Жемчужные пещеры

— Поверить не могу! Как ты вообще до такого додумался?! Гнев Цзян Чэна очевиден: брат только что рассказал ему самоубийственный план, в ходе которого выжил, только благодаря матери-небожительнице. Больше всего разозлило то, что Вэй Ин опять взвалил на себя самую сложную задачу и словом не обмолвился с ним. А ещё снова этот заклинатель Лань Ванцзи! Зачем вообще явился, если сделал ровно ничего?! Юноша резко двигал хвостом, пытаясь то ли плыть быстрее, то ли выместить свою злость. Рядом плыл Вэй Ин, стыдливо прижав руки к груди. — Прости, Чэн-Чэн... Ты был ранен, и я не хотел тебя беспокоить... Юный наследник престола только пуще распалился. — Да ну?! Значит, все эти дни, когда ты мотался не пойми где, я был спокоен, как море в штиль?! А?! А о сестре ты подумал?! Она себе места не находила; мне пришлось ей врать, что ты уплыл за лекарствами. — И я безмерно тебе благодарен, Чэн-Чэн! Но сейчас мне нужно к Лань Чжаню, он обещал ждать меня в городе на утёсе. Цзян Ваньинь яростно взмахнул руками, едва не ударив брата по лицу. — Опять этот твой смертный! Разве он важнее нашей семьи?! Важнее А-Цзе?! Вэй Усянь внезапно тихо и кротко ответил: — Шицзе поймёт, ведь я люблю его. Замолчав, Цзян Чэн остановил на нём взгляд. Вся его злость исчезла, оставляя за собой странное чувство. Он понимал, раз эти двое любят друг друга, то Вэй Ин покинет дворец. Похоже это чувство – ревность. И он её ненавидел, потому как она сопровождала его всю жизнь: с того самого дня, когда отец привёл осиротевшего малька. Ревновал каждый раз, когда Сюаньлун хвалил Вэй Ина, когда старшая сестра гладила его по голове, и даже когда матушка ругала приёмыша. Вот только не понятно было – он ревновал родных или Вэй Усяня? Ваньинь отмахнулся от этой мысли, напоминая себе, что его как будущего царя морей не должны одолевать подобные низменные чувства. Он вновь обратил взор вперёд и сказал: — Замолкни, мы уже на месте. Вэй Ин ничего не ответил и вместе с братом выплыл на поверхность. Перед ними возвышался серый утёс, на котором виднелись крыши людских домов и две фигуры в белом.

✶⊶⊷⊶⊷❍⊶⊷⊶⊷✶

Прошло три дня, как Вэй Ин отправился исполнять свой план, и Лань Чжань все эти три дня терпеливо ждал его на утёсе. Брат порою присоединялся к нему, как сейчас, вглядывался в голубые переливы моря, ища взглядом юношу с рыбьим хвостом. Ванцзи ждал его допоздна с ярким фонарём, чтобы Вэй Ин сразу его заметил, и уже глубокой ночью Сичэнь уводил его обратно на постоялый двор. Но с каждым проведённым впустую часом тревога в его душе становилась сильнее. Лань Ванцзи успел сотню раз пожалеть, что отпустил возлюбленного одного, но не переставал надеяться. Вэй Ин обещал, что во что бы то ни стало вернётся. Рядом стоящий брат заметил его состояние и постарался успокоить: — Думаю, Вэй-гунцзы уже на пути сюда. Не волнуйся, Ванцзи. Лань Чжань ни за что бы не стал ставить под сомнения слова брата, как и тот в свою очередь не стал бы ему врать. Однако беспокойство, засевшее в груди ещё три дня назад, подсказывало, что все трудности ещё впереди. Ванцзи с содроганием вспоминал подранный плавник Вэй Ина и уничтоженную деревню и молил богов о снисхождении. Противна была даже мысль о том, что из-за его неосмотрительности сказочный цзяожэнь мог пострадать. Ханьгуан-Цзюнь зажмурился, силясь отогнать жестокое наваждение, где истощенный и раненый Вэй Ин тонет в темноте, а его рубиновые чешуйки тускнеют и трескаются. Видение перед глазами было столь чётким, а стук сердца и фантомный треск чешуи – громким, что он не сразу услышал слова брата. — ... видишь? Вот там. Лань Ванцзи бездумно, измождённый дурными мыслями и трёхдневным ожиданием, посмотрел в указанную сторону. Там, в морской синеве плескались два ярких пятна: красный и фиолетовый. Сердце дрогнуло, а разум прояснился, когда Ванцзи разглядел в красном пятне возлюбленного цзяожэнь. Не слушая удивлённые крики брата, он прыгнул с утеса, тут же вставая на меч. На невероятной скорости, какой ещё никогда не достигал, Лань Чжань приближался к Вэй Ину, который призывно развёл руки в стороны. Над ухом раздалось восторженное «Лань Чжань!», стоило сильным рукам заклинателя выхватить из воды мокрую русалку и прижать к груди. Не обращая внимания на мир, словно его и не было, Лань Ванцзи любовался серебром фениксовых глаз в обрамлении слипшихся длинных ресниц. Голос, прозвучавший тихо и чётко, сделал восхитительное зрелище невыносимо сладким. — Ты дождался меня, Лань Чжань. Мягко прижавшись лбом ко лбу Вэй Ина, слегка касаясь носами, он ответил: — И больше не отпущу. Смущение проступило на лице юноши алыми щеками и губами, веки его сомкнулись, а голова двинулась вперёд. Всем видом Вэй Усянь показывал, что жаждет поцелуй, и Лань Чжань не посмеет ему... — Да как смеет жалкий смертный похищать принца морей?! Вэй Ин мгновенно развернулся в сторону крика, отчего губы его человека столкнулись с ушным плавником. Серебряные глаза закатились под веки, не успев взглянуть в сторону шиди, а из груди вырвался тихий стон. — Я не должен был?.. ведь Ванцзи... — бормотал Лань Сичень, держа на руках разозлённого цзяожэнь. — Ты из тех людишек, что сперва делают и только потом думают?! Услышав снова восхитительный звук, сорвавшийся с губ Вэй Ина, Лань Ванцзи хотел было провести языком по русалочьему уху, да ругань сбоку сильно отвлекает. — Прошу простить, гунцзы! Я повел себя непочтительно, — продолжал раскаиваться Сичэнь. — Тогда какого морского чёрта ты всё ещё меня держишь! Отпусти! — возмущался Цзян Чэн, упираясь руками в чужую грудь и нервно дёргая хвостом. — Ах, мои извинения! — Хватит уже извиняться! Замолчи! Когда Цзян Ваньинь оказался в объятиях родных вод, тут же выхватил из-за спины сверкающий в праведном гневе трезубец и направил на Лань Сичэня. — В жизни не видал столь непочтительного и нахального двуногого, как ты! Да если бы не законы, запрещающие без суда убивать людей, я бы вонзил Саньду тебе в грудь! Подобных слов в свою сторону Лань Хуань ещё не доводилось слышать, да и повода до сей поры не было. Никто бы не поверил, скажи им, что безупречно воспитанный Первый Нефрит ордена Гусу Лань в одночасье стал для принца морей «нахальным двуногим». Он так и стоял на мече, не зная, куда деваться от возмущённого взора аметистовых глаз, пока Вэй Усянь не спрыгнул в воду, окликнув своего брата: — Цзян Чэн! Постой! — Что, уже закончил распутничать с этим смертным? — Цзян Чэн резко ткнул трезубцем в сторону Ванцзи и скривился на покрасневшее лицо Вэй Ина. — Похоже, что нет. В таком случае отвали и дай мне утопить эту сухопутную... — Да нет же, А-Чэн! Прошу, уймись! — молил юноша, вцепившись руками в Саньду. Каждый из братьев тянул оружие в свою сторону, из-за чего под прицел попадал то Ванцзи, то Сичэнь, то город на скале. — И не подумаю! Трезубец заискрился и будто бы зазвенел от напряжения, накалился добела, предвещая то ли взрыв, то ли выстрел. И видя это заклинатели успели лишь выкрикнуть чужие имена, когда свет из трёх зубьев слился в один мощный поток, обращаясь пурпурной молнией, устремленной в небо. Она сверкнула лишь на мгновение, а уже в следующее развеялась магической пылью, но никто не сомневался, что молния несла в себе невероятную угрозу. Некоторое время никто не двигался. Братья Нефриты, в силу своего совершенствования, быстро пришли в норму, чего не скажешь о цзяожэнь. Вэй Ин в беспамятстве висел на плечах шиди, тяжело дыша, сам же Цзян Чэн едва держался на поверхности; подобные хаотичные выбросы магии плохо сказываются на всех русалках. Заклинатели, переглянувшись, сошлись на том, чтобы перенести их на одну из скал, выступающих из воды. Вскоре Вэй Усянь пришёл в себя и был тут же заключён в крепкие объятия брата. Сбитый с толку, он обнял в ответ, немного хлопая ладонью по чужой спине. — Эй, А-Чэн, ты чего? — Прости, брат, я не хотел, чтобы ты пострадал... —  О Небеса! — воскликнул он, улыбаясь — Мой милый шиди умеет говорить такие приятные слова! — и в следующее мгновение получил тычок в рёбра. Юноша залился звонким смехом, сотрясая им стены вокруг сердца Лань Ванцзи. А ведь он и не подозревал, какую бурю устраивал каждым своим движением и словом в душе возлюбленного. Или знал и нагло пользовался этим, наблюдая за искрами счастья в золотых глазах. Но долго нежная атмосфера держаться не могла и вскоре была разрушена настороженным замечанием Цзэу-Цзюня: — Сюда что-то движется. На горизонте чернел и громыхал шторм.