Жемчужные пещеры

Вэй Усяня пожирала вина, жестокая и справедливая. Он не должен был покидать дворец, когда Цзян Чэн, дорогой названный брат, был ранен, когда его мать, могучая и властная женщина, была бессильна, а нежная и слабая шицзе – заперта. Когда с ними был Вэнь Жохань. Пока он заигрывал с Лань Ванцзи, наслаждаясь видом его краснеющих ушей и горячим взором, направленным на него, близкие могли пострадать. Шиди и вовсе был покалечен на глазах Вэй Ина, который обязался защищать наследника морей ценой собственной жизни. Своим эгоистичным поступком он мог навлечь на близких гнев Змея, но умом понимал, что при всём желании не смог бы и минуты продержаться в непосредственной близости от него. Чувства, возникшие при встрече с необыкновенным человеком, не шли ни в какое сравнение с тем днём и той болью, что принёс Вэнь Жохань. Играющий на гуцине заклинатель заполнил собой все мысли с первой секунды, разжёг огонь в груди одним своим жарким взглядом. Раньше Вэй Усянь не знал этого необъяснимо приятного чувства. Очень не хотелось покидать человека, носящего красивое и так хорошо звучащие на языке имя – Лань Чжань, но вернуться во дворец нужно как можно скорее и желательно с лекарственными водорослями. Когда во дворце было больше цзяожэнь, продовольствием, предметами обихода и лекарствами заведовал дворецкий, но теперь, когда и его нет, каждая русалка предоставлялась сама себе. В правящей семье за этим ныне следит наследник, как наиболее способный, и Вэй Ин. Так как лекарственные средства во дворце выращивали и собирали сами лекари, притом очень искусные и опытные, знающие так много, что и представить нельзя, то морской народ не страдал от болезней: ни от обычных, ни от смертельных. Но большая часть цзяожэнь была перебита, в том числе и лекари: их павильон, большой и красивый, был обрушен, а все, кто находился в нём, – погибли. Наверное, остался только шисюн Му, который в тот день по какой-то причине оказался очень далеко от павильона.

睦 mù [му] – дружественный, мирный, дружеский; благосклонный; мирный; дружить, жить в мире.

Госпожа Юй приказала ему следить за здоровьем Сюаньлуна и ни при каких обстоятельствах не покидать его, а поэтому за ингредиентами для лекарств приходится посылать других. Вэй Усянь тоже ему помогал, спускался в расселину к востоку от дворца за водорослями, заживляющими раны; другие не решались туда плавать. В этот раз он решил спуститься в расселину, так как вспомнил, что запасы лекарств почти закончились, а Цзян Чэну они нужны как никогда. И чем дальше он плыл, тем темнее становилось. Разницу температур он замечал не так чётко, поскольку кровь у него имеет свойство охлаждаться в зависимости от среды. Когда же стало совсем темно, драгоценные камни в его украшениях и чешуйки алого хвоста стали испускать свет. Сильно это не помогло, потому что до дна ещё далеко, а вода здесь до странного мутная, чего прежде не было. Вскоре он достиг каменистого дна, где из щелей росли мясистые стебли водорослей с мелкими отростками. Вот здесь, благодаря магическому свечению, Вэй Ин видел всё прекрасно и принялся срывать стебли, складывая в сумку. Та уже была забита до краёв и с трудом закрылась, когда Вэй Усянь уловил мощное движение воды. Что-то большое и агрессивное надвигалось на него. Быстро приняв решение закончить на сборе водорослей, Вэй Ин рванул к поверхности, и нечто за его спиной тоже прибавило в скорости. Воды светлели так же быстро, как он плыл, но не мог оглянуться и увидеть преследователя: это могло стоить жизни. Едва выбравшись из впадины, острые зубы впились в край хвостового плавника; и, терпя режущую боль, Усянь был вынужден обернуться. Большая белая акула, по всей бледной морде имеющая следы когтей и укусов, пытающихся спастись жертв, вгрызались в его плавник и стала мотать головой из стороны в сторону. Вэй Ин знает такой приём – хищница хочет вывести добычу из строя, если та слишком активна или сильна. Однако Вэй Усянь не желает становиться обедом этой твари. Молниеносным движением он снял с пояса кинжал с выбитым на лезвии иероглифе «Вэй» и вонзил по самую рукоять в нос акулы, проломив кости. Та заверещала и завертелась от боли, только меньше страданий это не принесло. Не теряя времени, Вэй Ин ринулся прочь, жалея, что оставил отцовский кинжал в израненной морде.

✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶

Из окон комнаты горел свет, поэтому Вэй Ин решил, что Цзян Чэн там, но там же может быть его мать, которая точно три шкуры с него спустит за всё, что он натворил. Но вечно её избегать не получится, а ведь он пытался. В покоях никого не было, кроме самого их хозяина, тот спал на мягких подушках в своей раковине спиной вверх, чтобы не тревожить раны. Подплыв ближе, Вэй Ин тихо позвал: — Шиди, это я. Слегка тронул плечо, чтобы не сделать больно. — Проснись, Цзян Чэн. Юноша чуть нахмурился и медленно открыл глаза. — Чего явился, Песочный Член?

ЦЧ говорит о двустворчатых моллюсках, которые внешне напоминают пенис – гуидак.

Его брат посмеялся. — Раз обзываешься, стало быть чувствуешь себя отлично? — Катись к акулам в пасть! — Едва не попал туда, — говорил Вэй Ин, снимая повязки со спины младшего брата. — Белая акула вернулась, скоро и другие за ней потянутся. Цзян Ваньинь резко приподнялся на локтях и зашипел от боли. Превозмогая её, он оглядел шисюна, спрашивая: — Ты как?! Ничего серьезного?! А после заметил рваный край хвостового плавника. — Ох, Вэй Ин... Теперь ты... — Знаю, но я и не собирался. Вряд ли Вэнь Жохань обратит на это внимание, а красоваться перед другими цзяожэнь я не намерен. Цзян Ваньинь коротко посмотрел ему в лицо. Любой бы заметил, сколько обиды и печали плескалось в его аметистовых глазах. — Я не могу смириться с этим. Думал, мы вместе будем всегда. Вэй Ин понимал его печаль, он и сам думал, что сможет быть подле него до самой смерти, но в их положении бессмысленно мечтать о подобном, особенно когда они как вид могут исчезнуть. Так, разговаривая, они просидели до глубокой ночи. Предстоящую свадьбу ни один не упоминал, для обоих это событие вызывает отвращение. Раны на спине Ваньиня были смазаны густым соком водорослей, а повязки сменены. В какой-то момент разговор зашёл о заклинателе, чью игру слышал Цзян Чэн, тут-то его шисюн разошёлся в подробностях. Не упускал ни одну деталь, описывал всё от голоса и взглядов до ханьфу и волос и ни разу не повторился. Сказал, что Лань Чжань обещал ему убить Морского Тирана, а потом жениться на нём и поселить в красивом пруду у его дома, что будет любить его, Вэй Ина, каждый день и каждую ночь на всех поверхностях. Цзян Ваньинь заметил, где в его уши стала литься приправленная извращениями ложь. — Сомневаюсь, что он тебе всё это обещал. — Какая разница? Когда мы поженимся, то всё равно будем этим заниматься! — легкомысленно ответил Усянь, сверкая румяными щеками и мутным взглядом: он немного возбудился от собственной фантазии. — Не желаю подобное слышать! — грозно ворчал Цзян Чэн. — И вообще, когда ты последний раз был у сестры? Она скучает по тебе. Атмосфера изменилась. Оба юноши вмиг посмурнели; такое случалось, только когда речь заходила о их старшей сестре – Цзян Яньли. — Плыви к ней, короче, а от меня отстань. И так из-за тебя слёг, — беззлобно высказался Ваньинь и отвернулся. — Будешь уходить – закрой раковину. Вэй Усянь усмехнулся и выполнил просьбу брата, только так, как сам захотел. Сильно надув губы быстро и громко чмокнул юношу в шею и под его возгласы захлопнул створки. Когда Вэй Ин уходил, брань всё ещё доносилась из огромной ракушки. Комната их сестры была по соседству, да вот только в ней хозяйка не появлялась уже давно. Госпожа Юй намеренно укрыла её в самой глубокой части дворца, чтобы Змей о ней не узнал, так как она могла стать его потенциальной невестой. Являясь дочерью дракона и цзяожэнь, Цзян Яньли имела много жизненной силы, меньше, чем у Вэй Усяня, но достаточно, чтобы вырастить Тянь Чжу. В какой-то степени, выходя замуж за Вэнь Жоханя, Усянь защищает шицзе от той же участи. Он обходными путями добирался до вынужденной темницы Яньли, осматриваясь по сторонам, дабы его никто не заметил. В подземелье дворца всегда темно, ещё темнее, чем на дне впадины. Абсолютная, кромешная тьма, которую разрезают его светящийся чешуйки и украшения. Темноты Вэй Ин никогда не боялся, оттого и беспрепятственно рассекает длинные коридоры, ведущие к темнице. Он бы даже сказал, что ничего не боится, кроме госпожи Юй, но кто не трясётся в страхе при виде её. И вот появилась дверь. Она была вырезана из кости огромного существа, название которого уже никто не вспомнит, а на уровне глаз сделано задвижное окошко с древним символом. Вэй Ин знает, что он означает. Эта темница была создана для предыдущего Сюаньлуна, дедушки Цзян Чэна и Яньли. Тот сошёл с ума из-за смерти жены и едва не привёл народ к краху. Его сыну пришлось его заточить. Теперь в этой камере смерти была его прекрасная и невинная шицзе. Более ужасного и в то же время защищённого места не найти во всём океане. Вэй Ин постучал и открыл окошко. — Шицзе? Это я. — А-Сянь? — прозвучало из-за двери. — Я как знала, что ты придёшь! Из окошка выглянуло округлое нежное личико Цзян Яньли. Она смотрела на него со вселенской любовью и заботой, таким взглядом может смотреть лишь она – самая лучшая русалка в море. — О шицзе, мне столько нужно рассказать тебе! И он рассказал, опуская неприятные моменты, из-за которых сестре может стать плохо, а этого он допустить не мог. В основном он говорил о Лань Чжане, слушая в ответ тихие смешки. Но он не мог остановиться! Лань Ванцзи заслуживает того, чтобы о его красоте, таланте и величии знали все без исключения, будь то селяне из глубинки Поднебесной или члены правящей семьи Цзян. Замечая то придыхание, с которым говорил Вэй Ин, тот блеск а глазах, ту ослепительную улыбку, девушка хитро прищурилась и выдала: — Неужели мой А-Сянь влюбился? Вэй Усянь замолк, медленно понимая, что сказала его сестра, а после ответил, нежно глядя в пустоту: — Похоже на то.