосфера давит на нервы, и Антон всё меньше времени проводит в их квартире и всё больше — в студии, в офисе лейбла или даже клубах. В один из таких вечеров его сопровождает Ира, хотя вроде как сидят они в заведении, куда не пускают папарацци, да и никаких официальных мероприятий сегодня не было. Но она не особенно мешает Антону, сидя рядом на диване и потягивая какой-то цветастый коктейль, поэтому он не возражает. — Что, совсем он тебя достал? — с лёгким смешком спрашивает Ира и, когда Шастун переводит на неё мрачный взгляд, пожимает плечами. — По твоему лицу видно, как тебя это всё заебало. Антон не отвечает, прихлёбывая виски — сегодня у него настроение для чего-нибудь крепкого, — поэтому Ира решает перейти в активное наступление. Она придвигается ближе, кладёт руку с длинными наманикюренными ногтями на его плечо, наклоняет голову и улыбается. Шастун мимоходом отмечает, что у неё красивая улыбка — ровная, как будто выверенная по линейке. — Антон, я знаю, что вокруг тебя крутится множество девушек, и я, наверное, не особенно выделяюсь, но… — Она закусывает нижнюю губу, потупив взгляд. — Ты мне правда нравишься. На этом, правда, вся её стеснительность улетучивается, остаётся только холодный расчёт в глазах. — Со мной удобно, согласись? Не надо меня прятать, не надо врать всем вокруг, можно выкладывать совместные фотки в Инстаграм. — Антон едва удерживается, чтобы не закатить глаза: Инстаграм — это, конечно, самое важное. Но Ира добивает с усмешкой: — Таскать с собой везде смазку, чтобы потрахаться. От неё — всей такой правильной и скромной с виду — слышать такую лексику непривычно. Антон запоздало вспоминает, что она из Воронежа, там без такого не протянешь долго. — Ир, — устало вздыхает он. — Ты же на меня вешаешься, потому что у меня есть деньги и известность. Лет пять назад ты бы в мою сторону даже не посмотрела. Ире, к счастью, хватает смелости кивнуть соглашаясь. Но она подпирает голову рукой, смотрит на него почти свысока, потому что забралась на диван с ногами, и приподнимает идеально выщипанные брови. — А Арсений, думаешь, с тобой не из-за этого? Это звучит так абсурдно, что Шастун даже смеётся. — Чего? Мы со школы вместе, в Москву вдвоём переехали, жили в развалюхе. Я же не всегда таким был, это только после контракта с лейблом всё появилось. — Предположим, — не спорит Ира. — Но ты сам подумай, много геев в Воронеже было? А конкретно в вашей школе? Антон снова хочет отбрехаться чисто на автомате, но осекается с уже открытым ртом. Осознанно или нет, Кузнецова бьёт по слабым местам с точностью опытного снайпера. Шастун в принципе всегда считал Арсения и красивее себя, и обаятельнее, и фигура у него была лучше, и друзей он заводил как будто бы легче, хотя сам говорил, что это так, ненавязчивые знакомства, но Антон-то видел со стороны, как эти «ненавязчивые» заглядывали Арсу в рот. — Ты был удобным вариантом, — пожимает плечами Ира и снова отпивает коктейля. Того осталось совсем на дне, и проходящий через трубочку воздух издаёт смешной звук. Только вот Антону совсем не смешно. — Я бы даже сказала единственным. Это задевает так сильно, потому что Шастун и сам об этом задумывался. Никогда не озвучивал вслух: казалось, что это будет выглядеть либо жалко, либо как попытка напроситься на комплименты. Но мысль эта, болезненная и зудящая, не уходила, и, пока она была только в его голове, с ней можно было мириться. Но, раз это заметно со стороны, пора задуматься всерьёз.