Насмерть из твоей жизни

Лика чувствовала себя обворованной. Конечно, Алик ничего не был ей должен, но из сердца словно вырвали кусок и бесцеремонно отобрали у владелицы. Забыв про Вэл, она неслась к реке, как в детстве, когда наивно верила, что вода уносит все печали. — Лика! Crazy! Стой! — голос Вэл нагнал ее почти у самого моста. Лика, словно очнувшись, обернулась. Запыхавшаяся Вэл подбежала к ней и остановилась, чтобы перевести дух. Ее красный шарф волочился по земле, но она явно этого не замечала. — Что за дела, Лика? Объяснись, — потребовала Вэл, схватив ее под руку. — Все нормально, — она отвернулась. — Так, порушились кое-какие иллюзии. — А, тот парень из кафе, — хмыкнула Вэл. — Понимаю тебя. Есть в нем что-то… как бы написали в русских романах, роковое. Какая-то тайна, — ее лицо стало мечтательным. — Да ну тебя, — буркнула Лика. В висках стучало, и она ощущала себя разбитой. — Тебе куда? — На стоянку такси, конечно. Ваш общественный транспорт ужасен, — Вэл поморщилась. — Могу подбросить до дома, а то ты выглядишь расстроенной. — Я доберусь сама. Все нормально, — повторила Лика. Вэл внимательно посмотрела на нее, но ничего не сказала. Лика была благодарна ей за то, что та не стала бесцеремонно лезть ей в душу, как это сделала бы Светка. В молчании они дошли до стоянки такси. Вэл прятала нос в шарф и поглядывала на угрюмую Лику. Та же шла и думала о будущей картине, которая начала оформляться в ее сознании. Этот вечер, луна на безжизненно-синем небе, рана в ее юном сердце — все складывалось в образы, послушно ложившиеся на воображаемый холст. Вэл пообещала позвонить в пятницу и поцеловала ее в щеку. Лика заставила себя улыбнуться ей, помахав отъезжающему такси. Но дома ее накрыло, конечно. Уткнувшись в подушку, Лика плакала, как какая-то героиня бразильской мелодрамы. Все, что было связано с Аликом, оказалось миражом, но картинки их коротких свиданий продолжали мелькать в голове. И от осознания того, что все закончено, Лика чувствовала себя так, словно потеряла что-то важное. «Так, возьми себя в руки, что это за сезон дождей», сказала Лика самой себе, когда слезы, наконец, закончились. Она сделала пару глубоких вдохов и поднялась с кровати. Включила музыку, чтобы отвлечься, утерла слезы и посмотрела на себя в зеркало. Улыбнулась отражению, взяла расческу и провела по спутанным волосам. Простые действия успокаивали. Лика машинально вела расческой и думала о том, что, в сущности, ничего страшного не случилось. Она бы все равно уехала из этой страны, а Алик остался. Пусть она о нем практически ничего не знала, но внутренний голос подсказывал, что ее спаситель не из тех, кто легко может поменять одну страну на другую. Тем более, страну, за которую он воевал, за которую проливал свою кровь. Меня морочит злая кровь, Моя весна вернется вновь Туда, куда ты так хотела, Моя любовь… «Аукцыон» тихонько мурлыкал в стареньком магнитофоне, неожиданно созвучный ее мыслям, а Лика рисовала, окопавшись в альбомных листах, картоне и красках. Кармин, киноварь и умбра пачкали палитру, выплескиваясь на бумагу ее личным армагеддоном. Конечно, Алик узнал Лику. Без хищных стрелок и длинных ресниц, с волосами, собранными в хвост, она показалась ему еще красивее. Вполовину не такой эффектной, но уютной и милой. «Девушка всеобщей мечты», так назвал бы ее типаж примерный семьянин Гришка, который до Афгана слыл знатным повесой и бабником. Ее серебряные глаза притягивали его и сулили всяческие райские блага. Но этот рай был запрещенным. Сначала Алик хотел подойти к ней, увидев в окне, как она смеялась с какой-то своей подругой, но быстро передумал. Он не хотел портить девчонке жизнь или вовсе — лишать ее этой самой жизни. Пусть лучше все оборвется на взлете, так ей проще будет его забыть. А любовные раны в столь юном возрасте не смертельны. В отличие от ран огнестрельных. Он не видел, как Лика вылетела из кафе. Зато ее подруга укоризненно, как ему показалось, смотрела на него, пока расплачивалась по счету. Но ничего не сказала, молча вышла. Алик заказал пиво и устроился за столиком в самом дальнем углу, откуда не так было слышно музыку. Это кафе он выбрал не случайно. В такой забегаловке, которой брезговали фирмачи и центровые девки, невозможно было наткнуться на кого-нибудь «не того». Вроде Зурабовских прихехешников или мелких кляузников с рынка, который они крышевали с пацанами. Алик ждал старого товарища. Время, которое ему отмерил Зураб, стремительно истекало, а у него не было никаких идей по поводу денег. И этот срок, как дамоклов меч, висел над его головой, вынуждая сорваться, уйти в запой или забыться в наркотиках. Но он держался. Держался, потому что знал: никто, кроме него, не сможет защитить ни гордую Надьку с ее принципами, ни племянников, ни Надькиного тюфяка-мужа. Об отце он старался не думать, обида и злость все еще жгли душу, как болиголов. Но и его защитить было некому. — Здорово, дружище, сколько лет прошло! Не заматерел ни разу! — вошедший Кот с силой пожал ему руку, сияя улыбкой. — По тебе и не скажешь, что за плечами Афган. Пацан пацаном. — Зато на твоем лице годы знатно потоптались, — Алик улыбнулся старому другу, отмечая, что тот одет стильно и со вкусом. Не в пример их босяцкой юности. — Но от прикида веет успешностью и баблом. — Кручусь помаленьку. Фирмочку одну сколотил, чековый фондик, все честь по чести, — Кот сдул пивную пену и сделал добрый глоток. — Что, в неприятности влип, командир? Ты бы мне просто так не шуманул. У Кота было хитрое простецкое лицо, которое слегка портил шрам через всю щеку, задевающий и уголок губы, от чего казалось, что он все время улыбался. Он старался казаться расслабленным, но то и дело дергался, будто забывался, а потом что-то резко вспоминал. Алик скупо обрисовал ему ситуацию. — Умеешь ты себе проблем на жопу искать, — сказал Кот, выслушав его рассказ. — Так подставиться из-за какой-то девки? Ну не убил бы он ее, в конце концов. — Не в девке дело. Зураб и так предложил бы пахать на него. Это был всего лишь вопрос времени. Он человек в городе новый, присматривался, оценивал риски. Зураб делец и ни за что не упустит возможность выгодной для него сделки. Кому как тебе не знать, что такое выгода? — последнее он произнес с иронией, но Кот ее не заметил. Или сделал вид, что не заметил. — Ты же понимаешь, что Зураб фуфломяфством занимается? Ни за что тебя на бабки поставил. — Понимаю. Но моя семья мне дороже. Кот понимающе хмыкнул. — Сейчас пацанам звоночек сделаю, спрошу, что на Нотарыча нарыть можно. Ты пока еще пива закажи, — он поднялся и выудил из внутреннего кармана пиджака трубку. После его звонка они пили пиво и разговаривали о подчеркнуто нейтральных вещах. Кот избегал темы Афгана, и Алик был ему за это благодарен. Вспомнили детство, вспомнили, как их вместе призвали в армию. Кот хвастался полароидными карточками, на которых было запечатлено его путешествие в Грецию. Белые пляжи, круизный лайнер, ананасы в шампанском. Вульгарная блондинка в красном купальнике цеплялась за него, как спрут, и широко улыбалась. От карточек веяло Голливудом и роскошной жизнью. Кот достал вызывающий портсигар и закурил. Характерный сладковатый дым поплыл над столиком. — Афганка? — спросил Алик, чуть поморщившись от запаха, оживившего воспоминания. Те, что он упорно гнал от себя. Те, что упорно возвращались во сне. — Неее, «Амне́зия», отличная вещь, — он глубоко затянулся. — Смотри, чтобы не развезло. — Никогда. На зоне, было дело, ханкой ставился, а на воле ни-ни. Мне для дела нужны мозги. Алик скептически посмотрел на старого друга, но ничего не сказал. В конце концов, не ему осуждать чужие пристрастия, сам далеко не трезвенник. — Ладно, давай обмозгуем, какие у нас шансы достать такую прорву «гринов» меньше чем за две недели? — Примерно ноль целых ноль десятых, — мрачно сказал Алик, катая по столешнице шарик из целлофана. Его нервозность, казалось, ничуть не смущала Кота, который все тем же расслабленным голосом накидывал версии, которые Алик отметал одну за другой. — Блядь, командир, ты определись уже, хочешь ты вывести из-под удара семью или остаться чистеньким! — воскликнул Кот, когда тот отмел очередную его версию. — Я не по мокрухе, ты же знаешь. Хватит с меня крови, в Афгане по самое горло нахлебался. Тут ожил его мобильный, и Кот вышел на улицу. Алику не понравилась такая секретность, он отметил этот момент и решил, что со старым другом нужно быть настороже. Все-таки годы отсидки не могли пройти для него даром. — Да никто и не говорит, что обязательно придется убивать, — вернувшийся Кот продолжил разговор с последней Аликовой реплики. — Короче, расклад такой. Тип этот, что у Зураба главой коммерческого банка числится, через который он денежки отмывает, на самом деле владеет десятком фирм-однодневок через подставных лиц. Сечешь, куда денежки Зурабовские уплывают? Можно покопать в этом направлении, прикинь, сколько всего еще выяснится? Мои ребята только по верхам прошлись, так сказать, всего одну бумажку из стопочки вытянули. А там таких бумажек… — Кот закатил глаза. — Прессанем дядю по-крупному, он нам не только сто штук «зеленых» на стол выложит, но еще и «деревянными» сверху добавит. — Все это дело дурно пахнет, — скривился Алик. — Зураб разводняк за километр чувствует. — Я сам все проверну, командир. Отвалишь мне двадцать кусков и в расчете, — его глаза весело блеснули. — Кто может подумать, что вора-рецидивиста и афганского ветерана может что-то связывать? — В этом городе у Зураба повсюду глаза и уши. Это тебе не Москва. — Так коммерс Зурабовский в Москве живет и бабло стрижет, — Кот хохотнул. — Да, охраны у него до жопы, но у депутата из Отрадного тоже охраны, как у президента, но это не помешало нам с парнями пощипать его за жирные бока. Время такое, Алик. Тот, кто живет честно, барахтается в говне. Вот как ты сейчас. — Да, дружище, капиталистический мир победил, — усмехнулся Алик. — Заветы дедушки Ленина и пионерские клятвы могут пойти нахер. — Пока ты умничаешь, часики-то тикают. Тик-так, тик-так, — Кот навалился грудью на стол. — Решайся, командир. И руки не испачкаешь, и бабла поимеешь. С тебя только тачка и кое-какие денежки на расходы. Или думаешь, подставлю тебя? И коммерса грохну, и с бабками смоюсь, а? Алик пристально посмотрел на старого друга. С тех пор, как их развело в разные стороны на призывном пункте, прошло немало лет. Кота практически сразу демобилизовали из-за травмы, а затем и посадили в первый раз за то какую-то мелкую кражу — они с пацанами вынесли что-то со склада. Но, очевидно, тот родился под счастливой звездой, так как попал под амнистию. С тех пор его жизнь превратилась в череду отсидок. В девяносто первом он окончательно освободился и заявил, что собирается организовать честный бизнес. Но тюрьма выжгла в нем всю честность, обнажив доселе спрятанное. Алик прекрасно знал о методах приятеля, и связаться с ним его заставило отчаянье. Глядя в его бегающие глаза, Алик отчетливо понял, что ни на секунду не верит другу. И пусть раньше у него не было поводов сомневаться в Коте, эти глаза вдруг четко дали ему понять, что старый товарищ предаст его так же легко, как брал чужое. — Не, брат, так не пойдет, — Алик закурил и ткнул в его сторону сигаретой. — Не привык отсиживаться в стороне, спасая свою шкуру. Вдвоем в Москву поедем. — Ну, конечно, какой из тебя командир, если ты не бросаешься на передовую, — глаза старого друга на миг приобрели не свойственную им жесткость. Он поднялся и залпом допил остатки пива. — Лады, забились тогда. Как все будет готово, я тебе сам маякну. Бывай, дружище. Алик пожал ему руку и вновь закурил. Танька-официантка сменила пепельницу, походя смазав по столешнице мокрой тряпкой. Его стакан был почти полон, теплое пиво казалось отвратительным на вкус, но он упрямо цедил его сквозь зубы, не желая ни двигаться, ни что-то решать. Непривычная апатия охватила Алика. Он смотрел в слепое окно, не замечая ни городских огней, ни спешащих прохожих. Бессонница, помноженная на мучительные раздумья, принесла свои плоды. Он чувствовал себя ничтожным и слабым, совсем как в те дни, когда отец, потрясая своей тростью, эмоционально выговаривал ему, что нет в нем Волковской крови. Что и он, и Надька ему чужие, приемыши, нагулянные матерью. Надя плакала, а он упрямо молчал. Потом, конечно, злился, сжав зубы, бил в стены, сдирая костяшки в кровь. И хотел доказать отцу и всему миру, что способен на все. — Доказал, блядь! — Алик не заметил, что начал говорить сам с собой. — Железяки на груди да пуля у сердца — вот доказательства, что смог. Смог, сука, живым вернуться из пекла, вот и все достижения. Танька вновь подошла и сочувственно положила ладонь ему на плечо, слегка сжав. Он накрыл ее своей и аккуратно убрал. — Прорвемся, красотка, — ее легкое прикосновение вывело его из оцепенения. Он вскочил с места и улыбнулся в ответ на ее кокетливую улыбку. — Держи, это за пиво и тут еще чаевые, оставь себе, — Алик сунул ей в руку мятые купюры, схватил со столика сигареты и вышел из кафе. — Ты спятил, командир? — воскликнул Витек, когда Алик поведал ему о вчерашней встрече. — По всему мутно выходит. Алик захлопнул крышку капота новенькой «девяносто девятой» и вытер грязные руки о перекинутое через плечо полотенце. — Знаю, Витек. Но мирных путей решения проблемы я не вижу. Видел бы — не связался с Катковым. Он мне, конечно, говна не делал, но не факт, что не захочет сделать сейчас. — Так, может, стоило принять предложение Зураба? — осторожно спросил Витек. Глаза Алика гневно сверкнули. — И всю жизнь ходить в шестерках? Хуйню несешь, дружище. — Да, командир, извини. Вляпался ты, конечно, — в голосе друга послышалось сочувствие, и Алик скривился. — Ты, может, еще обо мне причитать сейчас начнешь, как плакальщица на похоронах? Найду я выход, не сомневайся. — Ограбить человека Зураба это, по-твоему, выход? — Скорее, разыграть представление. Отдам Зурабу его же деньги. Которые он честно заработал, — сказал Алик с иронией. — Ты спятил, — утвердительно ответил Витек. Кот, как и обещал, позвонил через пару дней. Они встретились на его явочной квартире, и тот не стал чересчур разглагольствовать. Скупо и четко рассказал ему план, добавил, что от Алика требуются только деньги. Волыны и тачку ему должны были подогнать пацаны. — И оружие, и тачка «чистые», нигде не светились. Мусора жопу порвут искать, — уверенно заявил Кот. — Ну, у Зураба связей побольше будет, — скептически сказал Алик. — Херня. В столице он один из многих, уж поверь мне. Сейчас как раз дикий передел территории идет, никто не станет копаться в очередном нападении на коммерса. А Зураб подумает, что тот попал под горячую руку одной из ОПГ. — Блядь, ты и мертвого петь уболтаешь, — Алик залпом выпил стопку водки и налил еще. Кот радостно потер руки. — Глупо отказываться от денег, когда они сами плывут тебе в руки, друг мой Алик. Все будет ништяк, не дрейфь. Ночью Алик все же попытался уснуть, устроившись на неудобном матрасе, подтащив его к батарее, за которую можно было зацепить наручники. За окном его спального района стояла восхитительная тишина, не прерываемая лаем собак и пьяными песнями. Она давила на мысли, оживляя в памяти всех чертей-демонов, превращая башку в каменоломню из воспоминаний. Он прибавил громкость на стареньком радио, но то уже замолчало до шести утра. Кассетный плеер, подаренный еще отцом, заклеенный крест-накрест синей изолентой послушно принял в себя первую попавшуюся кассету. Алик нажал кнопку воспроизведения и закрыл глаза, слушая шелест отматываемой пленки, через которую постепенно начала пробиваться музыка. Затрубит во мраке сердце, я бегу к тебе, бегу и бегу, И о твердую дорогу головою я разбиться могу. С каждой ночью лучше пахнуть, лучше таять, это просто шарман Пуля в воздухе летает, может запросто прервать наш роман. Он засыпал под эту монотонную музыку, и ему снились летние травы, облитые рассветным розовым светом, смеющаяся Лика в белом платье и кляксы крови на его собственных руках… Утро субботы, как назло, выдалось солнечным и до зубовного скрежета идиллическим. Длинный тополь за окном, птичий гомон, высотки, чьи окна отражали утреннее солнце, гимнастика, которую передавали по радио. Настоящее весеннее утро. Алик допил остатки водки, закусив одиноким огурцом из банки, свалил всю посуду в раковину и включил воду. Затем наскоро умылся, схватил заранее приготовленные деньги, куртку и вышел из квартиры. Кот ждал его в условленном месте. Старая и невзрачная «Волга» призывно мигнула фарами, и Алик дернул дверцу, удивляясь, как такой хлам вообще может ездить. Кот курил, и в салоне сизым облаком висел сигаретный дым. Алик снял солнечные очки. — Ну че, погнали, — вместо приветствия сказал он, набрасывая ремень. — Домчу с ветерком, — Кот прибавил радио и нажал на газ.