Под песни о тебе

К съёмочной студии Арсений приезжает с катастрофическим опозданием, и, хотя сообщения Антона пока не отдают паникой, интуиция подсказывает, что времени у них в обрез. Арс влетает в гримёрку, на ходу извиняясь и суматошно скидывая на ближайший свободный стул сумку — он только с Сапсана — и верхнюю одежду. Кто-то из смутно знакомых лиц организаторов сегодняшних съёмок предупреждает, что павильон у них арендован на ограниченное время и нужно поторапливаться, но всё это Арсений уже понял и так. Когда их с Антоном оставляют наедине, он делает несколько глубоких вдохов и подходит к вешалке с одеждой, которую уже, к счастью, успели притащить ассистенты из «Квиза». — Примерять разное некогда, так что будет на мой вкус, — бросает через плечо Арс. На удивление спокойный Антон пожимает плечами с лёгкой улыбкой. — А можно только… — «Удобно и не в обтяжку», я помню, — закатывая глаза, произносит Арсений и добавляет уже тише себе под нос: — Хотя, вообще-то, преступление — скрывать такие шикарные ноги. Антон за его спиной смешливо фыркает. Арсений останавливается на «тотал блэк» — чёрный идёт всем, в конце концов, — откладывает в сторону вешалки с нужными предметами одежды и кивает сам себе, а затем и Шастуну, давая команду переодеваться. Когда Антон принимается стягивать с себя толстовку, Арсений невольно вспоминает их первый совместный проект: как он тогда смущённо отводил в сторону глаза, давая Шастуну иллюзию приватности. Сейчас же… непонятно, конечно, откуда у Арса такое чувство собственничества, но вместо того, чтобы отвернуться, он только прислоняется бёдрами к креслу за спиной, скрещивает руки на груди и демонстративно приподнимает брови, мол, чего сидим, кого ждём? Антон хмыкает, но послушно принимается раздеваться дальше. Когда он стягивает с себя футболку, скидывает обувь и принимается возиться с ремнём джинсов, Арсений не выдерживает, подходит ближе, осторожно, будто боясь спугнуть, проводит рукой вдоль голых плеч, лопаток, очерчивает едва ощутимо линию позвоночника. Антон даже не вздрагивает, а когда Арс ведёт ладонью дальше, к животу и груди, перехватывает его руку и сжимает в своей. Арсений из-за его спины не столько видит, сколько чувствует, как Антон прикасается к его пальцам коротким поцелуем, а потом отстраняется с сожалеющим: — У нас времени совсем нет, скоро гримёры придут. Подавив непрошенное разочарование, Арсений кивает и отходит в сторону. Вообще-то он обещал себе, что не будет давать повода продолжать то, что они начали тогда, на вписке у Скруджи. Вернувшись в Питер, Арс мысленно поклялся себе, что не собирается наступать на те же грабли, что ничего хорошего от происходящего ждать не стоит, что у него своя жизнь и работа, в которую Шастун не вписывался от слова «совсем». Но потом Антон выпустил трек. Потом они неделю переписывались каждый день, и почему-то хотелось делиться с ним любой мелочью. Ощущение, будто они одновременно не расставались совсем с прошлой встречи, но и соскучиться Арсений успел неимоверно. Да и бессмысленно уже отрицать — к Антону его тянет как магнитом, и эмоционально, и физически, и если лицо Арсений благодаря театральному прошлому держать умел, то вот свои руки, похоже, не очень. Шастун заканчивает с переодеванием, Арс скорее на автомате поправляет его воротник и рукава, проходясь пальцами по горячей коже. Вот-вот должны нагрянуть гримёры, за дверью слышны громкие взволнованные голоса съёмочной группы, и в любой момент может войти кто угодно, но, когда Антон улыбается ему привычно тепло и неожиданно смущённо, Арсений вздыхает и поддаётся собственной слабости. В ответ на поцелуй Шастун удивлённо вздыхает ему в губы, но тут же притягивает к себе за талию, скользит языком в рот, посылая дрожь в колени. Арсений хватается за его плечи, чтобы не упасть, прижимается ближе и, пользуясь тем, что над причёской Антона ещё не успели поработать гримёры, запускает ладонь в его волосы. Когда они разрывают поцелуй, Арс легкомысленно накручивает на палец удачно упавшую на лоб Антона кудряшку. — Тебе идёт, — комментирует он совершенно искренне. — Я скучал, — отзывается Антон как будто бы невпопад. С какого момента? С их прошлой встречи три недели назад? С расставания шестилетней давности? Арсений и сам уже не уверен, какой бы выбрал ответ. В дверь, к счастью, деликатно стучат, что даёт им возможность оторваться друг от друга. Шастун прочищает горло, поправляет взлохмаченные волосы — без толку, конечно, — и кричит приглашающее «Входите». С этого момента участие Арсения не требуется, но он уже по старой привычке не торопится уезжать, да его и не прогоняют. В отличие от всех предыдущих проектов, сегодняшний — это запись на Ютуб, и, хотя определённые сходства с телевизионными съёмками есть, отличия весьма существенные. Тут всё проще: меньше организаторов и членов съёмочной группы, меньше камер, меньше непрошенных глаз, нет зрительного зала и, следственно, зрителей. Антон явно чувствует себя свободней, улыбается расслабленно и мягко, охотно поддерживает диалог и, как всегда, искромётно шутит — недаром в статьях о нём пишут, что, если вдруг накроется карьера исполнителя, Шастуну можно смело подаваться в комики. Арсений наблюдает за ним издалека, ловит себя на том, что копирует его улыбку — почему-то та сама по себе просится на лицо. Смеётся над его шутками вместе со всеми и разглядывает, пока нет риска быть на этом пойманным самим Антоном. Внешне за последние годы он изменился очень сильно, и вполне можно понять многочисленных поклонниц, заваливающих Инстаграм лестными комментариями. Новообретённая уверенность и, как следствие, мягкость и плавность в движениях завораживают, притягивают взгляд — не одного только Арсения, но это, удивительно, вызывает не ревность, а скорее горделивую насмешку. Мол, смотрите-смотрите, он заслужил ваши восхищённые, полные обожания взгляды. И вот тут-то и вырисовывается проблема. В свои тридцать с лишним Арсений наивно полагал, что умело контролирует себя, своё тело и его возможные реакции. Казалось, что время для неуместного возбуждения уже прошло, осталось где-то в подростковом и юношеском возрасте — тогда одно только присутствие Антона рядом в большинстве случаев подводило к мыслям о сексе, это был чуть ли не безусловный рефлекс. И Арсений был уверен, что это у него прошло с возрастом, а выходит, прошло с Антоном. И с ним же вернулось. Как ещё объяснить тот факт, что пару дней назад Арс бессовестно дрочил, пока в наушниках играл один из треков Шастуна, он не знает — что-то в низком, чуть хриплом тембре заводило до искр перед глазами. Чёткая, ритмичная дикция наводила на мысли о том, что не только в музыке у Антона хорошо с поддержанием быстрого, уверенного темпа. Арсений кончил уже буквально под последние ноты, а перед глазами вспыхивали воспоминания, которые раньше наивно казались забытыми, — о первом сексе, о последнем, обо всех тех, что были между. И даже сейчас Арсений смотрит на него издалека, очерчивает взглядом высокую фигуру, мельком подмечает, что с фасоном одежды не прогадал, а потом предаёт собственный профессионализм и думает о том, что куда охотнее Антона бы не одел, а раздел. Удивительно, что как раз возбуждение и влечение Арсения не пугают — это, наоборот, кажется ему нормальным, если не учитывать, как часто и как интенсивно это обычно происходит. Такое ощущение, что Антон привлекал его всегда — в шестнадцать, в двадцать, в тридцать один, и это чувство не уходит, а просто меняется. Куда больше пугает, что к желанию потрахаться прибавляется что-то мягкое, нежное и тёплое. Например, желание подойти и поправить лезущую в глаза Антона чёлку, украсть невесомый поцелуй или даже просто банально обнять и вдохнуть знакомый запах. Словом, интимная близость — это вроде как естественная потребность, а эмоциональная… с учётом всего, что между ними было, — большая ошибка. Но Арсений, по всему видимому, на своих ошибках не учится. Да и вообще, похоже, находит себе новое увлекательное хобби — танцы на граблях. Антон освобождается даже раньше, чем планировалось, и, пока он переодевается в гримёрке обратно в свою одежду, Арсений упаковывает вещи из «Квиза» в чехлы, чтобы передать их ассистентам. Что делать дальше, он не знает — не то чтобы не было времени подумать, скорее не хотелось забивать себе этим голову. Внутреннее чутьё подсказывало, что Антон уже всё решил сам. — Поехали? — спрашивает Шастун, закончив со сбором вещей. — Куда? — отзывается Арсений. И это не удивлённо-ошарашенное «В смысле? Зачем нам с тобой куда-то ехать?», это вполне себе тривиальное «Мне просто интересно, что ты запланировал». — Домой, — отвечает Антон и приподнимает губы в неуверенной улыбке. Вполне логичный вопрос об Ире напрашивается сам собой, но Шастун вроде бы ещё не поехал крышей окончательно, чтобы о ней забыть, а Арсению, если честно, совершенно не хочется поднимать эту тему прямо сейчас. Ни тему Иры, ни тему Руслана, ни тему того, что всё это неправильно и им нужно остановиться. Возможно, это какая-то нездоровая хуйня, попытка отложить все проблемы на вечное завтра, и потом расхлёбывать последствия будет ещё тяжелее, но Арсений уже принял тот факт, что, когда дело касается Антона, он не в состоянии что-либо контролировать. По пути до парковки они переговариваются о каких-то обыденных вещах, и со стороны, возможно, могут показаться действительно просто друзьями. Но в машине Антон протягивает руку, чтобы сжать пальцы Арсения в своих, а затем и вовсе придвигается за поцелуем, и иллюзия дружбы рушится, как карточный домик. — Какие планы на завтра? — отстранившись и отдышавшись, спрашивает Шастун и заводит двигатель. — Днём уже обратный «Сапсан», — с сожалением признаётся Арсений. — В среду с утра презентация, я там обязан быть. Антон не выглядит удивлённым или разочарованным и только кивает. — Но ты можешь остаться у меня до утра? Арсений отводит глаза в сторону, пустым взглядом рассматривая пейзаж за окном. Шастун, по-видимому, замечает его нахмуренную гримасу, поэтому не торопит и терпеливо ждёт ответа, пока они выезжают с парковки на шоссе. — Антон, я… — начинает было Арсений, осекается и пробует подобрать нужные слова повторно. Он собирался сказать «Я не хочу заниматься с тобой сексом», но это было бы наглой, неприкрытой ложью. Во второй раз получается уже более правдоподобно: — Я не думаю, что нам стоит заниматься сексом. Голос выходит даже твёрдым и уверенным, хотя фактически Арсения разрывают на части противоречивые эмоции: и смущение, и чувство вины, и страх, и уже набившее оскомину ощущение неправильности происходящего. — Я и не предлагаю, — пожимает плечами Антон. Под скептичным взглядом Арсения он невесело усмехается и добавляет: — Не буду врать, не могу сказать, что я об этом не думал, но… В повисшей паузе Арсений сглатывает и прикусывает язык, чтобы не выспросить подробности. Антон об этом думал? Вспоминал, как было раньше? Представлял их вместе? Тоже, может быть, дрочил, или это только Арсений тут настолько жалок? — Я хочу просто провести с тобой время, — наконец заканчивает свою мысль Шастун. — Если хочешь, можем поехать не домой, а куда-нибудь… не знаю, в кино? В ресторан? Откинув голову на спинку сидения, Арс прикрывает глаза и насмешливо спрашивает: — Ты меня на свидание зовёшь, что ли? Антон отзывается тоже со смешком: — Если хочешь? Вопрос, конечно, интересный, особенно с учётом того, что ответа на него у Арсения нет. Он вздыхает, открывает глаза и устало потирает виски. — Давай обсудим это дома, хорошо? И желательно с чем-нибудь алкогольным, я боюсь не потянуть этот разговор абсолютно трезвым. Антон кивает, успокаивающе поглаживает его по плечу и включает негромко радио, заполняя образовавшуюся пустоту. Уже на полпути становится понятно, что едут они не в центр, где расположилась привычная трёшка, а чуть восточнее. Арсений не задаёт никаких вопросов, а Антон не бросается сам что-либо объяснять, и эта интрига даже завораживает. В итоге они заезжают в совершенно обычный жилой квартал в Лефортово — кажется, где-то тут рядом были институт и студенческий городок, если Арсению не изменяет память ещё из тех времён, когда он сам жил в Москве. Словом, район не самый перспективный, особенно на контрасте с центром. Антон паркует машину во дворе одной из многочисленных местных девятиэтажек, с трудом найдя свободное место. Тысяча и один вопрос так и просятся на язык, но Арсений молча выходит из машины, забирает с заднего сидения свою сумку и беспрекословно следует за Антоном. Тот заводит его в подъезд — самый обычный обшарпанный подъезд с ядовито-зелёной краской на стенах, отваливающейся штукатуркой, неумелыми граффити на дверях лифта. Арсений настолько давно не был в подобных местах, что осматривается с интересом и ностальгией — когда-то он жил в домах и похуже, тут хотя бы чисто и пахнет просто затхло, но не мерзко. Терпение у него заканчивается, когда они поднимаются на последний этаж и выходят из лифта. — Так, всё, куда ты меня привёл, Шастун? — подбоченившись, спрашивает Арсений. — А что тебе не нравится? — с наигранным удивлением отзывается Антон. — Мы с тобой в универе такую хату снимали, что я ни в жизнь не поверю, что тут ты нос будешь воротить. — Да я и не… — озадаченно бормочет Арсений. — Просто не понимаю, что происходит. — Так в этом и суть, нет? — хмыкает Антон, но сжаливается и идёт открывать дверь в одну из квартир ключом, который достаёт из кармана куртки. — Это моя вторая недвижка, есть ещё третья, но та сдаётся. Эту я тоже сдавал, но жильцы в прошлом месяце съехали и я решил не искать новых. — У тебя три квартиры в Москве? — ошарашенно спрашивает Арс. — Три?! В квартире темно, но на фоне подъездной лампочки видно, что Антон смущённо чешет затылок. — Да я просто решил последовать совету Поза и вкладывать деньги в недвижимость, пока они есть. Одну квартиру я маме покупал, но она там со своим новым ухажёром так обжилась в Воронеже, что переезжать не захотела. Ну, вот и… Дверь захлопывается, и они остаются в полной темноте — Арсений не видит даже своих вытянутых рук, но удачно нащупывает ими Шастуна. Воспользовавшись возможностью, он лезет под полы его расстёгнутой куртки и сжимает рёбра сквозь толстовку. Антон, уворачиваясь от щекотки, смеётся и притягивает его к себе, целует вслепую сначала в щёку и только потом находит губы. — Проведёшь экскурсию? — спрашивает Арсений, отодвигаясь и напоследок оставляя поцелуй на его щеке. — Да показывать особо нечего, — вздыхает Антон и наконец щёлкает выключателем, отчего прихожая погружается в уютный жёлтый цвет. — Говорю же, тут не живёт никто. Минимум мебели и техники, да и ремонт надо бы сделать, если честно. Арсений уже не слушает, поспешно разуваясь и стаскивая с себя верхнюю одежду. Он бросает сумку в коридоре и идёт осматриваться с любопытством пришедшей на новую территорию кошки. В итоге выясняет, что Шастун прибедняется: квартира замечательная. Да, чувствуется, что она не жилая: не хватает мелочей, наполняющих любой дом уютом, но сама планировка двушки, выдержанный, светлый, мягкий стиль с лёгким уклоном в минимализм — всё это позволяет Арсению влюбиться в эту квартиру с первого взгляда. Здесь нет ни роскоши, ни простора трёшки в центре, и то ли вопреки этому, то ли как раз из-за этого квартира нравится Арсу гораздо больше. Он возвращается, находит Антона на кухне, сосредоточенно копающегося в телефоне, и, уперев руки в бока, безапелляционно заявляет: — Так, сначала мы разбираемся с ужином, я иду в душ, а потом мы сядем и будем говорить. Шастун согласно кивает — не то чтобы у него был выбор. Им приходится усесться на матрасе в гостиной, разложенном прямо на полу: Антон не врал, когда сказал, что мебели тут минимум, — предыдущие жильцы докупали и диван, и кровать, и в итоге и то, и другое забрали с собой при съезде. Впрочем, во всём этом даже есть какая-то романтика: Арсений оставляет включённым только приглушённый свет, включает какую-то ненавязчивую музыку на фон, и за немудрёным ужином, заказанным из ближайшей доставки, нет никаких серьёзных разговоров, как будто они безмолвно договариваются дать себе возможность приготовиться. Но, когда с едой уже покончено, Арсений выпивает второй бокал вина, а Антон — третью банку пива, оттягивать неизбежное уже нет никакого смысла. — Я надеюсь, ты не против, что я привёз тебя сюда? — начинает Шастун издалека, смущённо отводя глаза. — Я подумал, будет лучше приехать сюда, чем… — Наоборот, я только рад, — пожимает плечами Арсений. — С той квартирой у меня слишком много плохих ассоциаций. Она как-то… никогда не ощущалась домом, знаешь? Антон с готовностью кивает, и растрепавшаяся чёлка смешно подпрыгивает с каждым движением. Арсений уже достаточно пьян, чтобы почти поддаться желанию её поправить, но одёргивает себя в последний момент — они здесь не для этого. — Как-то это всё странно, — задумчиво произносит он, крутя в пальцах очередной бокал вина. — И неправильно. — Неправильно, потому что… Почему, собственно? Арсений поднимает брови и смотрит скептично — ему не верится, что Антон не понимает. Но тот выглядит действительно озадаченным, и мысль о том, что когда-то недомолвки и довели их до разрыва, заставляет Арса пояснить: — Ты же понимаешь, что мы сейчас оба, по сути, изменяем своим партнёрам, да? Антон кивает спустя пару секунд раздумий, но не выглядит виноватым или расстроенным. — Мне должно быть стыдно, наверное, — пожимает плечами он. — Но почему-то я чувствую всё что угодно кроме стыда. Возможно, потому что Иру я никогда не любил. Как раз это Арсения не удивляет: об этом он догадывался и сам — что бы ни происходило, никогда не было ощущения, что Антон влюбился в кого-то другого. И, чёрт знает, хорошо это или плохо — может быть, так расставание было бы ещё тяжелее. Или, наоборот, легче? Теперь уже не узнать. — Любил или нет, вы в отношениях, — сухо произносит Арсений. — И сейчас своими действиями ты эти отношения предаёшь. И при всей моей неприязни к Кузнецовой даже я могу признать, что это, вообще-то, уёбский поступок. Вот теперь Антон выглядит пристыженным: опускает голову, шмыгает носом и принимается с удивительным усердием колупать этикетку на бутылке пива. — Я, правда, недалеко ушёл, — мрачно добавляет Арсений. Это заставляет Антона вскинуть голову, глянуть на него вопросительно и нерешительно. Он явно с трудом то ли подбирает слова, то ли набирается духу, но в конце концов осторожно спрашивает: — А ты его… ну… любишь? Любил? К сожалению, это один из тех редких вопросов, ответ на который Арсений знает. — Нет, — неожиданно легко признаётся он. — В смысле… он мне нравился. Я к нему привязался, с ним хорошо, спокойно и безопасно, но любовью я бы это не назвал. Есть, с чем сравнивать. Это вызывает у Антона слабую, но тёплую улыбку. Он подползает поближе, неловко ёрзая задом по матрасу, и подталкивает Арсения локтём. — То есть мы с тобой тут два уёбка, да? — Ну, не знаю, — наигранно равнодушно произносит Арс. — Из нас двоих это у тебя привычка изменять в любых отношениях. То ли выходит резковато, то ли Антон действительно об этом не задумывался до сих пор, но на его лице появляется такой ужас, что его становится даже жалко. — Господи, Арс, я же действительно… — бормочет он, чуть ли не белея на глазах. — Я что, по-другому не умею? Что, если я всегда так буду делать? Арсений вздыхает и решает над ним сжалиться — а то сейчас действительно сломает несчастному Шастуну психику. — Я так не думаю, — произносит Арс. — А думаю, что ты просто большой ребёнок, запутавшийся в собственной голове. Давай будем откровенны, Шаст, ты долгое время жил по чужой указке, а когда это осознавал, начал выкидывать тупые и даже жестокие фокусы. То, что под раздачу попадают те, кто оказывается рядом… ну, такова уж участь всех близких людей. Антон долго молчит, невидящим взглядом смотря в стену, и Арсений не торопит, давая ему время всё обдумать и осмыслить. И не зря — спустя пару минут Антон начинает говорить, и голос его звучит устало, но так, будто он наконец созрел для важных выводов: — Ты ведь тогда был прав. Ну, когда мы расходились, ты сказал, что я пошёл на измену не для того, чтобы переспать именно с Ирой, а просто хоть бы с кем угодно, лишь бы не с тобой. Вроде как пытался самому себе доказать, что я ещё что-то решаю в своей жизни. И я был так на тебя тогда обижен из-за такой тупости, Господи… — Из-за какой? — осторожно спрашивает Арсений, а когда Антон явно сомневается, стоит ли отвечать, кладёт руку на его плечо и аккуратно сжимает. — Шаст, это молчание нас когда-то и привело к тому, что мы имеем. Расскажи хотя бы сейчас. — Лучше поздно, чем никогда? — невесело усмехается Антон. — Типа того, — хмыкает Арсений. Прежде чем ответить, Антон перехватывает его руку и разглядывает их переплетённые пальцы. И говорит в итоге как будто бы в пустоту: — Ира мне тогда озвучила то, о чём я сам иногда задумывался. Что, знаешь, ты был подростком нетрадиционной ориентации в Воронеже, а я удачно подвернулся под руку. Арсений озадаченно разглядывает профиль Антона, медленно осмысляя сказанное. И, наконец, неверяще спрашивает: — Ты решил, что я с тобой встречался потому, что больше было просто не с кем? В этот раз Шастун не находит сил даже на слова — только сухо сглатывает и кивает. — Не могу понять, ты такого отвратительного мнения обо мне или о себе? — фыркает Арсений. Он отставляет в сторону бокал с вином, проделывает то же самое с пивом Антона, а затем заставляет его повернуться к себе лицом. Сам Арсений скрещивает ноги по-турецки — менее гибкий Шастун вытягивает их по бокам, будто запирает Арса в клетку. — Может быть, я недостаточно часто тебе об этом говорил, — неуверенно начинает Арсений, осекается и тут же добавляет: — Да нет, я, кажется, никогда тебе об этом не говорил. Я влюбился в тебя не за внешность, талант или что-то ещё из того, отчего твои фанатки ссутся кипятком. Не в том смысле, что у тебя нет таланта или что ты некрасивый, это не так. Но ты был таким… открытым? Добрым, простым в хорошем смысле этого слова. В тебе было столько тепла и ласки, и ты так щедро всем этим делился, что я просто не мог в тебя не влюбиться, понимаешь? Сперва кажется, что Антон сейчас от всех этих слов отмахнётся — он сидит, опустив голову, и рассеянно перебирает пальцы Арсения в своих. Но Шастун поднимает голову, и становится заметно, что у него глаза уже на мокром месте. Чувствуя, как в груди предательски сжимается сердце, Арс с трудом находит в себе силы продолжить: — И, поверь мне, Антон, я бы спокойно прожил и без парня в свои семнадцать лет — сам знаешь, в наших краях гомосексуальность это не то, что придаёт тебе авторитета в глазах сверстников. Но в том-то и дело: без парня я бы прожил, а без тебя бы не смог. Вместо того чтобы успокоить, всё это добивает Антона окончательно — он жалостливо хлюпает носом и утирает текущие по щекам слёзы. Арсений и сам уже катастрофически близок к тому, чтобы зареветь, — держится только на мысли, что кому-то из них двоих сейчас нужно быть сильнее. — Я такой идиот, — едва слышно произносит Антон дрожащим голосом. — Загнался по какой-то хуйне и всё испортил. Арсений сглатывает, и в этот раз уже ему приходится с трудом выдавливать из себя слова, потому что признаваться в чём-то подобном — невероятно сложно: — Вообще-то и я тоже хорош, — бормочет он. — У тебя начался очень сложный период в жизни, и я не то чтобы заранее знал, как оно будет, но предчувствовал. И почему-то вбил себе в голову, что не должен тебе никак помогать, что ты взрослый человек и со всем справишься сам. — Ну, ты же мне не нянька, чтобы меня воспитывать, — пожимает плечами Антон. И вот тут-то плотину прорывает уже и у Арсения: это его же слова, озвученные когда-то давно. Видимо, настолько глубоко они отложились, что Антон до сих пор о них помнит, даже если не осознаёт, что это не его собственное умозаключение. — Нет, но я был тебе другом, — выдавливает Арсений, чувствуя, как щиплет от слёз глаза. — Ты должен был иметь возможность на меня положиться, а вместо этого слышал только упрёки и вечное «Разберись сам: уже не маленький». Антон неожиданно смеётся сквозь слёзы. — Ну, мы тут с тобой сопли развели, точно как дети. Арсения пробивает на ответный, больше истерический смех, но становится немного легче. — Я всё-таки должен это сказать, — вдруг продолжает Антон, крепко сжимая ладони Арса в своих. — Не говорил, наверное, потому, что знал, какой будет ответ, но всё-таки попробую. Прости меня? Утирая мокрое лицо, Арсений фыркает и делает глубокий вдох. — Да давно уже простил, — нехотя отзывается он. Антон улыбается ему дрожащими губами, и Арсений не выдерживает: с ворчливым «Иди сюда» притягивает его к себе, обвивает ногами за талию и руками за шею, прижимается близко и крепко, бессовестно вытирая слёзы об его футболку. Антон, кажется, не против — обнимает в ответ и рвано дышит в макушку. — Что мы со всем этим будем делать, Арс? — спустя несколько минут тишины шёпотом спрашивает Антон. Звучит он в этот момент точно так же, как в свои шестнадцать, когда сталкивался с чем-то, чего действительно не понимал, и когда шёл за советом к Арсению — почему-то всегда мнение Арсения для него было критически важным. — Понятия не имею, — честно признаётся Арс. — Но мы что-нибудь придумаем.