Насмерть из твоей жизни

Лика сидела на грязном полу телефонной будки, спрятав лицо в ладонях. Уже давно рассвело, но мартовский утренний холод, казалось, доставал до самых внутренностей. Шевелиться и думать о чем бы то ни было не хотелось. Она чувствовала себя механической куклой, у которой кончился заряд. Звонок Алику лишил ее последних сил, адреналин давно прошёл, и девушку затрясло. Лишь вера в то, что Алик придет и спасет ее, не позволяла погрузиться с головой в омут отчаяния. Но отвращение и ненависть к себе зашкаливали. Думала, что она самая умная, талантливая, исключительная, но в итоге оказалась всего лишь частью схемы более талантливых людей. Пусть и таланты их простирались в области преступлений. Время тянулось мучительно медленно, будто кто-то специально растягивал каждую секунду. Дождь, барабанивший по крыше будки, казался китайской пыткой водой. Пару раз мимо проходили какие-то люди, и сердце Лики замирало в ожидании, но они не останавливались и уходили дальше, в серую пелену дождя. Она уже не могла смотреть на обшарпанное нутро телефонной будки, на грязные объявления о продаже ваучеров и курсах валют, приклеенные скотчем к стеклу. Лика любила Алика так, как умела любить только восемнадцатилетняя девушка, впервые столкнувшаяся с настоящим чувством. Ей было плевать на его прошлое. Она знала, что он темнит, что он далеко не святой, но ей было все равно. В этом мире братков и барыг Алик казался настоящим, пусть и надломленным. Она знала, что он обязательно приедет за ней. Она просто ждала. Дверь противно скрипнула, и в проёме появилась фигура женщины. Лика сощурилась, пытаясь разглядеть вошедшую сквозь завесу капель. — Еле нашла тебя. Дура малолетняя, — процедила Светлана, но подала ей руку, чтобы Лика могла подняться. Она проигнорировала этот жест, как будто это было нечто постыдное. — Где Алик? — спросила Лика, поднимаясь на ноги и слегка покачиваясь от резкой перемены позы. Висок противно заныл подступающей мигренью, словно тело напомнило о своих границах в самый неподходящий момент. Светлана уставилась на неё немигающим взглядом, в котором читалась враждебность. Лике стало не по себе, и она почувствовала себя грязной, невольно передернув плечами. Внутри нее разгоралась буря эмоций: стыд, страх и непонимание мешались адским коктейлем, вызывающим желание закричать, затопать ногами, как в детстве, а потом спрятаться ото всех под одеялом. Но она промолчала. — Поехали. По дороге объясню, — отрывисто бросила, наконец, та и развернулась. — Живее двигай. Цвет машины едва угадывался под многодневной весенней грязью. Лика тут же испачкала рукав куртки, но не придала этому никакого значения. Нахохлилась, как воробей, в тепле салона и закрыла глаза, чувствуя, что холод медленно отступает. Если бы не жгучий стыд перед Светланой, Аликом, родителями и всем миром — ей было бы почти хорошо. Светлана вела машину уверенно, словно это была её ежедневная работа. От скорости за забрызганным грязью стеклом всё сливалось в один монохромный пейзаж: дома с облупившейся краской, деревья и лужи с отражениями серого неба. Лика упрямо смотрела в окно, понимая, что притвориться спящей не получится — взгляд Светланы через переднее зеркальце заставлял съеживаться, как на допросе. — Алик в милиции, в КПЗ. Мой с ним же отдыхает. Это все, что я знаю, — сказала Светлана, не оборачиваясь. — А вот ты что делала в таком жалком виде в Москве? Лика ощутила, как внутри неё всё сжалось. Вопрос повис в воздухе. Она знала, что ответить не сможет — слова застревали в горле. Вместо этого просто посмотрела в окно, где продолжал лить дождь, а мир за стеклом превращался в размазанное полотно серых красок. — Думаешь, этого достаточно, чтобы я не начала задавать вопросы и стала отвечать на твои? — хрипло спросила Лика спустя пару минут. — А я тебе ничем не обязана, — пожала плечами Светлана. — Но видон у тебя и правда жуткий. Пила всю ночь, что ли? — в ее голосе прорезалась материнская строгость и что-то похожее на волнение. Лика промолчала, не желая вспоминать события ночи. — Ну не хочешь разговаривать, молчи. Осознание того, что Алика забрали, словно обожгло её изнутри. Она понимала — он виноват, за что бы его ни закрыли. Виноват и больше никогда не вернётся. Глаза Лики наполнились горькими слезами, и она стиснула зубы, загоняя их внутрь. Светлана больше не пыталась заговорить с ней; только холодный свет фар пробивался сквозь дождевую пелену, а радио тихо играло какую-то мелодию, которая казалась ей чужой и далекой. — Где тебя высадить? — спросила Светлана, когда до Тулы оставалось не больше пяти километров. Лика вяло назвала адрес, внутренне ощущая себя беспомощной. Её тело требовало отдыха — хотелось спать, жутко хотелось в туалет, но душа грызла тоска по Алику. Спрашивать у Светланы о причинах его задержания еще раз она не решалась; ощущение себя недостойной и грязной сжимало её так же сильно, как и страх. Страх за Алика переплетался со страхом за себя: вдруг у дома сейчас ждет конвой, который схватит её за убийство Тары? Неизвестно, пришёл он в себя после удара кинокамерой или нет. Утешало лишь одно — крови не было, но внутренние травмы могли быть куда страшнее. Еще и эти деньги… Лика подавила порыв открыть дверцу автомобиля и выбросить их на дорогу — грязные, кровавые. Она жалела и о том, что не собрала доказательства против Тары, ведь одна-единственная листовка ничего не докажет. Зато на кинокамере будут ее отпечатки. От этого осознания по спине поползли мурашки. Она крупно влипла. Светлана тем временем припарковалась на «пятачке» за пару кварталов до её дома и заглушила мотор. — Не знаю, что у тебя произошло, но мне тебя жаль. Дура ты ещё. Если Алик втянул тебя во что-то темное, лучше беги от него. Целее будешь. — Алик здесь не при чем, — устало ответила Лика, чувствуя, как из последних сил пытается защитить его даже перед собой. — А что тогда стряслось? На тебе лица нет, девочка. Теперь её голос был участливым; что-то теплое и человеческое появилось в нем, от чего Лике захотелось заплакать. Она почувствовала, как внутри неё зашевелились эмоции — гнев, обида, боль и отчаяние. — Ты права, я дура. Больше добавить мне нечего. Спасибо, что довезла. Правда, спасибо, я это очень ценю, — Лика дернула дверь машины и почти что выкатилась на тротуар. Светлана не стала ее удерживать. — Ну, будь здорова, Лика, — сказала она на прощание и умчалась. Лика стояла на тротуаре, чувствуя, как сырой холодный ветер проникает под куртку, пытаясь вырвать последние остатки тепла. Ночь в Москве прокручивалась в голове, как зажеванная кассета, оставляя после себя липкий привкус страха и отчаяния. Домой соваться было опасно — там ее, конечно, вряд ли ждали, но лучше не рисковать. К тому же она боялась оставаться один на один с пустотой, которая давила на грудь. Поэтому ноги сами понесли её к Светке. Та по-любому должна была отлеживаться дома после субботней дискотеки в ДК. Светка, конечно, оказалась дома. Открыла дверь заспанная, всклокоченная, но визиту Лики не удивилась. — Привет, художник, чего такая кислая? Чай будешь? — спросила она, зевая во весь рот. — Буду. И погорячее, — Лика втиснулась в прихожую и стащила куртку с сапожками. На кухне у подруги пахло подгоревшей яичницей, из динамика «Веги» мурлыкал «Ласковый май». Светка выключила газ и, чертыхаясь, сняла сковородку с плиты. Толстый черный кот спал на подоконнике, свесив хвост на батарею. Лика с ногами забралась на табуретку. — Выглядишь не ахти. Бухала всю ночь, что ли? — Кто бы говорил, — огрызнулась Лика, принимая из рук подруги кружку с горячим крепким чаем. — Скоро вечер, а ты только проснулась. Светка снова зевнула. — Да я не со зла, не лезь в бутылку. Хорошо, что завтра все пары дурацкие, можно и пофилонить. А то мне мамка всю плешь проела тем, что я шарагу эту не окончу и полы мыть пойду. Кстати, она на сутках, поэтому мне лафа. Лика пила чай, слушала стенания подруги и медленно успокаивалась. Теперь ночное приключение казалось не таким жутким. А когда она приняла душ и смыла с себя всю налипшую в прямом и переносном смысле грязь, жизнь показалась почти прекрасной — молодость хорошо умела залечивать раны. — Ты какая-то странная… — протянула Светка, когда Лика сушила волосы, с остервенением тряся полотенце. — Точно все хорошо? — Да не бери в голову. Просто я оказалась дурой, — в который раз окрестила себя этим словом Лика. Светка прищурилась, глядя на подругу с недоверием. — Ага, рассказывай. Или это из-за того парня? Как его там… Алик? Лика вздохнула и опустила взгляд в пол. Воспоминания о нем всплыли в голове — его улыбка, его голос… И тот момент, когда всё пошло наперекосяк. — Да нет, все нормально с Аликом. — она замялась. — Но я сделала глупость. — Глупость? — переспросила Светка с явным интересом. — Какую ещё глупость? Изменила ему с этим красавчиком, другом твоей шибанутой Вэл? — Думай, что говоришь! — вскинулась Лика. — По-твоему, я на это способна?! — Да не ори ты, — Светка поморщилась, — башка и так трещит. Я просто предположила. А че? Он ничего такой, интересный. Лика нервно засмеялась. Знала бы Светка… Она отбросила полотенце и встряхнула волосами. — Можно я у тебя сегодня переночую? Родаки не знают, что я вернулась раньше. — Дерьмо вопрос. Так что случилось-то? С ума спятишь с тобой. — Слушай, Свет, — Лика запнулась, — а ты не знаешь… ну, как вообще менты работают? Если человека забрали, как узнать куда? Светка прищурилась, глядя на подругу. Перемена в её настроении была слишком резкой. Только что сидела, как зомби, а теперь, вон, расспрашивает про милицию. — Это ты к чему? — Светка придвинулась ближе, наливая еще чаю. Лика поморщилась. — Алика забрали, — решилась она на честность. — Ого! Вот это поворот! — Светка присвистнула. — Ну, Алик парень видный… Вот и у ментов на него виды, — она попыталась пошутить, но Лика даже не улыбнулась. — Свет, это не смешно. Я серьезно. Мне надо его вытащить. Светка отставила кружку и серьезно посмотрела на Лику. — Ты что, фильмов пересмотрела? Как ты его вытаскивать-то будешь? А может, у тебя есть деньги на адвоката? — Деньги есть, но не спрашивай, откуда. Главное сейчас — вытащить Алика. И вообще, я не про адвоката думала, а о взятке. Светка вздохнула. — Ну ты вообще улетевшая. Ладно, я могу узнать, где он. У Вовика есть один дружок, Вадик по прозвищу Утюг. Он вроде как с милицаями на короткой ноге. Попробую через него узнать. Но ты, Лика, в паршивую игру ввязываешься. С милицией шутки плохи. К вечеру Светка принесла долгожданную новость. — Нашла я твоего героя, — буркнула она, входя в комнату. — В Зареченском его держат. Там одни отморозки обычно сидят. Лика похолодела. Зареченский отдел милиции считался самой криминальной частью Тулы. — И что мне теперь делать? — спросила она, чувствуя, как подкатывает паника. — Там реально хотя бы свидание попросить? — Не знаю, подруга, Утюг сказал, там теперь московское начальство заседает, их заказуху на владельца «Кавказа» прислали расследовать. И это… если всё-таки соберёшься дать денег, помни, что они любят наглость. Не будь мямлей, веди себя уверенно. Как будто ты не первый раз взятку даешь. Лика посмотрела на себя в зеркало. Джинсы-варенки, растянутый свитер, синяки под глазами. На «крутую бизнесменшу», готовую отвалить кучу бабла, она явно не тянула. — Слушай, а нет у тебя чего-нибудь посолиднее? Светка усмехнулась. — Пошли, покопаемся в шкафу. Через полчаса Лика смотрела на своё отражение. Светкина красная кожаная куртка, черные джинсы, высокие ботфорты со шнуровкой. Довершал образ яркий макияж и густо накрашенные ресницы. Получилась этакая «ночная бабочка» из видеоклипа. Но сейчас было не до веселья. — Ну вот, красотка! Утром поедешь к своему Алику, сейчас туда соваться нет смысла. Лика признала Светкину правоту. И, сняв с себя ее одежду, тут же завалилась спать. Утром Светка вновь начала причитать и отговаривать ее. Но Лика стояла на своем. Густо подвела глаза карандашом и попыталась улыбнуться. Но в глазах, казалось, навсегда, застыл страх. — Ладно, хрен с тобой, красотка, — Светка подтолкнула ее к двери. — Иди и сделай так, чтобы этот Алик был тебе обязан по гроб жизни. Но будь осторожна, Лика, умоляю тебя. Не хочу потом передачки таскать. Лика вышла из квартиры, втянула в себя холодный воздух. Она не боялась. Потому что знала — за Алика отдаст все. Даже свою душу. Зареченский отдел милиции выглядел так, будто его построили еще при царе и с тех пор ни разу не ремонтировали. Обшарпанные стены, грязные окна, тусклый свет, от которого начинали болеть глаза. Запах дезинфекции, пота и дешевого дезодоранта въелся в каждый уголок этого места. Лика почувствовала себя здесь чужой и неуместной. У дежурного, толстого мужика с красным лицом, она спросила про следователя. Тот окинул ее оценивающим взглядом, пробурчал что-то невнятное и махнул рукой в сторону коридора. — На втором этаже, кабинет номер 7. Только не думаю, что он с тобой сейчас разговаривать будет. У него там и без тебя дел по горло. Коридор был узкий и темный. Из кабинетов доносились обрывки разговоров, крики и неразборчивое бормотание. Лика шла вперед, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды. Перед дверью кабинета она вытерла вспотевшие ладони о джинсы и решительно постучала. — Войдите! — раздался из-за двери раздраженный голос. За столом, заваленным бумагами и папками, сидел молодой следователь. Он выглядел уставшим и курил прямо в кабинете, стряхивая пепел в корзину для бумаг. Увидев Лику, он нахмурился. — Чего надо? — буркнул он, не поднимаясь. — Я по поводу Алика… Александра Волкова, — сказала она, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. — А, подружка бандита, — следователь ухмыльнулся, выпуская клуб дыма. — Сочувствую. Твой Алик конкретно влип. — Послушайте, — Лика вскинула голову, сверкнув накрашенными глазами, — я хотела узнать, как можно ему помочь? Может, адвокат нужен хороший? Или что-нибудь еще можно сделать? Серебровский откинулся на скрипучем стуле, скрестив руки на груди. — Помочь? Да тут только чудо поможет. Он не просто в хулиганстве подозревается. Погром на рынке, тяжкие телесные — это раз. Заказное убийство — это два. — Никакого заказного убийства он не совершал! — Лика повысила голос. — Его подставили, это же очевидно. — Подставили, говоришь? — Серебровский приподнял бровь, скептически глядя на нее. — Все так говорят. А где доказательства? Лика опустила глаза. Доказательств у нее, конечно, не было. Только слепая вера в Алика. — Я просто хотела с ним увидеться, — пробормотала она почти неслышно. — Хотя бы на минутку. Просто поговорить. — Не положено, — отрезал Серебровский. — Идут следственные действия, поэтому никаких свиданий. И советую тебе держаться от него подальше. Он — опасный человек. Ты же себе только жизнь испортишь. Лика ощутила, как земля уходит из-под ног. Она нутром чувствовала, что Серебровский ломает комедию, играет в принципиальность. Но она пришла сюда не для разговоров. Она пришла, чтобы действовать. — Понимаю, что не положено, — Лика с наигранной небрежностью достала из Светкиной сумочки тоненькую пачку долларовых купюр. — Но… может быть, для меня сделаете исключение? Следователь, до этого сохранявший относительное спокойствие, побагровел. В его глазах вспыхнул гнев. — Это что? — его голос стал ледяным. — Ты мне взятку предлагаешь, что ли? Лика расплылась в неестественной улыбке, стараясь не показать, как трясутся руки. Она чувствовала себя отвратительно униженно, но не видела другого выхода. — Ну что вы, какая взятка? Просто благодарность за сочувствие к девушке, у которой жених сидит сейчас в следственном изоляторе по несправедливому обвинению, — нагло сказала она. — Сочувствие? — Серебровский вскочил со стула, с грохотом опрокинув пустую пепельницу. — Да я тебя сейчас за решетку упеку за попытку подкупа должностного лица! Ты что себе позволяешь, дрянь малолетняя?! Я — честный офицер! Я присягу давал! Слезы обиды и отчаяния сами по себе хлынули из глаз. Лика даже не пыталась их стереть. Сердце пронзило такой болью, что она, как подкошенная, рухнула на стул. — Ну пожалуйста… — прошептала она. — Пожалуйста, дайте мне хотя бы увидеть его. Я больше ничего не прошу… Ничего… Слезы Лики, казалось, только сильнее раздражали Серебровского. Он ходил по кабинету, как зверь в клетке, тяжело дыша и поправляя смятую гимнастерку. Лика, обмякшая и беспомощная, казалось, вот-вот потеряет сознание. Наконец, он остановился и грохнул перед ней стакан воды. — Выпей. И прекращай сырость разводить. Красивая девчонка, а так унижаешься из-за какого-то… — он махнул рукой. Лика вытерла слезы, но вместо новой волны истерики на её лице проступило презрение. Она вдруг осознала всю нелепость своего положения — унижаться перед этим молодым волком в погонах, которому все равно. Ему бы только дело закрыть и уехать в свою сраную Москву с новой звездочкой на погонах. Нет, так дело не пойдет. Она выпрямилась, отряхнула несуществующую пыль с куртки и посмотрела на Серебровского с вызывающим спокойствием. — Знаете что, товарищ следователь, — начала она, голос ее звучал теперь твердо и уверенно, — Вы играете в героя, принципиального борца с преступностью. А на деле вы просто боитесь. Серебровский напрягся. — Забыла, с кем разговариваешь? Чего это я должен бояться? — процедил он сквозь зубы. — Боитесь накопать правду, — парировала Лика. — Боитесь задеть тех, кто повыше. Кавказскую диаспору, например. Вы же прекрасно знаете, кто они такие и какие у них методы. Один из них, Тимур, племянник Зураба Кипшидзе, пытался меня изнасиловать. Да-да, изнасиловать, и я не боюсь говорить об этом, — она яростно уставилась на него. — Алик меня спас, а Тимурчик пересрался. С тех пор он мстит Волкову за то унижение. А вы, вместо того чтобы добраться до настоящих преступников, пытаетесь повесить всех собак на первого попавшегося. — Ты обвиняешь меня в некомпетентности? — его голос опасно понизился. — Я обвиняю вас в трусости, — отрезала Лика. — Вы боитесь копать глубже. — А ты борзая. Непуганая еще, видимо, — он усмехнулся. — Ладно, так и быть, сделаю для тебя исключение за твою настырность. Только не думай, что это что-то изменит. Волков все равно сядет. Он взял со стола ключ и вышел из кабинета. — Следуй за мной, — бросил он через плечо.