KINGSLAYER

Ты — марионетка, когда они отрезают твои нитки,

Не ползи к ним обратно!

Bring me the horizon – «Kingslayer»

      Ни для кого в Доме не было секретом, что у приемных сыновей Святого Отца невероятно паршивые характеры.       Один только Чонгук сколько шуму навёл своей истерикой, стоило ему переступить порог Дома Вознесения! И все последующие его выходки ничем не лучше: ещё никто среди детей не позволял себе в открытую игнорировать указания и вопросы взрослых. А Чонгук в порыве гнева мог не только окинуть таким взглядом, словно перед ним – низшая тварь, но и ещё показать неприличный жест пальцами и послать к черту.       Сокджин на первый взгляд казался более спокойным и рассудительным подростком, вероятно потому, что он старше Чонгука. Но стоило этим двоим остаться наедине, как тут же начиналась драка! Да такая, что без помощи лекарей не справиться с последствиями: кто-то из взрослых должен был останавливать кровотечение из разбитых носов и вправлять вывихнутые конечности.       По крайней мере, так говорили и говорят жители Дома по сей день. Это их любимейшая тема: перемывать косточки почтенному семейству. И если к Сокджину люди со временем привыкли и сумели полюбить, то на Чонгука спускали всех собак. Неважно, что происходило – суп на кухне подгорел или заболел кто – во всем обвиняли именно Джакомо.       «Это всё Бог нас наказывает за то, что убийцу под своей крышей приютили!», — говорили они. После этого ещё полагалось шепотом добавить: «И как это Святой Отец не видит, что пригрел на шее змею?».       Но что с них взять? Жители Дома в большинстве своем критическим мышлением не обладали, зато очень любили сплетничать. Они так часто обсуждали одни и те же истории, что в какой-то момент стали выдумывать новые, намного более интересные. Более того, в эти истории они верили с такой силой, что правда со временем забывалась.       На самом деле, Чонгук никогда не позволял себе неприличных слов и жестов. Он вообще неразговорчивый: услышать приветствие от него большое дело, а уж ругательствами прилюдно он бы точно не стал раскидываться. А на окружающих альфа и по сей день смотрит вовсе не с презрением, а с осторожностью. Пережитое в детстве оставило отпечаток, и теперь он подсознательно ожидает угрозы. И даже несмотря на всё это, Чонгук первое время искренне пытался наладить контакт с окружающими: он вызывался на самую черную работу, внимательно слушал проповеди и пытался записаться в церковный хор. Но из-за природной молчаливости и застенчивости в глазах окружающих все попытки казались способом изощрённо навредить и напакостить. После этого Джакомо окончательно замкнулся в себе.       Сокджин был полной противоположностью. Выросший в публичном доме, он не знал об общепринятых нормах поведения в обществе. С самых ранних лет он был лишён не только воспитания, но и нормального питания, поэтому за лишний кусок хлеба альфа готов был драться, а все остатки со стола он прятал в тканевый мешочек под подушку. Джин крайне собственнически относился к выданным ему вещам: не приведи Господь кто-то прикоснется к его кровати или рабочим тетрадям! Из-за этого заслуженно – или нет? — его прозвали неблагодарным жадиной. Ни один ребенок не хотел с ним дружить, ни один взрослый не желал ему ласкового слова.       Спустя некоторое время Сокджин совершенно случайно подслушал разговор, который навсегда врезался в память, как ожог от раскаленного тавро:       — …а он что?       — А то ты не знаешь! Схватил целую тарелку пирожков, посмотрел на меня озлобленно и убежал, даже спасибо не сказав!       — Как всегда, как всегда… Не могу поверить, что ребенок может быть настолько неблагодарным! За всё то, что мы ему дали, за то, как тепло к нему относится Святой Отец, он не способен отплатить элементарной вежливостью!       — Он сын шлюхи, о какой воспитанности может идти речь? Будет чудо, если он не скатится до того же уровня, что и его мать.       После этого Сокджина будто подменили. Мальчик изо всех сил старался угодить окружающим, заработать от них улыбку и поощрение. Он также хотел выказать благодарность Святому Отцу, поэтому добровольно вызвался убирать в его кабинете и выполнять мелкие поручения.       Единственное, в чем жители Дома правы, так это в бесконечных конфликтах между Чонгуком и Джином.       Альфы по непонятной причине страшно невзлюбили друг друга. Они ссорились по поводу и без: иногда хватало неосторожного взгляда или грубого слова, чтобы неприязнь вспыхнула с новой силой. Чонгук был сильнее, но Сокджин старше и изворотливее, поэтому бились они на равных и ни один из них не выходил из схватки победителем.       Больше всех из-за этих ссор страдал Тэхен. Казалось, каждый шрам, каждая царапина на коленках младших отдавались ему болью, а каждое резкое ругательство ранило душу.       И дело не только в том, что Тэхен чувствительный и ранимый. Мальчик слишком буквально воспринял слова о том, что младшие – его названные братья, и потому всеми силами пытался их объединить в семью.       Если Чонгук и Сокджин дрались из-за еды – отдавал свою порцию; если они ссорились, кто будет выполнять самую тяжёлую работу, – Тэхен молча делал ее сам. Если младшие затевали драку, альфа без раздумий становился между ними, готовый на себя принять удары.       К слову, порой ему действительно удавалось примирить младших. В те редкие дни, когда старые обиды были позабыты, а новые не найдены, Тэхен, Чонгук и Джин вместе выполняли поручения, готовили домашнее задание в воскресную школу, а в свободное время валялись в высокой траве на заднем дворе и просто рассказывали истории из жизни. Тогда они не чувствовали груза ответственности, возложенного на их плечи, и могли побыть обычными подростками.       Один случай полностью изменил отношения между Чонгуком и Сокджином.       В то утро они проснулись и не обнаружили на соседней кровати Тэхена. Чем-то странным это не показалось: мало ли, какие дела у старшего. Но когда альфа не пришел на обед, а затем и на ужин, младших охватил страх. Они немедленно оповестили Марию и Захарию о пропаже, и в ту ночь ни один житель Дома не сомкнул глаз. Вооружившись фонарями, они проверяли каждую комнату и подвальные помещения, искали ребенка на прилагающейся к Дому территории и прочесывали лес.       И Чонгук, и Сокджин к Тэхену испытывали бесконечное чувство благодарности и по-настоящему любили. Для них он за короткий период не только стал старшим братом, но и заменил утраченных родителей своей заботой. Более того, зачастую Чонгук и Сокджин ссорились как раз потому, что по-детски ревновали старшего и хотели привлечь его внимание. Его уход стал для них настоящим ударом и трагедией, и уже тогда они решили, что ради Тэхена постараются найти общий язык.       Если Тэхен вернётся.       Они проплакали всю ночь и следующее утро в ожидании новостей. И когда до них дошел слух, что старшего брата нашли и привели в Дом, тотчас кинулись в кабинет Святого Отца. Они надеялись увидеть Тэхена, хотели обнять его и вместе с тем отругать: «Если сбегать, то только вместе!». Они бежали с радостными лицами, перепрыгивая сразу несколько ступеней на лестничных пролетах, лишь бы побыстрее увидеться.       Но когда они, даже не доходя до кабинета, услышали крик и плач, от былой радости не осталось и следа.       Тэхен попал в лазарет с переломом обеих ног, и даже в приступы сильнейшей боли он силился улыбнуться и заверить, что всё хорошо. Но младшие по его глазам ясно видели страдания. Настала их очередь проявить заботу: они ни на шаг не хотели отходить от больничной койки, сами носили обеды из столовой и не брезговали никаким уходом за больным.       Тогда-то и был окончательно зарыт топор войны. Вместо того, чтобы бороться друг с другом, Чонгук и Сокджин объединились, чтобы бороться с окружающими. Вместе они были неплохой командой: там, где Чонгук не мог решить вопрос силой, вступала дипломатия Сокджина, и наоборот.       Их внезапным союзом были удивлены все, и только Тэхен одобряюще покачал головой, мол: «Наконец-то! Я ждал этого всё время».       — Потому что, если мы братья – значит вместе и до конца, как и полагается семье, понимаете? — объяснил альфа в один из вечеров, когда младшие забрались к нему в койку под больничное одеяло. — Может, раньше вы до конца не осознавали значение этих слов, но теперь-то видите, насколько важно держаться друг за друга?       — Не начинай эти нравоучительные лекции, — Сокджин недовольно закатил глаза, захлопывая книгу. — Хватило сегодня на уроке в воскресной школе. Из-за тебя нам ещё несколько недель будут рассказывать, как опасно покидать территорию Дома. Скажи, Чонгук?       Младший, что до этого молчаливо жался к боку Тэхена и дремал, мгновенно пробудился. Зевая, он робко произнес:       — А мне нравятся рассказы хёна. Совсем не так занудно, как в школе.       — Господи, хватит подлизываться к Тэхену! Откуда тебе знать, где скучно, а где нет, если ты спишь при любой возможности?       — Я растущий организм, — чопорно ответил Чонгук. — Мне нужно много спать и есть. Я вырасту самым сильным, а ты и не заметишь из-за того, что от книг своих не отрываешься.       — Тогда я вырасту самым умным, — пожал плечами Джин.       Тэхен на их перепалку устало выдохнул, про себя отмечая, что лучше уж он будет мирить этих двоих каждый день, отдавать свои обеды и влезать в драки, чем ещё раз сбежит. Дом там – где семья, остальное не важно.       Последнюю фразу он произнес вслух, от чего оба младших брата простонали:       — Прекращай философствовать!       — Хён, ты действительно похож на учителя!       Тэхен засмеялся:       — Да ладно, вы же всё равно меня любите! — и, пользуясь секундным замешательством, принялся щекотать бока братьев через тонкие пижамы.       Их юношеские голоса, ещё по-детски звонкие, соединились в радостном смехе и не смолкали всю ночь.       Уже на рассвете, когда сонные Джин и Чонгук покидали больничную палату, Тэхен им сказал:       — Кем бы вы ни выросли, какими бы ни стали – хоть умным, хоть сильными, хоть совершенно глупыми и слабыми, – я всегда буду о вас заботиться.

* * *

      Из всех возможных сценариев, которые Тэхен себе мог вообразить, этот – один из самых устрашающих.       Вскрытая тупым ножом правда хлещет наружу, с каждой секундой затапливая Тэхена. Он ни в коем случае не стыдится своей связи с другим альфой, если бы мог – он бы во всеуслышание кричал о любви, набил бы несмываемыми красками «Я без ума от Мин Юнги».       Тэхен не боится порицания: он боится, что его глубокие чувства осквернят, назвав болезнью, и выкинут из Дома на верную смерть.       И по законам Вселенной, которая Тэхена явно недолюбливает, именно в тот момент, когда дверь по неосторожности забыли запереть, свидетелем их сладкого греха становится Сокджин.       Из всех жителей Дома в комнату врывается тот, кто в своих суждениях и повадках больше всего похож на Святого Отца. Неудивительно, что лицо Сокджина кривится в отвращении.       — Дьявол, почему ты заходишь без разрешения?! — первым выходит из оцепенения Юнги.       — Я стучал.       — Тебе сказали подождать, слышал?       Сокджин не удостаивает Юнги взглядом и проходит в комнату. На незаправленную кровать и мятые простыни он вновь кривится и, стараясь сохранить невозмутимость, садится на самый краешек.       — За такое, — альфа кивает на скетчбук, — в Доме платят жизнью. Уверен, что хочешь мне грубить?       Тэхен тут же поднимает блокнот и прижимает к груди. Ни за что он не позволит чужим даже взглянуть на то, что внутри. Не из-за вопроса безопасности, а потому что это… личное. Только для двоих.       — Об этом не узнают, если ты из этой комнаты не выберешься, — Юнги опасно скалится, сжимая кулаки.       — Так, теперь ты мне ещё и угрожаешь? Смело. Посмотрим, как ты заговоришь перед Святым Отцом.       Брат настроен решительно. Первоначальное удивление он подавил маской безразличия и вернул себе привычное спокойствие. Это значит только одно: Сокджин действует расчётливо, взвесив все варианты, мыслит на холодную голову, и если он уже сейчас принял какое-то решение, то его переубедить невозможно.       — Сокджин… — впервые подаёт голос Тэхен.       Юнги и Сокджин как по команде поворачивают к нему головы. Кажется, за обменом «любезностями» на какой-то период они забыли, что в комнате находятся не одни.       — Ради всего святого, оденься, Тэхен, — брат показательно отворачивается. — Смотреть невозможно.       — Я просто хотел сказать, — Тэхен передает скетчбук своему парню и торопливо натягивает штаны, — что ты не так всё понял! Юнги ведь художник, он просто…       — Не смей врать. Я прекрасно вижу, что здесь происходит. Только слепой, глухой и лишенный обоняния человек не понял бы, чем вы занимаетесь в этой постели. Будешь отрицать? Хорошо, можешь говорить всё что угодно мне, но отец выбьет из тебя правду.       Тэхен тяжело сглатывает.       Зная характер отца, фраза «выбить правду» не просто оборот речи, а реальная угроза.       — Не смотри на меня так жалобно, Тэ. Не придумал ничего лучше? Что ж, — Сокджин вновь глядит на запястье, — минута прошла, и я вынужден вас покинуть.       — Постой!       Нельзя дать Сокджину выйти за пределы комнаты. Как только он переступит порог, то, что так тщательно скрывалось, выйдет наружу, и даже сам Господь не убережет Тэхена от гнева отца.       — Пожалуйста, не говори никому, — Тэхен цепляется за рукав рубашки Сокджина. — Не нужно, прошу. Отец выгонит нас из Дома или убьет, ты ведь знаешь его правила…       — «Нас»?       В эту секунду Сокджин выглядит ещё более удивленным, чем когда только ворвался в комнату. Альфа неверяще качает головой и медленно подходит ближе. С мягким выражением лица он говорит:       — Тэхен, ты действительно думаешь, что я позволю отцу причинить тебе боль?       Сокджин смахивает слезы с щек старшего брата и ободряюще улыбается.       — Я забочусь о тебе. Никто тебя не тронет, обещаю.       Господи, спасибо.       Сокджин не поступит так подло. Это же старший брат, это семья, это… это больше, чем кровные узы. Пускай они не так близки в последнее время, но ведь Джин не предаст, верно? Это всё какая-то затянувшаяся шутка, одно большое недопонимание…       Внутри становится так спокойно и хорошо, словно кто-то заботливо высадил в груди цветочную поляну.       Тэхен выдыхает и даже силится приподнять уголки губ в робком ответе на улыбку Джина. Ему на секунду даже становится стыдно за плохие мысли о брате.       — П-правда?       — Ну, конечно. Дом покинет только Юнги после того, как Святой Отец его допросит.       Цветы надежды вмиг растоптаны подошвой туфлей Сокджина.       Тэхен резко отшатывается.       — Ты не поступишь так со мной. Ты не можешь… — альфа обхватывает ладонь Юнги в защитном жесте. — Я не позволю тебе, понятно?!       Никто не смеет даже думать о том, чтобы разлучить их. Тэхен так долго ждал момента, когда сможет беззастенчиво целовать Юнги и показывать свои чувства, что уже и не помнит, каково это – просыпаться без мыслей об этом альфе.       Русалочка в детской сказке отдала голос за возможность быть с любимым.       Голос – это слишком дешёвая плата. Тэхен готов отдать солнце и звезды, свою свободу, да хоть все конечности!       — И что ты сделаешь, чтобы меня остановить?       — Если ты расскажешь отцу, я сам приду к нему, упаду на колени и признаюсь во всем, что было, — сквозь зубы цедит Тэхен. — И плевать, что будет. Помилует нас – хорошо, выгонит из Дома – мы уйдем вместе.       Жизнь – вот достойная плата.       Ведь это самое ценное, что есть у человека. По меркам этой планеты. Так что Тэхен без колебаний умрет, но не позволит себя разлучить с Юнги.       Он уже говорил, что это его последняя жизнь?       Забудьте.       Тэхен будет перерождаться снова и снова, искать Юнги во всех возможных телах и обликах, во всех вселенных и измерениях. Потому что это – правильно. Свой выбор альфа сделал, ещё когда в пустующий кабинет университета ворвался парень с выбеленной макушкой и даром к рисованию. И от этого выбора Тэхен не откажется ни-ког-да.       Если души сплетены воедино, если связаны невидимыми узами судьбы, значит, и их хозяева отныне – один организм.       Поэтому истина такова:       Если не будет Юнги – не будет и Тэхена.       Жаль только, что Сокджину этого никак не понять.       — Не веди себя как ребенок! Думаешь, проблему можно решить провокацией? Я тебе ясно сказал: тебя никто не тронет. Но он, — Сокджин кивком головы указывает на Юнги, — сегодня же покинет Дом.       — Ни за что! Если Юнги уйдет, его убьют! Если не наши, то ищейки так точно!       — Это уже не моя забота. Я пообещал, что буду контролировать этого альфу и в случае проблемы моя обязанность – убрать его.       — Юнги не проблема!       Он – решение.       — Тэхен, послушай: твое положение сейчас очень шаткое. Если бы в эту комнату вошёл не я, а кто-то другой, ты бы сейчас стоял на коленях перед отцом.       — Никто другой не вошёл бы без стука!...       — Нет, послушай меня до конца! — Сокджин повышает голос. — Не эта ситуация, так другая бы раскрыла правду. Жителям Дома хватит одного нечаянного прикосновения или двусмысленного слова, чтобы пустить гнусные сплетни. И если бы кому-то другому вольности могли бы простить, то за тобой следят с удвоенным энтузиазмом. Они только и ждут, когда кровный сын Святого Отца оступится! О чем ты только думал, когда приводил сюда Юнги? Что вы тут сможете миловаться прямо под носом у Захарии? Я разочарован, Тэхен.       — Не говори так! Ты не понимаешь!       — А что тут понимать? Он, — слова сочатся ядом, — совратил тебя и толкнул на путь грешный.       — Наша любовь – это не грех, — твердо стоит на своем Тэхен, хотя с каждой фразой он все больше понимает, насколько этот спор бесполезен.       — Это мерзость перед Господом. Мне противно от того, что вы… Неважно. Этот альфа уйдет отсюда, а ты, перестрадав, возьмёшь себя в руки и со временем вымолишь перед Богом прощение, встанешь на путь истинный.       Истинный – это какой? Натягивать маску счастья каждое утро, притворяться, что всё в порядке? Лгать окружающим, лгать самому себе и по указке отца выйти замуж за омегу из благородной верующей семьи?       Может, Сокджин и прав. Может, такая любовь действительно грех в глазах Бога. Но если так, Тэхен от своего возлюбленного все равно не откажется.       — Мы уйдем вместе.       Не дожидаясь реакции брата, Тэхен подбегает к шкафу и, едва не сорвав дверцы с петель, принимается скидывать в дорожную сумку скромные пожитки.       К черту Дом и всю его систему.       К черту отца и пасторов.       К черту Бога с его дурацкими правилами.       К черту Сокд…       Нет, на брата ругаться не получается.       Плевать. Главное – убраться отсюда побыстрее, пока Святой Отец обо всем не прознал. Тогда побег по собственной воле может и не удаться.       — Ты никуда не уйдешь, — спокойно заявляет Сокджин.       — Попробуй меня остановить! Я уйду и больше никогда здесь не появлюсь, слышишь?!       Сдохнуть в лесу от холода или от рук ищеек лучше, чем остаток лет прожить по указке отца.       В сумке места не хватает, молния никак не хочет застёгиваться из-за скомканных вещей, и это ужасно раздражает.       — Юнги, помоги мне! — альфа раздосадованно кидает сумку к ногам своего парня. — Мы уходим!       Юнги, не проронивший ни слова за всё то время, что братья ругались, со свистом втягивает воздух. Кажется, он усиленно о чем-то размышляет, но при этом крепко сжимает кулаки, чтобы препятствовать Сокджину, как только ситуация выйдет из-под контроля.       И Тэхену почти плевать, если Юнги пару раз ударит брата. После того, что Сокджин сказал, он и сам был бы не против врезать ему, вот только рука на младшего брата никогда не поднимется.       — Мы уходим, — твердо повторяет Тэхен.       — Ты остаёшься, — не терпит возражений Сокджин. — Я сделаю все возможное, чтобы ты не переступил порог Дома.       — Например, сломаешь мне ноги? — горько усмехается Тэхен, игнорируя вспышку боли, мелькнувшую в глазах брата. — Не могу поверить, что ты стал таким же, как наш отец. После всего, что было, ты просто решил меня запереть здесь?...       Тэхен ничего не видит из-за слез. Он и сам не замечает, как ярость сменилась озлобленным бессилием.       — Ты ничем не лучше отца!       — Я всего лишь пытаюсь заботиться о тебе, — едва слышно произносит Сокджин.       Ситуация – задачка со звёздочкой из сборника Вселенной. Иными словами, повышенный уровень сложности, по силе далеко не каждому игроку в жизнь.       Мы имеем: уверенного в правильности своих действий Сокджина, который хочет защитить брата от ужасающего будущего; разочарованного Тэхена, которому нужно лишь немного поддержки. И Юнги, который…       Решение всех проблем.       — Он прав, ангел, — сверля взглядом пол, хрипло говорит Юнги. К сумке под ногами он так и не притрагивается. — Если есть выбор, то лучше уйду я, а ты останешься в безопасности.       — Неужели я слышу умные слова от тебя?       — Заткнись, Сокджин! — огрызается Тэхен и, повернувшись к Юнги, переспрашивает в надежде, что ослышался: — Ты же не всерьез, да? Ты не можешь уйти и оставить меня!       Юнги недолго молчит, будто всё ещё обдумывает свои слова, взвешивает решения. И затем говорит очень спокойно, таким тоном, которым он обычно успокаивает Тэхена:       — Мы же знали, что вся эта затея с моим приходом в Дом очень рискованная. Чудо, что нам удалось продержаться так долго… Мне этого мало, ангел, и времени, проведенного с тобой, никогда не будет достаточно. Но если нам сейчас придётся разлучиться, я уйду без сожалений. Я рад, что у нас были эти мгновения. И ты тоже, ты… Не плачь, Тэ. С самого начала такой конец был ожидаем. Я знал, на что иду.       — Мы или уйдем вместе, или вместе остаемся! — Тэхен яростно вытирает слезы, что никак не хотят останавливаться. — Понял, Сокджин? Так и передай отцу! Или он принимает меня таким, какой я есть, – грязным, грешным, опороченным, – или пусть выгоняет из Дома на верную смерть. Но я не позволю разлучить меня с Юнги!       — Ангел…       — Нет, послушай! — Тэхен перехватывает протянутую к нему руку альфы. — Юнги, я не отпущу тебя. Ни за что на свете! И ты не отпускай меня, хорошо? Не сдавайся вот так… Мне не нужна твоя жертва. Я всё равно не буду счастлив, я не смогу даже дышать без боли, если тебя не станет.       Это чистая правда.       Наверное, Тэхен слишком привык к запаху дыма и персиков, да так, что без него воздух кажется ядом.       Зависимость? Нет, любовь. Та, которая в сказках, та, где жертвуют голос в обмен на возможность быть рядом с любимым.       — Как трогательно, — Сокджин хмыкает. — Я свое решение не изменю. Он угроза, Тэхен, потому что, если хоть малейшая сплетня дойдет до ушей отца – Захария от тебя живого места не оставит, а Юнги всё равно убьет. Но, поскольку я не как отец, — тут он горько усмехается, — так уж и быть, дам вам времени до завтра. Чтобы попрощаться. Если Юнги умный и дорожит твоей, Тэхен, жизнью, он сам придет ко мне и позволит сделать то, что я должен. Если нет – я в любом случае позабочусь о том, чтобы его убрали из Дома как можно скорее.       — Да пошел ты! Иди к черту, убирайся отсюда!       Тэхен вырывается из хватки Юнги, хватает первый попавшийся предмет – хрустальную вазу – и швыряет ее в брата.       Сокджин не двигается ни на миллиметр.       Расстояние между ними смехотворно маленькое, но ваза всё равно разбивается о стену, так и не достигнув цели.       Потому что по необъяснимым причинам даже сейчас Тэхен не может причинить боль тому, кого зовёт семьёй.       — Просто уходи, Сокджин. Пожалуйста.       Брат кивает, решив, что больше сказать ему нечего. Напоследок он смотрит на Юнги и покидает комнату.       Тэхен же падает на колени и срывается на рыдания, совершенно не зная, что делать дальше.

* * *

      День подходит к концу, а дел меньше не становится.       Чонгук спешным шагом направляется к человеку, который способен помочь в решении внезапно возникших проблем.       Найти Сокджина.       Вполне выполнимо. Уровень сложности – три по десятибалльной шкале. Есть не так много мест в Доме, где брат может находиться.       Вправить ему мозги.       Задача не из лёгких. Уровень сложности – одиннадцать из десяти. Чонгук словами конфликты улаживать не умеет, а драться с братом он как-то… отвык. Тем более после того, как оказалось, что Сокджин преследует собственные цели и играет на два фронта, разговаривать с ним стало ещё сложнее. Джакомо не уверен, что сумеет подобрать правильные аргументы.       Помириться с Чимином.       Последняя, но не по важности задача. Уровень сложности – сто из десяти. Потому что Чонгук, каким бы смелым он ни был, понятия не имеет, как к омеге подступиться. Понимает, что сам виноват. Знает, что перегнул палку, но ведь в правильности своего решения он до сих пор не сомневается. Как искать компромисс?... И, главное, как вообще Чимину в глаза смотреть, зная, что тот из-за него плакал?       Чонгук замирает посреди столовой, взглядом сканируя столы и сидящих за ними. В желудке жалобно урчит от голода, и даже непривлекательная на вид похлёбка кажется аппетитной.       «Не время думать о еде», — одергивает он сам себя.       Нужный ему человек сидит за дальним столиком в окружении молодых омег. Мария заинтересованно слушает их щебетание и лишь изредка вставляет комментарии. По пути к столику Чонгук довольно отмечает, что в последние дни женщина выглядит немного лучше: кожа уже не кажется такой бледной, прежде осунувшееся лицо вновь обретает здоровую округлость.       — …на следующей неделе можем начать работать в теплицах! Мария, Вы же присоединитесь к нам, как в прошлые годы?       Женщина деликатно промакивает губы салфеткой и кивает:       — Если Господь позволит. Я уже заказала семена новых растений, и работы предстоит очень много. Поэтому мне бы хотелось… Ох, Чонгук? — глаза Марии обеспокоенно округляются. — Что случилось?       И как ей удается каждый раз так точно угадывать настроение?       — Я ищу Сокджина, — не размениваясь на вежливости, заявляет Чонгук. — Его нет в храме и столовой, так что я подумал, что ты знаешь, где он.       — Он у себя в кабинете. Но, мальчики, вы опять за старое? Снова что-то не поделили? Джакомо, не доводи до греха, ты же знаешь, как отец относится к вашим…       Чонгук не слышит.       Перепрыгивая сразу несколько ступеней, он быстро поднимается на этаж, в простонародье именуемый «святым»: именно здесь находятся жилые комнаты и кабинеты пасторов и приближенных к Захарии людей.       Он врывается в кабинет без стука – своего рода маленькая месть, – и тут же замирает. Чонгук ожидает увидеть хотя бы наполовину такое же пышное убранство комнаты, как у Святого Отца. Однако кабинет до того скромен, невзрачен и скудно обставлен, что Чонгуку даже кажется, что он ошибся дверью.       — Тэхен уже всё рассказал? — спокойный голос брата выводит из оцепенения.       Сокджин сидит за столом, перебирая бумаги, да ещё и с таким невозмутимым видом, словно ждал Чонгука. Хотя, наверное, за столько лет он выучил характер младшего. Знал, что тот примчится по первому зову восстанавливать справедливость.       — А ты думал, что он промолчит и позволит тебе прикончить дорогого ему человека? — Чонгук занимает единственное свободное кресло в кабинете, укладывая руки на стол. — Если так, то ты менее смышлёный, чем я думал.       — Джакомо, я не первый год знаю нашего брата. Я рассчитывал на то, что он тебе пожалуется.       — Но зачем? — альфа недоуменно откидывается на спинку кресла. — На что ты надеялся? Что я займу твою сторону?       Это лишено смысла. Учитывая то, какие сейчас между ними натянутые отношения, едва ли можно рассчитывать на поддержку Чонгука. Он и раньше при любой возможности выгораживал Тэхена, а теперь…       — Да. На это я и надеялся. Чонгук, разве ты не считаешь, что убрать Юнги будет верным решением?       — И мысли не возникало, — цедит сквозь зубы.       — Не удивлен, — хмыкает Сокджин и дарит ту снисходительную улыбку, что так и кричит: «А ты вообще думать умеешь?». — Представь вот что: в следующий раз Тэхена в компрометирующей ситуации застанет не я, а недоброжелатель. В лучшем случае он сразу же доложит Святому Отцу. В худшем – пустит сплетни по Дому, значительно приукрасив ситуацию. И в любом случае исход будет один – Тэхена накажут, и очень сильно. В прошлый раз его непослушание закончилось сломанными ногами. Как думаешь, что на этот раз придумает отец?       — Вот только не нужно прикрываться заботой. Думаешь, я в это поверю?       — Чонгук, — Сокджин смотрит серьезно, — я был тебе не лучшим братом, это так. Ты можешь даже считать, что я тебя предал. Но скажи, разве я не все эти годы искренне заботился о Тэхене? Так тяжело принять тот факт, что мне не безразлична его судьба?       Что ж, по правде говоря, Сокджин всегда больше любил именно Тэхена. Чонгук это понимает и относится абсолютно спокойно. В конце концов, по его мнению, самый старший заслуживает этой любви.       — Ты обещал защищать его, что бы ни случилось. Мы обещали…       После той ночи, проведенной в больничной палате рядом с Тэхеном, Сокджин и Чонгук не только окончательно помирились, но и дали друг другу клятву, суть которой – всегда, при любых обстоятельствах и любой ценой защищать старшего брата. Особенно от Захарии.       — Вот именно! — обрывает Сокджин. — Поэтому я и надеялся на твою поддержку в этом вопросе. Мы поклялись защищать Тэхена, а Юнги – прямая угроза.       Угроза – это Святой Отец с его строгими правилами и жестокими наказаниями. Это правительство, действия которого переходят любые границы. Это нависшая над верующими перспектива быть похороненными под стенами Дома.       Но Юнги?...       Чонгук не особо этого парня знает. Они и поговорить толком нормально не успели. Так, окинули друг друга оценивающими взглядами, пожали руки и отложили более близкое знакомство до лучших времён. Позже Джакомо слышал, как об этом альфе отзывались другие работники, кое-что рассказывали Чимин и Тэхен, и постепенно в голове сложился образ. Чонгук уважает Юнги за стойкость духа и непоколебимость, но ещё больше просто благодарен. Пока сам Чонгук пропадает на заданиях или налаживал личную жизнь, именно Юнги остается рядом с Тэхеном и всячески его поддерживает.       А ещё просто невозможно не заметить, насколько дорог этот человек для Тэхена.       Чонгук помнит, как раньше забирал брата после занятий в университете, и тот, не умолкая, рассказывал о загадочном альфе, который курит и выглядит устрашающе, но по неведомым причинам к нему, Тэхену, относится дружелюбно. Старший брат влюбился впервые, и его чувства всегда были так очевидны в действиях и взглядах.       Жизнь Юнги для Чонгука особой ценности не имеет; будь этот парень очередным заданием – он бы его выполнил, не задумываясь. Но если так сложилось, что альфа связан с Тэхеном, Чонгук позаботится и о его шкуре.       — Тебе в этом кабинете воздуха мало, что такие бредовые мысли в голову приходят? Шутишь со мной?       — А тебе сильно сейчас смешно? Всё, чего я хочу – обезопасить Тэхена.       — К Тэхену никто и близко не подойдёт, если мы, — Чонгук указывает пальцем, — этого не позволим. Хочешь защищать его – действуй, а не разбрасывайся громкими фразами!       — Ты не видишь дальше своего носа. Сейчас твое слово имеет значение, а что будет завтра? Уже забыл это чувство беспомощности, когда мы только и могли, что смотреть и плакать, пока Захария над ним издевался?!       — Мы уже не дети! Как раньше уже не будет, — альфа качает головой. — Он влюбился, пойми, Сокджин. Для него это всё серьезно, а ты хочешь его убить – пускай и не физически. Пока что я вижу только одну угрозу, и это ты!       Последнее сказано в сердцах. Чонгук, на самом деле, не считает брата реальной угрозой при всей нелепости ситуации. О своих словах он жалеет сразу же, когда губы Сокджина растягиваются в улыбке, больше похожей на звериный оскал.       — Я ведь могу тебе приказать, — говорит старший. — Я правая рука Святого Отца и вместе с тем – третий человек после Самаэля. С какой стороны ни посмотри, я имею право просто приказать тебе, пёс. И кто тогда будет угрозой для Тэхена? Кого он будет винить в смерти любовника? Меня, тебя или нас двоих?       Последний тлеющий в груди огонек надежды погас. Чонгук хотел, нет, мечтал где-то глубоко внутри, что по завершении войны их братские отношения вернутся. Он был готов простить Джину всё, что тот совершил. Если бы он только извинился…       Но вместо этого Сокджин сам указывает на их новые роли. В этом кабинете не сидят братья. Здесь помешанный на контроле хозяин с серебряным поводком в руке и покорный пёс, слуга, выполняющий указания. Дрессировка на высшем уровне, никакого сопротивления.       И это больно. Сколько бы Чонгук с Сокджином ни конфликтовал, он был уверен, что между ними есть нечто большее, что-то, что объединяет их в семью. Однако теперь от этих иллюзий не останется и следа.       Сокджин ясно дает понять, какого о нем мнения.       — Прикажешь мне убить? Думаешь, я послушаюсь?       — Раньше ты мои указания выполнял беспрекословно, — пожимает тот плечами.       — Раньше мы были братьями! — Чонгук поднимается с кресла и, одной рукой упираясь в стол, второй хватает ничего не подозревающего Джина за горло. — Теперь я пёс, Сокджин.       «Высокомерный ублюдок!», — негодует Джакомо, когда брат вместо того, чтобы отпрянуть или испугаться, не отводит пронзительный взгляд.       Чонгук сжимает пальцы сильнее, мимоходом отмечая, что нельзя оставлять следы.       — А псы, как ты знаешь, — продолжает альфа, — не только рычат, но и кусают. Своих хозяев тоже. Так что будь аккуратнее.       — Угрожаешь мне? — хрипит Сокджин.       — Предупреждаю.       Джакомо ещё недолго выжидает, почти наслаждаясь покрасневшим от нехватки воздуха лицом, и, лишь когда глаза брата закатываются в предобморочном состоянии, отступает.       — Я думаю, мы поняли друг друга, — говорит Чонгук напоследок, направляясь к двери.       Он не ждёт ответа, но всё же замирает, когда сквозь хрипы и судорожные вздохи за спиной слышится:       — Если… если Тэхен… — Сокджин через слово срывается на кашель, — не будет… осторожен, ты… ты даже не представляешь, что… случится. Это будет… полностью… твоя вина.       «Нет, — думает Чонгук, вышагивая по коридору. — Наша вина. Как мы и обещали, помнишь? Защищать до последнего вздоха вдвоем».       Последняя остановка на сегодня – комната Чимина.       Быть может, это не лучшая идея – с их ссоры прошло всего несколько часов, но Чонгук больше ждать не может. При других обстоятельствах он бы уже сжимал в объятиях омегу, уткнувшись носом тому в шею. Его личный источник успокоения. С тех пор, как ему стало дозволено пользоваться этим источником, цветки жасмина больше не удовлетворяют Чонгука. Без сладости, присущей запаху омеги, их аромат кажется недостаточно ярким и насыщенным.       В голове альфы, подобно стайке черных воронов, роится множество мыслей: как правильно извиниться, что сказать и сделать. Нужно приносить цветы и конфеты, как это показывают в фильмах?       А что, если Чимин даже на порог не пустит, скажет, что не желает его видеть?       От подобной перспективы Чонгук вздрагивает. Это не похоже на поведение Чимина, но ведь и альфа раньше никогда его не… пугал. Не доводил до слез.       Если Чимин не захочет его видеть, Чонгук останется сидеть под его дверью, как сторожевой пёс. Все равно этой ночью не уснет – что толку уходить?       — Чимин? — не дождавшись ответа на стук, спрашивает он. — Могу я войти?       — Входи.       В комнатке приятный глазу полумрак, единственным источником света служит прикроватная лампа. Омега сидит на кровати, напряженно застыв в неудобной позе. Непонятно, то ли он в любую секунду собирается встать, то ли спрятаться под одеяло.       «Я его до такого довел», — с горечью думает Чонгук.       В остальном Чимин выглядит вполне прилично: волосы мягкими волнами спадают на лоб, губы оттеняет ягодный блеск. И только неестественная припухлость и румянец выдают то, что омега сильно плакал раннее.       — Так и будешь стоять на пороге? Сынхван скоро придет, так что тебе лучше…       Чонгук падает на колени перед Чимином и, не сводя взгляда с заплаканного лица, обнимает его за бедра.       Правильные слова? Есть ли они вообще? В голове пусто, ни одной единой фразы, что альфа тщательно репетировал в качестве извинений. Они все вылетают чернокрылыми воронами из черепной коробки, стоит только ощутить аромат жасмина.       Голос Чимина охрипший:       — Я никуда не поеду.       Чонгук больше не может смотреть ему в глаза. Прячет лицо, зарывшись в живот омеги, глубже вдыхая. Даже через футболку ощущает жар кожи.       — Я знаю, — и, чуть помедлив, добавляет: — Я сам никуда тебя не пущу.       — Что случилось?       Альфа качает головой, решив, что сейчас не подходящая ситуация. Он расскажет обо всем, но позже.       — Ты ненавидишь меня? — не совсем точный вопрос. — Хочешь со мной разойтись?       Сердце замирает в ожидании ответа. Чонгук боялся произнести эти слова, но и оттягивать не мог.       — Что? — тело омеги под ним напрягается ещё больше, а затем Чимин, на удивление, тихо посмеивается. — Чонгук, мы, конечно, здорово поругались, но я не ненавижу тебя. Не смог бы, даже если бы захотел.       — Это значит «нет»?       — Боже, — Чимин закатывает глаза. — Нет, мы не расстаёмся, глупый альфа. С чего ты вообще…       Резко поднявшись, Чонгук подхватывает омегу на руки и тут же принимается кружиться в ограниченном пространстве комнаты под встревоженный писк омеги.       — Ты не передумаешь? — остановившись на секунду, уточняет.       Чимин отрицательно качает головой и нежно целует в побитую скулу.       Покружившись на радостях ещё немного, Чонгук садится на кровать, устраивая омегу у себя на коленях. На данный момент все события дня перестают иметь значение. Обрушился Дом? Трагично, но уже поздно что-то предпринимать. Сокджин планирует убить Юнги? Пф-ф-ф, не велика беда! Не убил ведь, верно?       Когда в руках есть такой замечательный – нет, лучший – омега, разве может волновать что-либо ещё?       — Но, Чонгук, ты не можешь после каждой нашей ссоры думать, что это конец, и бить стены, — Чимин бережно обхватывает его руку ладошками, целуя костяшки. — Потому что, учитывая наши характеры, ссориться мы будем часто.       — В следующий раз мне приходить с цветами и конфетами? То есть, я постараюсь, чтобы следующего раза не было, и все же…       — Да, Чон Чонгук. Лучше в следующий раз не заявляйся ко мне без букета. Хочу настолько большой, чтобы я его не мог удержать в руках.       Чонгук скептически смотрит на тонкие запястья омеги и думает, что этим ладошкам нужен не такой уж и огромный букет.

* * *

      На смену суровой зиме с первыми же днями марта приходит весеннее тепло. Снег тает со стремительной скоростью, и вот уже там, где вчера лежали сугробы, сегодня пробивается первая зелёная трава.       Все жители Дома облегчённо выдыхают: самый страшный период остается позади. Теперь их головы заняты обработкой земли, рассадой и выводком рыжих котят от неведомо откуда забредшей кошки, и на прочие тревоги совсем не остаётся времени. Да и Пасха приближается: необходимо подготовить торжество! Даже если бюджет ограничен и продовольственных запасов не так уж много, умелые руки омег из всего стремятся создать красоту.       Зимние куртки и шерстяные варежки спрятали в кладовые и на смену им вытянули непромокаемые плащи, ведь весна хоть и солнечная, но весьма дождливая. Единственный человек в Доме, который комфорту предпочел моду, – Пак Чимин.       Когда омеге предагают болотного цвета плащ с жиденьким пухом на воротнике, да ещё и на несколько размеров больше, тот сразу же отказывается. Его белая шубка не слишком подходит для аномального потепления, но Чимин настолько сильно любит ее, что попросту не может носить что-либо другое.       — Где та куртка, в которой ты прошлой осенью ходил? — ворчливо интересуется Чонгук, краем глаза окидывая покрасневшего от жары омегу на пассажирском сиденье.       — Я подарил ее Даниэлю.       — Даже спрашивать не буду, зачем ты это сделал, — Чонгук опускает окно, чтобы впустить немного воздуха.       — Мне нравится эта шубка. Это мой самый любимый подарок, так что я готов в ней и летом ходить, — Чимин любовно поглаживает на ней мех и, услышав тяжёлый вздох от альфы, смеётся. — Ладно, летом бы не стал. Но сейчас она ещё вполне подходит!       Покупая шубку, Чонгук и подумать не мог, что она настолько понравится омеге.       — Давай… — машина тормозит на светофоре, — в ближайший выходной съездим в город и купим тебе что-нибудь? Что угодно, я все оплачу.       — Даже не подумаю отказываться. Но не рассчитывай, что это обойдется дёшево.       Чонгук безразлично пожимает плечами. Денег хватает, ему особо не на что тратиться. Если Чимин хочет выглядеть лучше всех в Доме – да хоть во всем Сеуле, – Чонгук только рад исполнить эту прихоть.       — Тогда будем считать это нашим первым официальным сви-да-ни-ем! — восторженно щебечет омега.       — Как тебе угодно, — бормочет Чонгук, стараясь скрыть смущение.       Тревогу по поводу предстоящего свидания приходится отложить на неопределенное время. Самое главное сейчас – задание, на которое они, судя по циферблату на серебряных часиках Чимина, опаздывают.       — Черт! Опять ищейки!       Машину тормозит мужчина, одетый в черную военную форму. В последнее время ищейки словно с ума сходят: зафиксированы случаи, когда они врывались посреди белого дня в жилые дома, чтобы допросить его жителей. Ищейки рыщут везде, где есть люди, и проверяют на наличие чипа. Оказался нечипованным – наручники и в бронированный автомобиль, на допрос. Если повезёт – выпустят уже с чипом. Если не повезет…       — Удостоверение! — рявкает мужчина.       Чонгук без колебаний протягивает фальшивую айди карту, уже привыкнув к внезапным проверкам на дорогах.       — Пак Джисон? — уточняет ищейка, прищурив глаза. — Попрошу чип на сканирование.       Альфа прикладывает ладонь к планшету, и тот подаёт звуковой сигнал: чип отсканирован, правонарушений не выявлено. Такую же процедуру проходит и Чимин, у которого точно так же на подобный случай имеется фальшивая личность по имени Чон Минги.       — Куда направляетесь?       — Шоппинг, может, зайдём куда-нибудь на обед. Обычный выходной день, — ложь легко слетает с языка.       Ищейка деловито заканчивает оформление рапорта, пока его напарник, ещё совсем зелёный юнец, слишком пристально вчитывается в информацию на планшете. Затем юнец, нахмурившись, тычет планшет едва не в лицо другому ищейке и на что-то беспокойно указывает.       Чонгук мгновенно напрягается. Фальшивые удостоверения и чипы, надёжно спрятанные в кольцах на больших пальцах, ещё ни разу не подводили. Даже в здание парламента они проходят без проблем!       Но всё бывает впервые. Хосок предупреждал, что этот обманчивый ход весьма рискованный.       — Простите, мы немного спешим. Долго ещё? — как можно спокойнее интересуется Чонгук.       Сам предусмотрительно снимает машину с ручника и готовится в любую секунду вдавить педаль газа в пол. Если правда всплывёт наружу – одним предупреждением они не отделаются. Тут, как минимум, статья за поддельные документы. А Чонгук всё-таки спешит – ещё полчаса, и Хосок его уволит к чертям за постоянные опоздания.       — Нас кое-что беспокоит, — ищейка переводит взгляд с планшета на Чонгука.       Сердце альфы пропускает удар от волнения. Руки, что так отчаянно сжимают руль, мгновенно потеют.       — У Вас штраф за превышение скорости не оплачен. Как представитель отдела безопасности, я обязан Вас об этом предупредить. Вам бы оплатить до конца месяца, иначе потом такие бешеные проценты…       — Да, точно, я совсем забыл! — Чонгук смеётся немного нервно. — Непременно оплачу, спасибо за напоминание.       Ищейки просят оставить электронную подпись и оценить их работу от одной до пяти звёзд в специальном приложении. «Начальство требует», — виновато поясняют они. Только после этого отпускают, напоследок ещё раз напомнив о неоплаченном штрафе.       — Господи, я думал, ещё немного – и нас раскроют. Видел их лица? Эй, Чимин-и! — Чонгук обеспокоенно кидает взгляд на омегу. — Дыши. Уже всё хорошо.              — Они же… Точно ничего не поняли?       — Уверен, что нет. Иначе бы нас не отпустили так просто. Не волнуйся, ладно? — альфа тянет запястье омеги и целует прямо в серединку раскрытой ладони. Руки у Чимина тоже влажные – так переживал, бедный. — Сейчас нам, главное, успеть к Хосоку, или это станет нашим последним рабочим днём.       — Думаю, он уже должен привыкнуть к опозданиям, — хихикает омега.       К точке назначения – неприметной студии на окраине, – они доезжают без приключений. У черного входа их поджидает вооруженный до зубов охранник, который, для наглядности проверив удостоверения, шепчет:       — Поспешите, иначе господин Самаэль уволит нас всех.       Они кивают и спешат на последний, шестой этаж. На каждом углу им попадаются охранники. Чонгук знает, что ещё большее количество разместились по периметру и около дюжины ожидает сигнала, притаившись в соседнем кафе. Ещё сотня охранников разбросаны в разных точках по пути к этому месту, следят по камерам за передвижением полиции.       Сегодняшнее задание по уровню опасности вдвое превышает операцию в Намсан.       — Где вас черти носят?! — разъяренно интересуется Хосок. — Уже всё готово!       На импровизированной съёмочной площадке творится хаос: повсюду разбросаны провода, на каждой горизонтальной поверхности – небольшие устройства размером с баскетбольный мяч, предназначенные для блокировки IP адреса. Посреди комнаты – обычный деревянный стол и зафиксированные камера и микрофон. Поодаль за компьютерами сидят инженеры, на плечи которых обрушили самую сложную задачу.       — Ищейки задержали. В последнее время они останавливают каждую пятую машину.       Если Самаэль и остается неудовлетворен ответом, он об этом не говорит.       — Почему вместо Намджуна прислали вас, бестолковых? Мне нужна моральная поддержка, а ваши лица, которые так и светятся от счастья, меня бесят!       — Но ты же сам сказал, что Намджун должен присмотреть за Дырой…       — Спасибо, Чимин, что в такой ответственный момент напомнил о моей огромнейшей ошибке.       — Хосок, ты же прирожденный лидер и политик! Никто бы не справился с этой задачей лучше тебя, — ласково утешает омега. — Это будет очень быстро, ну, настолько быстро, насколько это возможно…       — У меня только одна попытка.       — Да. Но тебе и не нужно больше: с первого раза тебе удастся достучаться до каждого сердца.       Хосок выдыхает, прикрывая глаза. Это именно те слова, которые ему нужно было услышать.       — Господин Чон, если вы готовы… — вмешивается ассистентка. — Новостной репортаж начался минуту назад.       — Подождем, пока прибавится зрителей, — кивает Хосок. — Как выглядит статистика?       — Из-за того, что сегодня планируется обращение Президента, мы имеем рекордное количество просмотров за несколько последних недель, — отзывается главный инженер. — Через пять минут перехватываем эфир.       Самаэль кивает и занимает место у микрофона.       — Не стой без дела, помолись за мой успех, — кивает он Чонгуку. — За что я тебе вообще плачу?       — Ты мне не платишь.       — Если нас после сегодняшнего не убьют – щедро вознагражу каждого в этом здании.       Ассистентка ставит рядом с Хосоком стакан виски и заготовленную речь на планшете.       — Начинаем через три, две, одну… Снимаем!

* * *

      — Далее следует эксклюзивное обращение Господина Президента с речью об успехах чипирования. За последние два месяца нам удалось вживить чип восьмидесяти семи процентам граждан, включая жителей провинций. О первых позитивных результатах мы узнаем прямо сейчас. Господин Президент, Вы готовы?       — Разумеется. Я буду краток, но точен. Мы провели опрос среди жителей страны, чтобы выяснить их первое впечатление от чипа, и я хочу поделиться с вами результатами. Согласно собранным данным, более девяноста процентов опрошенных уже заметили улучшение качества жизни…       Изображение в телевизоре резко распадается на пиксели и цветные квадраты, полностью смазывая картинку. Резкий пищащий звук закладывает уши, но прежде чем зритель успеет переключить канал, изображение возвращается в норму.       Вот только вместо Господина Президента на экране появляется силуэт черной неизвестной фигуры. Лица не видно: маска полностью его скрывает.       — Искренне приношу извинения тем, кто хотел послушать очередную ложь дражайшего Господина Президента. Но у меня есть кое-что более интересное для вас, — фигура смеётся механическим, неживым голосом. — Готовы услышать правду? Это может быть больно и неприятно, но позвольте мне открыть вам глаза.       Господин Президент говорит об улучшении качества жизни. Почувствовали вы это на себе? Давайте, признайтесь честно и открыто: довольны ли вы изменениями? И пока вы задаетесь этим вопросом, я кое-что поясню. По телевизору вам этого никогда не расскажут, но у третьей части чипированных чип попросту… не прижился. В особенности пострадали дети: чтобы предотвратить распространение гноя по всему телу, чип приходится в срочном порядке вырезать. Иногда вместе с пальцами. Иногда – всю руку. Готов поспорить, вы уже видели несчастных школьников с забинтованными конечностями.       А что старшее поколение? Их положение не многим лучше. Те, чье тело не отторгло чип, не до конца понимают, как им пользоваться и не в состоянии даже оплатить покупки. Они вынуждены жить в голоде, когда их электронный кошелек полон денег, и ждать помощи.       Но это мелочи. Подумаешь, голодающие старики и однорукие дети. Главное ведь – прогресс! Или нет? Если бы мы с вами всё же послушали ложные данные, тщательно подготовленные Господином Президентом, он бы рассказал о десятках преступников, которых удалось обнаружить за два месяца. Но были ли эти люди преступниками? Мать, которая не отдает своего ребенка на чипирование, заслуживает нести это звание? Мужчина, не выдающий местоположение своей верующей девушки, заслуживает смерти?       Правительство не стало карать настоящих правонарушителей. Те, кто крал деньги, совершал преступления и откупался сворованным, все ещё разгуливают на воле. А те, кто пытался отстоять свои права, – лишены либо свободы, либо жизни. И это только начало! Такой прогресс вы себе представляли?       Вы – стадо чипированных овец.       Как вы можете закрывать глаза на все те убийства, что происходят у вас под носом? Думаете, что вас не тронут? Ошибаетесь. Вы сами себе подписали смертный приговор, позволив им влезть к себе в мозг. Теперь правительство знает о вас всё: ваши самые постыдные мысли и поступки, ваши вкусовые предпочтения и как часто у вас бывает секс. От их всевидящего контроля не сбежать! Стоит неосторожно сказать хоть одно слово - к вам на порог заявятся ищейки.       Вам обещали свободу и безопасность, но какой ценой?       Когда последний раз вы думали своей головой? Правительство вам навязывают определенные мысли, а вы и рады им следовать, не беспокоясь о последствиях. Сколько из вас донесли на соседей, чтобы получить денежное вознаграждение? Задумывались ли вы о том, что собственноручно убиваете человека, объявив его верующим?       Признайте, что вы марионетки в руках правительства.       В этой войне нет «вас» и «нас». Есть «мы» – жертвы правительства, люди, ставшие оружием в руках правящей верхушки. Сколько ещё вы будете игнорировать тот факт, что вы всего лишь расходный материал на пути к достижению цели?       Вы хотите будущее, где старики голодают, а молодежь не имеет конечностей? Хотите остаток жизни провести в вечном страхе, что вас и вашу семью ложно обвинят, а затем убьют?       Вы не должны бороться друг с другом, потому что ваш главный враг – правительство. Те ублюдки в костюмах, которые возомнили себя богами и решают, кому позволено жить.       Но это мы с вами наделили правительство такой силой. Сами отдали контроль, возвели его силу своим безразличием. Следовательно, нам с этим и бороться.       Экран на секунду гаснет, вновь слышится мерзкий звук на высоких частотах, и в этот раз требуется больше времени, чтобы вернуть изображение.       — Отберите контроль над собственными жизнями. В наших силах всё исправить. Если мы объединим усилия, правительство падет, и мы создадим новое государство, в котором все будут равны. Вместе. Помните: народ не должен бояться власти. Власть должна бояться народ.       Изображение меняется. Новостная студия и Президент всё чаще мелькают в кадре, но и человек в маске не желает сдаваться. Через несколько секунд борьбы экран окончательно тухнет, и последнее, что услышал зритель, было:       — Пробудитесь. Встаньте и разрушьте систему.