Глава 3
16 февраля 2022 г., 23:54
Если плохое самочувствие и раздражение Гермионы было вызвано тем, что Гарри покинул Британию, то что ж, этого следовало ожидать. Для Гермионы была важна рутина, а с тех пор, как Гарри ушёл, рутины не стало. Но то, что она теперь не могла каждый день видеться с ним и разговаривать, было только верхушкой айсберга. Гермиона больше не могла спать, её преследовали кошмары, иногда о проваленных тестах или разочаровании друзей, иногда о поисках чего-то, что было прямо перед её лицом, но что ей мешала увидеть высокая фигура в тени.
У неё также начались странные головные боли и сыпь. Вся еда на вкус казалась пластиковой, поэтому праздничные речи, вечеринки и пиршества, которые она должна была посетить как одна из главных фигур в честь пятилетия поражения Волан-Де-Морта (каждый раз произносить полное название утомляло), были довольно утомительны. Её репутация пострадала в преддверии главного события, когда Гермиона выступила с речью, чтобы поздравить волшебную публику от имени Гарри. По крайней мере, она смогла избавить его от этого, и, в отличие от Рона, ей было всё равно, если её будут считать на втором месте после Гарри.
Тем не менее, Гермиона очень заволновалась, когда председатель комитета Брикберд отвела её в сторону после вечеринки, предшествовавшей годовщине, и самодовольно сказала ей, что Гермионе больше не нужно утруждать себя написанием речи для церемонии закрытия. Председателю было около тридцати пяти, она была одета в оранжево-белую мантию и белые замшевые сапоги на коротких каблуках. У неё были чёрные кудри, собранные в пучок заколкой из полированного рога, тяжёлые, но дорогие очаровательные подвески, карие глаза в обрамлении неестественно длинных ресниц и коралловые губы. Она много улыбалась, но эти улыбки, казалось, никогда не достигали её глаз. Её богатый муж был по крайней мере на тридцать-сорок лет старше её, и у него было много друзей на высших постах Министерства.
— Могу я узнать, почему? — Гермиона была не против промолчать, но ей было любопытно, учитывая, как её заставили подписать юридический контракт на следующий день после отъезда Гарри, и дать обещание, что она пойдёт на мероприятие и расскажет о победе над Волан-Де-Мортом и его Пожирателями Смерти за двадцать четыре минуты. Брикберд усердно лоббировала, чтобы Министерство использовало свои полномочия и оставило Гарри в Британии на время празднования. Когда ей отказали, она была вынуждена согласовать контракт с Гермионой, и Брикберд позаботилась о том, чтобы та подписала его. Гермиона не доверяла ей.
— Как председатель комитета Министерства и организатор пятилетней годовщины победы Министерства над Волан-Де-Мортом, я обязана сделать так, чтобы наше празднование в этом году стало ещё лучше и пышнее. Несмотря на нелепое сопротивление, с которым я столкнулась, я приняла меры, и через неделю Спаситель волшебного мира лично выступит с предпоследней речью, как того ожидает и требует волшебная публика.
Гермиона почувствовала, как её лицо потемнело, когда гнев вспыхнул в груди.
— Гарри не хочет произносить речь. Он не хочет продолжать рассказывать об одном из худших событий своей жизни ради вашего пошлого интереса. Он дал достаточно волшебной публике. Вам сказали не ждать его в этом году. Он уже в Японии и вне вашей досягаемости. Пожалуйста, поймите, вы можете получить речь от меня или от кого-то ещё, но вы не получите Гарри. Оставьте. Его. В покое.
Уголки её глаз напряглись, когда председатель Брикберд фальшиво улыбнулась.
— Мисс Грейнджер, возможно, вы не поняли. Повторю вам ещё раз, вы освобождены от выступления из соображений юридической вежливости. Ваши ребяческие попытки оградить Поттера от его обязанностей бессмысленны. Мои союзники в департаменте путешествий и дипломатии скоро отзовут его. А пока я ожидаю увидеть вас на каждом из следующих мероприятий в расписании. До свидания. — Она повернулась, чтобы уйти, дерзко встряхнув волосами.
Гермиона захлопнула дверь перед лицом председателя Брикберд. Хлопая длинными ресницами, та в шоке уставилась на неё.
— Председатель Брикберд, я чувствую, что между нами произошло недопонимание. — Оскалившись, Гермиона прислонилась к двери и взяла в руки палочку. — Видите ли, когда я сказала вам, что Гарри не будет на вашем мероприятии, я говорила факты, а не выдавала желаемое за действительное.
Председатель с сузившимися глазами и красными щеками попыталась потянуть за ручку двери, но не смогла открыть её под тяжестью тела Гермионы.
— Немедленно выпустите меня, мисс Грейнджер, или я заставлю вас пожалеть об этом. Не заставляйте меня писать на вас жалобу.
— Сожаление… давай поговорим об этом? Это то, что вы почувствуете, если вы не перестанете пытаться заставить Гарри вернуться на вашу вечеринку. — Гермиона позволила Брикберд увидеть угрозу в её глазах. — Гарри благородный человек, и ему и в голову не придёт наброситься на кого-то вроде вас за то, что вы причинили ему боль, но, видите ли, когда дело доходит до защиты людей, которые мне небезразличны, я буду драться до последнего.
Гермиона шагнула вперёд, а другая женщина сделала спотыкающийся шаг назад, прижимая руку к своему горлу.
— В подростковом возрасте я не выдержала нападок Волан-Де-Морта и его садистов-последователей из-за своей глупости, — прошипела Гермиона. — Вы вообще слушаете, когда читают мои достижения на этих мероприятиях? Я самая умная ведьма нашего века и сражалась на стороне Гарри!
Вдохнув, она заставила говорить себя спокойно, а не кричать, как ей действительно хотелось:
— Я провела расследование после ваших многочисленных попыток игнорировать желания Гарри. Думаете, я пропустила, как вы использовали честные и нечестные средства, чтобы попытаться заставить его плясать под вашу дудку? Если вам интересно, я не против поискать старые документы, чтобы найти нужные мне ответы, и есть много людей, которые с радостью расскажут о прошлом славного героя войны. Есть какие-нибудь догадки относительно того, что я смогу найти?
Брикберд побледнела, её рука потянулась к палочке и завозилась с застёжкой футляра.
Гермиона оставалась спокойной.
— Было так интересно узнать, что вы стали председателем комитета Министерства и организовали праздник по поводу пятилетней годовщины победы Министерства над Волан-Де-Мортом, потому что посещаете тот же дорогой общественный клуб, что и жена заместителя министра магии, и у неё есть пропуск, который вы дали ей лично. Только самым элитным и безупречным дамам в волшебной Британии разрешено участвовать в жизни клуба. Ваш муж также заплатил много денег, чтобы устроить вам серию вечеринок, когда вы подали заявку на должность председателя, да?
— Что вы имеете в виду? — натянуто спросила Брикберд, отказываясь доставать палочку и крепко скрестив руки на груди. — В отличие от вас, я не одинокая ведьма-полукровка в волшебном мире. Я чистокровка с богатым и влиятельным мужем. — Гермиона фыркнула и закатила глаза. Голос другой женщины приобрёл пронзительные нотки: — Если вы продолжите мне угрожать, мне придётся поговорить с мужем, а ему придётся поговорить со своими друзьями, что может коснуться вашего начальника в Министерстве. Вы можете потерять свою репутацию и работу из-за этого.
Гермиона постучала по подбородку и указала на собеседницу.
— Это правда, но, видите ли, мне всё равно. Гарри стоит того. — Холодно улыбнувшись, она шагнула вперёд. — Я знаю, что ваш муж очень влиятелен и у него довольно вспыльчивый характер. А репутация может быть такой хрупкой. Извините, я хотела сказать, что ваш второй муж влиятельный человек. У обоих ваших мужей вспыльчивый характер, хотя можем ли мы действительно называть мистера Брикберда вашим вторым мужем, когда ваш первый брак даже не был расторгнут юридически? Разве это не делает вас любовницей? Или мошенницей?
Лицо Брикберд побелело, и она покачнулась.
— Это, конечно, не мои проблемы, что вы вышли замуж за оборотня — Римус Люпин был героем войны и одним из лучших профессоров ЗОТИ, которые у меня когда-либо были. Он отец любимого крёстника Гарри. Римус Люпин с изяществом и достоинством переносил тот факт, что он оборотень.
— Грейнджер…
— В то время как многие волшебники смотрят на вас свысока из-за того, что вы вышли замуж за оборотня, я, конечно же, никогда не буду осуждать вас. Кроме того, мужчина определённо был красив на ваших свадебных снимках, даже несмотря на то, что запустил себя за последние года. Вам повезло, что он не умер на войне, хотя, может быть, вы ожидали этого, когда заплатили Милдред Эпплпуш, чтобы она следила за ним для вас в прошлом году?
— Грейнджер…
— Нет, я не могу сказать, что одобряю то, что вы бросили своего мужа, не оставив ему ни одной весточки, переехали в новый город, где назывались фамилией своей бабушки и, так и не подав на развод, незаконно вышли замуж за мистера Брикберда, используя фальшивую фамилию. Сомневаюсь, что ваши богатые и влиятельные чистокровные друзья тоже одобрят это решение.
— Пожалуйста. Прекратите. Хватит угрожать мне. — Председатель прижалась к стене и бросила на Гермиону жалостливый взгляд.
Та склонила голову набок и недоверчиво изогнула бровь.
— Пожалуйста? Я просила вас оставить Гарри в покое, а вы угрожали мне жалобой за то, что я просто разговариваю с вами в закрытом кабинете. Хм… Интересно, как отреагирует мистер Брикберд, узнав об истинном состоянии его так называемого брака? На вашем кону стоит много денег и престиж, не так ли?
Председатель Брикберд наплевала на то, как жалко сейчас выглядит, и её глаза забегали туда-сюда, пока она пыталась придумать выход из захлопнувшейся ловушки.
— Чего вы хотите, Грейнджер? Денег? Знакомства с влиятельными людьми? — Она нервно облизала губы.
Покачав головой и вздохнув, Гермиона потёрла виски — головная боль уже давно не покидала её надолго.
— Я бы хотела, чтобы вы перестали вести себя так нелепо, если это вообще возможно. Подумайте, чего я хочу с тех пор, как впервые встретила вас, и во время каждого разговора нашего с тех пор?
Брикберд начала мять свою мантию и заёрзала.
— Эм… уважение?
— Да, но уважение к кому? — спросила Гермиона с завидным терпением. Она заслуживает медаль за это.
— К Гарри Поттеру? — осторожно спросила Брикберд, взглянув на Гермиону и прикусив губу так сильно, что она начала кровоточить. Председатель вздрогнула и вытерла её тыльной стороной ладони, прежде чем испуганно посмотреть на Гермиону.
Гермионе действительно хотелось просто проклясть эту глупую женщину и уйти, вместо того чтобы прибегать к шантажу, но жизнь редко бывает справедливой в этом отношении.
— Да, к Гарри Поттеру. Вы отмените все свои планы по его возвращению в Британию. С этого момента я хочу, чтобы вы уважали его желание и оставили в покое. Скажите своим друзьям, чтобы они сделали то же самое. Не пытайтесь заговорить с Гарри. Не говорите о нём с другими. Оставьте его в покое. Это же так просто! Если вы не будете портить ему жизнь, я не буду портить жизнь вам. Понимаете? — Говорить «А если нет…» Гермиона не стала. Она не знала, как это перефразировать, потому что ей казалось, что она уже повторяется.
Нетерпеливо закивав, председатель сложила руки на груди.
— Да, обещаю! Я поговорю со своими людьми и скажу им, что передумала. Я оставлю его в покое. И вы снова станете основным докладчиком на церемонии закрытия, как мы и планировали.
Под равнодушным взглядом Гермионы плечи Брикберд снова опустились.
— Я сказала, что оставлю его в покое, чего ещё вы хотите?
На мгновение у Гермионы возникло искушение надавить на другие рычаги, чтобы переключить фокус на Рона и других героев Хогвартса, которые должны были появиться на предстоящих церемониях, но затем она вспомнила то растерянные, то неловкие речи, которые Рон произносил в предыдущие годы, и то, как его подвиги с каждым пересказом становились всё более тошнотворно пафосными. Она больше не могла слушать его. Не то чтобы это раздражало, скорее вгоняло в уныние.
Рон по-прежнему был хорошим другом, но они уже не были так близки, как в школе, особенно после разрыва. Она стала менее терпимой к его недостаткам. Он чувствовал то же самое, когда дело дошло до её так называемых раздражающих привычек, поэтому их общение было коротким и приятным. Слушать, как он произносит речи несколько раз в неделю в течение месяца, было неприятно.
Может быть, это и звучит эгоистично, но о хороших речах приходилось заботиться самой Гермионе.
— Хорошо, — резко кивнула Гермиона, — пока Гарри не беспокоят, я забуду о своих маленьких открытиях, и мы сможем возобновить наши профессиональные отношения. Я буду посещать мероприятия в соответствии с моим расписанием, а в остальном мы можем не мешать друг другу.
— Отлично, — Брикберд одёрнула свою оранжево-белую мантию, поправляя и разглаживая её, и вновь надела маску самоуверенности.
Подойдя к двери, Гермиона оглянулась через плечо.
— О, и председатель Брикберд? Я надеюсь, что мы прояснили все ваши недоразумения, и надеюсь, что нам больше не придётся это обсуждать. — Она позволила женщине увидеть, как гнев всё ещё кипит в её душе, отчего та на негнущихся ногах опустилась на пол. — До свидания.
***
Председатель была верна своему слову и отменила свои планы по поводу приглашения Гарри. Гермионе всё ещё приходилось терпеть её, но радостное письмо, которое она получила с фотографией широко улыбающегося Гарри, беззаботно летящего через японскую бамбуковую рощу, сделало все её усилия стоящими, даже потеря первого издания книги, которое ей пришлось продать, чтобы расплатиться с Милдред Эпплпуш, чтобы она отказалась от контракта с Брикберд. Празднование годовщины и обязательное присутствие на них Гермионы, наконец, закончились. Однако её головные боли и сыпь не прошли, как и кошмары. Решив, что у неё вполне может быть веская причина для стресса, она переехала в свой кабинет на две недели. Гермиона была так близка к повышению, что чувствовала его на вкус. Когда Гермиона просыпалась посреди ночи, то вместо того, чтобы лежать и думать, она работала. Она поставила перед собой цель — закончить свой проект на несколько недель раньше срока, даже несмотря на то, что своей требовательностью и взвинченностью она сводила коллег с ума. Очищающие чары были плохой заменой полноценной ванны. Не в силах больше терпеть, Гермиона вернулась домой. Это помогло ей лучше пахнуть, даже несмотря на то, что еда на вкус была похожа на пенопласт, и Гермиона всё ещё плохо спала. Гарри часто присылал письма из Японии, но в их единственной попытке поговорить по международной каминной сети было так много оборванных слов и комически застывших выражений лиц, что они решили больше не звонить друг другу. Гермиона стала носить с собой календарь и отмечать каждый день большим красным крестиком, чтобы напоминать себе, как скоро вернётся Гарри. Поскольку в календаре оставалось всего шесть дней, а в глазах двоилось из-за нескольких недель отсутствия хорошего сна, Гермиона сдалась и приняла снотворное, чтобы так побороть кошмары. Ей нужно было спать, чтобы работать. Кроме того, она не хотела, чтобы Гарри знал, как она расклеилась без него. Гермиона не хотела, чтобы он в первый же день начал волноваться за неё. Их воссоединение должно быть счастливым.***
В почти четыре часа утра Гермиона открыла глаза и вскочила в постели. БОЛЬ! Ей казалось, что её сердце хотело вырваться из груди и вылететь за дверь далеко-далеко. Она едва могла дышать и видеть. Её голова была словно зажата в тиски и в любой момент могла расколоться на куски. Странные эмоции переполняли Гермиону. Несмотря на то, что по её лицу потекли слёзы горя, она начала истерически хихикать. Хихиканье превратилось в гневные крики, а затем в испуганное всхлипывание. Эмоции почему-то не принадлежали Гермионе, но это не мешало им воздействовать на неё. Она не могла найти в себе силы дотянуться до своей палочки. Её сердце забилось быстрее, чем у зуву. Гермионе казалось, что в её груди живёт существо, пытающееся вырваться на свободу. Гермиона безумно смеялась, тело её содрогнулось в конвульсиях. Что-то щёлкнуло, и призрачная лапа с острыми когтями вырвалась из её груди. Светящийся олень прорвался сквозь стену и навис над её кроватью, царапая рогами потолок. Гермиона закричала, когда магия захлестнула её сердце. Призрачная лапа, торчащая из груди, сжалась в кулак, и в неё хлынула магия, сияющая, как полуденное солнце. Лапа раскрылась, и магия вырвалась из неё ослепляющим потоком. Олень открыл рот и проглотил его. Затем он исчез вместе с меховой лапой. Гермиона потеряла сознание. Проснувшись на следующее утро, Гермиона посмотрела на скомканные простыни и почувствовала растерянность и негодование. Зелье сна без сновидений, очевидно, не блокировало плохие сны, только её память о них. Она чувствовала себя более опустошённой и измученной, чем обычно, и решила больше не использовать это зелье. Прикоснувшись к груди, Гермиона воспроизвела в памяти странное изображение звериной лапы. Должно быть, это было частью её ночных кошмаров. Либо кошмар, либо мысленный толчок к тому, что нужно вновь начать практиковать вызов Патронуса. Заклинание Патронуса было одним из немногих заклинаний, с которыми Гермиона продолжала бороться после первоначального успеха. Если она не практиковала его регулярно, то создать телесный Патронус у неё не получалось — приходилось пробовать раз пять или шесть, прежде чем появлялась светящаяся призрачная выдра. Гарри всегда находил это забавным и дразнил её по этому поводу, придурок. Гарри. Посмотрев на свой календарь, Гермиона взяла перо и отметила ещё один квадрат. Ещё пять дней, и он вернётся. Она продержится эти пять дней. Когда она встала, мир начал вращаться. Гермиона почувствовала приступ головокружения, и ей пришлось на мгновение вцепиться в столбик кровати и закрыть глаза, чтобы не потерять сознание. Её желудок скрутило от тошноты. Ей хотелось бы знать, что с ней не так. Почему её чувства вышли из-под контроля? Неожиданно в голове возник образ профессора Дамблдора, пристально смотрящего на неё поверх очков жёстким взглядом. Гермиона не знала, что это значит, учитывая, что он умер шесть лет назад. Наверное, это был знак, что пора перестать беспокоиться о себе и пойти на работу. В конце концов, её работа в Министерстве служила большому благу. На завтрак у неё был кусок простого тоста и едва заваренный чай, — всё, что Гермиона смогла переварить этим утром. Всё остальное в её квартире пахло гнилью. Наложив сильнейшие чары очарования, которые она знала, чтобы не выглядеть как зомби, и выпив несколько зелий, Гермиона потащилась на работу. К счастью, она успела сделать основную работу заранее, так что всё, что ей нужно было делать, это читать отчёты других людей, потому что писать или говорить с кем-то, казалось, было выше её сил. На обед она потащилась к тележке с едой. Ничто не выглядело аппетитно, но ей нужна была энергия. Зелье, которое она приняла ранее, едва успокоило её живот и не придало Гермионе дополнительной энергии. Наконец она просто взяла себе булочку и питательное зелье с мёдом. Она не могла собраться, чтобы позаботиться о чарах, наложенных на неё, и из-за того, что Гермиона застряла в очереди с Драко Малфоем, её очарование исчезло. Сыпь на запястье тоже становилась всё сильнее. Гермиона угрюмо почесала его. — Сидишь на диете, Грейнджер? — спросил Малфой, выгибая бледную бровь, пока расплачивался за упакованный ланч и банановый коктейль из водорослей. — Если ты станешь ещё худее, то будешь выглядеть как скелет. Быть привлекательно стройной — это невыполнимая цель. На самом деле, такой человек, как ты, никогда не будет привлекательным. Сидеть на диете бессмысленно. — Нет, на самом деле я чувствую себя немного странно, но если меня начнёт тошнить, я позабочусь о том, чтобы моя рвота попала на тебя. — Либо её угроза, либо жуткая улыбка, с которой она сказала это, испугали Малфоя, но так или иначе, он отступил и позволил ей подняться на лифте на свой этаж одной. Драко Малфой всё ещё был ужасным человеком. И Гермиона не была такой уж тощей! Она была крупнее Луны или Парвати, двух довольно стройных однокурсниц, которых она регулярно видела в Министерстве. Однако Гермиона похудела. Ей, вероятно, следовало бы усерднее работать, чтобы хорошо питаться, если она не хочет, чтобы Гарри беспокоился. Как раз перед тем, как закончился рабочий день, Гермиона услышала, как в коридорах хлопает и свистит огромная куча почты. Также прозвучала пара гудков, означавших, что на кого-то снова накричат за то, что он обошёл почтовую комнату. Едва удерживаясь от того, чтобы уснуть прямо за столом, Гермиона отправляла всё, что не было помечено как срочное, в почтовый ящик за своей дверью. Двери с грохотом распахнулись, и коридоры наполнились болтовней. Поскольку ни свитки, ни письма не проскользнули под её дверь и не упали на стол, Гермиона отметила, что быть может пришли сплетни, которые могут подождать, и вернулась к абзацу, который она пыталась прочитать последние полчаса. Пять минут спустя её дверь бесцеремонно распахнул Кормак МакЛагген, её бывший парень и восходящая звезда Министерства. Он остановился, чтобы попозировать в дверях. — Ты знаешь, что это значит, — громко объявил он. Заторможено моргая, Гермиона откинулась на спинку стула и вздохнула. — Что «что это значит», Кормак? И так как мы больше не встречаемся, тебе нужно постучать, прежде чем войти, не то чтобы я давала тебе разрешение не стучать, даже когда мы встречались. Это невежливо. Красивый даже в гневе — одна из самых незначительных причин, по которой она согласилась встречаться с ним, — Кормак откинул назад золотистые кудри и усмехнулся. Усмешка, отметила она, не была привлекательной. И не было того кислого запаха, которым он пах. Неужели он забыл сегодня утром свой дезодорант? Кормак вошёл в её кабинет и посмотрел на неё сверху вниз. Внезапно Гермиона совсем перестала чувствовать его запах. Слава богу. — Он никогда не выберет тебя, а сейчас уж тем более. Ты отдала свою преданность и сердце тому, кто собирается бросить тебя, вернее сказать, кто уже бросил тебя. Держу пари, он даже не вернётся в Британию. Он, наверное, не сможет вернуться, — торжествующе закончил он. Положив руки на стол, Гермиона нахмурилась и посмотрела на него. — Ты тот, кто бросил меня, так что я не знаю, почему ты решил, что можешь сейчас мне грубить. Кроме того, я плохо себя чувствую и не могу понять, что ты пытаешься сказать. Говори яснее или убирайся, пока я тебя не заколдовала. Или пока меня не вырвало на тебя. — Если тебя сейчас вырвет, тебе следует принять зелье, — сказал Кормак, делая осторожный шаг назад. Гермиона хмуро посмотрела на него. — Зелья не помогают, большое тебе спасибо. Поджав губы, Кормак наклонился вперёд, вытащил сложенную пополам бумагу из кармана мантии и положил её на стол, прежде чем отпрыгнуть назад. Это была одна из международных газет, за которыми он любил следить. Фотография на первой странице была частично скрыта под сгибом, но Гермиона могла видеть часть красных японских ворот тории. Гарри сейчас в Японии. Пальцы онемели, а боль пронзила грудь, Гермиона подтащила газету поближе и развернула её, чтобы прочитать заголовок. Что говорил Кормак Гермиона не слышала, его слова утонули в звоне.«Британский Герой Гарри Поттер стал Проводником после того, как выпил воды из фонтана».
***
В течение следующих нескольких дней новости не стали лучше. Вместо того, чтобы Связь проходила мягко и плавно, Дары Гарри полностью раскрылись в середине туристического сезона. Не способный себя защитить, его разум перегрелся из-за нахлынувших чувств, и Гарри потерял сознание. Его отправили приходить в себя в Центр стражей и наставников Камии. Источник, который предпочёл не называть своего имени, утверждал, что то, что Гарри остался в здравом уме, большое чудо. Другие источники утверждали, что он впал в кататонию и был скрыт от общественности. Гермиона едва могла дышать от волнения. Вдобавок к этому её начальство на работе вело себя неразумно и требовательно при нынешней рабочей нагрузке. Новости становились всё хуже и хуже. Британское правительство пыталось насильно забрать Гарри из Центра Стражей и Проводников, несмотря на протесты, что он едва проснулся и всё ещё не научился создавать ментальные щиты, поэтому его перемещение может нанести ему ужасный вред. Завязалась драка, в результате которой пятнадцать волшебниц и волшебников попали в больницу. Международный совет магических Стражей и Проводников взял Гарри под опеку и пригрозил применить санкции к Британскому правительству в соответствии с Договором 1486 года. Правительство волшебной Японии истолковало действия Британского правительства как огромное оскорбление их чести и чести местного центра Стражей и Проводников и закрыло свои границы для британских путешественников. Настоящий хаос. Не в силах больше этого выносить и не заботясь о том, уволит ли её босс за исчезновение, Гермиона попыталась купить международный портключ в Японию. Ей было отказано. Даже попытки подкупа её славой было недостаточно. Когда Гермиона попыталась возразить, что она лучший друг Гарри и он нуждается в ней, начальник международного офиса портключей, который, вероятно, был закадычным другом председателя Брикберд, вызвал охрану и заставил насильно вывести Гермиону из здания. Гермиона попросила Рона попробовать получить портключ, но ему повезло не больше. Гермиона собиралась ликвидировать свои активы и либо купить билет на маггловский самолёт, либо аппарировать через всю Европу и Азию, как вдруг получила международный звонок по каминной сети от самого Гарри. — Гарри, ты в порядке?! — воскликнула она, опускаясь на колени на подушку рядом с камином. Трудно было оценить здоровье по лицу, сделанному из углей и пламени, но она отчаянно пыталась. — Настолько хорошо, насколько можно ожидать, — сказал он. — Я так рад тебя видеть. Я скучал. — Я тоже скучала по тебе! — Она надеялась, что не выглядит такой измотанной, какой себя чувствовала. — Ты, наверное, уже слышала, но я стал Проводником, и это потрясло меня так же сильно, как и всех остальных. К сожалению, они думают, что на моё ядро могут быть наложены какие-то заклинания, которые мешают моим чувствам и мне создавать ментальные щиты, которые мне нужны, чтобы защитить разум, иначе я сойду с ума, чувствуя эмоции окружающих меня людей. Я также ещё не встретил своё духовное животное, и это ненормально. — Он нахмурился. Сглотнув, она дразняще улыбнулась. — Ты ведёшь себя ненормально? Какая странная мысль. — Гарри фыркнул от смеха, посылая вверх несколько искр, что заставило Гермиону думать, что шутка удалась. — Я пыталась примчаться к тебе, но не смогла получить визу, и офис портключей запретил мне брать у них портключи. Министерство тоже ведёт себя ненормально. — Она нахмурилась. — Но я обязательно попытаюсь придумать, как добраться до тебя. — Нет, всё в порядке, — сказал Гарри, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы. — Тебе не нужно делать ничего сумасшедшего или попадать в неприятности. Я не хочу этого. Кроме того, они говорят мне, что я не смогу ни с кем увидеться, пока не построю щиты и не разберусь с заклинаниями в моём ядре. — Он поморщился. — Никому не говори, но здесь может быть замешана какая-то алхимия. — Алхимия? Как? Кто? — Гермионе хотелось протянуть руку через огонь и обнять Гарри за плечи. — Кто знает? Не то чтобы список людей, которым я не нравлюсь по той или иной причине, был коротким. — Ты мне нравишься, — яростно сказала Гермиона. — Ты мне всегда нравился. Жаль, что я не могу тебя обнять. — Ты мне тоже, — тихо сказал Гарри, быстро моргая, прежде чем оглянуться через плечо. — Мне нужно прерваться, так как мои щиты снова сбоят, но я хочу, чтобы ты знала, что со мной всё в порядке, и не волновалась попусту. Тяжело сглотнув, Гермиона сжала руки в кулаки. — Ты вернёшься в Британию, верно? Или, раз ты теперь Проводник, то теперь Япония — это твоя территория? — Она затаила дыхание. Гарри так сильно замотал головой, что полетели кусочки тлеющих углей. — Нет! Я определённо британец до мозга костей. Я вернусь к тебе, мне просто нужно пройти достаточную подготовку, чтобы я мог контролировать свои новые способности. Тренировка… — он заколебался и посмотрел вниз, его голос стал тише: — Тренировка будет идти долго. Они сказали, что это может занять от шести месяцев до года, прежде чем я смогу вернуться. На мгновение Гермионе показалось, что она сейчас потеряет сознание и упадёт лицом в огонь. — Оу. Подняв глаза, Гарри кивнул. — Да, но ты же знаешь меня. Я быстро учусь. Держу пари, я смогу быстро обучиться контролировать себя. Она с трудом сглотнула и опустила глаза, чтобы скрыть слёзы. — Ну, тебе определённо нужно оставаться там столько, сколько необходимо, чтобы убедиться, что твой разум защищён. Это важно. Ты важен. — Спасибо. — Гарри сделал паузу на мгновение, прежде чем поспешно сказать: — Что же, я знаю, что всегда шучу по этому поводу, но ты уверена, что ты не такая же Одарённая? Твой дар может быть скрыт, как и мой. Если бы Гарри спросил её лично, возможно, Гермиона ответила бы по-другому. А может, и нет. Не имело значения, как сильно её сердце кусается и царапается, пытаясь вырваться из груди, где оно было прочно заключено в клетку рёбер, мышц и кожи. — Я не Страж. Я просто наблюдательна, — прошептала она, заученные слова сопровождались приливом кислоты, которая обожгла ей горло. Гарри нечего было на это ответить. Сжав руки в кулаки, чтобы их не было видно, Гермиона изобразила на лице улыбку. — Я буду скучать по тебе каждый день. Ты должен узнать как можно больше, а потом вернуться и рассказать мне обо всём. Мне нужны регулярные отчёты. Большие отчёты. — Устроишь мне тест, да? — Гарри повернул голову, как будто кто-то говорил вне поля зрения, прежде чем повернуться обратно. — Мне нужно идти, они разрешили мне позвонить тебе только по официальной каминной сети Британского правительства в качестве извинения за то, что они похитили меня и почти что начали войну. Но если они и дальше будут держать звонок таким чётким, они будут мешать другим звонкам по всей Азии и Европе, поэтому мне сказали, что мне вряд ли разрешат позвонить тебе снова, только в случае крайней необходимости. Я буду писать так часто, как смогу, и посмотрю, смогу ли я сделать ещё один публичный звонок где-нибудь в другом месте, хотя он, вероятно, будет так же тормозить, как и наш первый. — Я буду писать тебе каждый день, — поспешно пообещала Гермиона. — Хорошо, верю тебе на слово. — Гарри встретился с ней взглядом и улыбнулся, хотя это больше походило на оскал. — Увидимся через несколько месяцев, Гермиона, и не забудь своё обещание держаться подальше от неприятностей. — Только если обещаешь делать то же самое, — сказала она, одарив его такой же фальшивой улыбкой. По крайней мере, они оба пытались. — Удачи, Гарри! — Гермиона сосредоточилась на пылающих углях его глаз, пока магия не исчезла, и очертания его лица не превратились в белый пепел. Огонь превратился в бледные угли, и луна поднялась высоко в небе, прежде чем Гермиона, наконец, встала и вышла из комнаты, чтобы переодеться и вернуться к работе. Сегодня ночью она точно не уснёт.
