ОАЗИС. АКТ I. ПАССАЖИР БЕЗ БАГАЖА

Ради имени Твоего, Господи, прости согрешение моё, ибо велико оно.

Пс. 24, 11.

1960 год

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, и ближнего твоего, как самого себя». — Отец Габриэль, сегодня будет репетиция хора? — Конечно, Тедди, — я перевёл взгляд с распятия на хориста. — Собери остальных, пожалуйста. Шестнадцать мальчиков по восемь в каждом ряду. Дети, как никто другой, восприимчивы к церковным песнопениям и к службе. У детей безгрешные души. Меня волновал тенор. Нужно быть ближе к нему. Тедди возлюбит ближнего своего. — Ребята, спасибо. На сегодня всё. Вы прекрасно поёте. Господь Бог видит ваши старания, а родители увидят их на предстоящем празднике. Дети разошлись, Тедди остался. Он медлительный или мечтательный — непонятно. Тедди посещал церковь через день и говорил: «Мама заставляет». Мне необходимо, чтобы он приходил в церковь по собственному желанию. — Тедди, ты домой спешишь? — С ребятами во дворе поиграть. — У тебя много друзей? — Эд, Джесси, Роб, Рон, Фред, Энни… — Довольно много, — незнакомые мальчики и девочка, они не посещали церковь. — Ещё школьные друзья, но с ними я дружу в школе. — А в церкви с кем-нибудь подружился? — Тедди посещал храм Божий два месяца. — Ещё нет. — Тебе здесь не нравится? — Здесь скучно. Мне нравится петь и рассматривать распятия. — А молитвы учить? — Я плохо читаю. — Давай так, — я сел на колено перед ним, — дай мне несколько дней, обещаю, тебе понравятся не только песнопения и распятия. — Что ещё может понравиться в церкви? — Никто не знает, что хранится здесь за закрытыми дверьми, — я подмигнул левым глазом. — Мне не будет страшно? — О, Тедди, нет. Тебе понравится. Мы с тобой будем вместе учить молитвы. — А если мне не понравится, можно я не буду сюда ходить? — Твоя мама расстроится. Она очень сильно просила меня взять тебя в хористы. Ты же не хочешь расстраивать маму? Я знал, на что давить. Я знал родителей хористов. Вот, например, мама Тедди: мисс Джонсон задумывалась о том, как устроить личную жизнь. Мистер Джонсон бросил её с ребёнком и уехал в другой город к любовнице. Мисс Джонсон не нужен был сын, и, чтобы не избавляться от него или не опуститься в глазах горожан, она отдала мальчика в церковь. — Начнём с завтрашнего дня? Приходи после школы, я покажу тебе кое-что интересное. — Но завтра я не прихожу! — маленький Тедди вредничал. — Завтра будет репетиция, выступление на носу, мы должны хорошо подготовиться. Скажу по секрету, — я приблизился губами к уху, — у тебя получается лучше всех, но не задирай нос, потому что перестанешь стараться. — У меня правда получается? — Тедди очень искренний и наивный. — Ты знаешь заповеди Божьи? — Забыл, — он стыдливо потупил взгляд. — Одна из заповедей гласит: «Не произноси ложное свидетельство», что означает — не обманывай. Тедди, мне запрещено произносить ложь. А другая заповедь гласит: «Почитай отца и мать твоих». Что это означает? — Я должен слушаться маму. — Молодец, — я погладил его по голове. В церковь вошла мисс Джонсон: — Отец Габриэль, Тедди, я думала вы ещё репетируете, хотела посмотреть, — она что-то несла в руках. — Мисс Джонсон, мы закончили. А Вам лучше не подсматривать, дождитесь праздника. Уверен, Вы будете гордиться сыном. — Верю Вам, Святой Отец, — она покраснела, как обычно при виде меня. — Я испекла домашний хлеб, вот, — протянула стряпню, — это лишь малая часть того, что я могу Вам дать, — из-за моего косоглазия мисс Джонсон не знала, в какой глаз смотреть, поэтому остановилась на левом. — Что Вы, не стоило, — я взял кулёк для того, чтобы потом скормить его собакам. — Да благословит Вас Господь. Тедди маленький, ему семь лет. Он не замечал похотливого взгляда и вонь духов матери. Мисс Джонсон желала меня, а я её презирал. — Мам, — Тедди дёрнул рукав блузки, — я завтра снова иду в церковь. Отец Габриэль вместе со мной будет учить заповеди и молитвы. — Замечательно! — натянутая улыбка и пожирающий взгляд. — Да, Ваш сын изъявил желание больше находиться в церкви. — Тед, может, ты каждый день будешь ходить в церковь Отца Габриэля? Тедди потупил взгляд. Мать всё решила за него. Он не хотел, но перечить её решению не смел. — Теодор, это было бы замечательно, — произнёс я с придыханием. Мы сидели за моим столом с книгами. Тедди с неохотой читал сложный церковный язык. Я понимал, что заинтересовать его сложно, но мне это было необходимо. — Тедди, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — Полицейским. — Хочешь помогать людям? Ловить преступников? — Они не только ловят, но и находят людей. Я хочу найти папу. Вот в чём заключалась проблема Тедди: он скучал по отцу, по мужскому плечу. — Зачем тебе папа? У тебя же есть мама. — С папой мы играли, ходили на охоту, он учил меня стрелять. Маме это не интересно. — А что интересно маме? Что она обычно делает дома? — Ничего. Она встречается с подругами и ещё с кем-то, — ищет нового папу для Тедди. — Но ты же сказал, у тебя есть друзья. Мама жаловалась, ты много времени проводишь с ними, а должен учиться. — Отец Габриэль, дьявол существует? — Тедди посмотрел на распятие. — Мы не признаём существование дьявола, нет никаких доказательств его существования. — Тогда почему о нём говорят? — Демонов и дьявола придумали для того, чтобы оправдать грехи, Тедди. На самом деле, злые поступки всегда совершают люди, а не кто-то иной. — Мой папа поступил плохо? — Одна из заповедей гласит: «Не прелюбодействуй». Знаешь, что это означает? — Нет. Мой папа бросил нас с мамой и уехал. — Он полюбил другую женщину, но Господу обещал всю жизнь любить твою маму. Он решил так сам, дьявол ему не нашёптывал. — А Бог существует? — Пойдём, — мы встали. — Я покажу тебе Бога. На чердаке церкви много хлама: коробки со старыми вещами и книгами, ржавые кресты с заброшенных могил. Запах пыли и древности. Я не принёс сюда ни одной вещи, хлам встретил меня, Бог принял Святого Отца. — Здесь давно не убирались, — заметил Тедди. — Мама бы убила меня за такой бардак. — Сюда никто не поднимается. Боятся. Тедди больше не сделал ни шагу, страх сковал тело. — Ну же, ты ведь мечтаешь стать полицейским, а они бесстрашные, — я протянул руку. — Ты же хочешь увидеть Бога? Тедди вложил в мою ладонь свою, мы пошли в дальний угол чердака. Чем ближе мы подходили, тем больше усиливался запах крови и гниения. Тедди заткнул нос. — Бог реален, Тедди, и он здесь, — я сбросил ткань с креста, перед нами предстал распятый. Тедди отпустил мою руку и отступил назад, шокированный увиденным. Он закрыл рот ладонями. Худощавый мужчина с длинными волнистыми волосами на кресте: терновый венок сдавливал лоб, ржавые гвозди пробили запястья и лодыжки, светлая кожа потеряла человеческий оттенок и стала оранжевой. — От чего умер Иисус, Теодор? — От копья, — Тедди пристально смотрел на рану, из которой сочилась кровь. Я провёл рукой по животу распятого: — Видишь? — перед Тедди мои окровавленные пальцы. — Он до сих пор истекает кровью. Это ли не доказательство существования Господа? — Сколько он здесь висит? — С тех самых пор… с тех самых пор, Тедди. — Для чего? Почему Вы не снимите его? — Пока Господь распят, наша вера в него живёт. Теперь ты понял, Тедди? — я сел на корточки. — Господь всё видит, он наблюдает за тобой, как ты соблюдаешь его заповеди. Пойдём на улицу, подышим свежим воздухом. На заднем дворе Тедди рвал цветочки. И он хочет стать полицейским без характера? — Я давно хотел спросить, но не решался. Мама говорит, неприлично такое спрашивать. — Спрашивай что угодно. — Мне интересно, как Вы видите такими глазами? Я искренне рассмеялся, давая понять, что вопрос меня ничуть не смутил. — Левым вижу хорошо, а правым только переносицу, — я постучал по носу. — Иди сюда, встань справа и спроси, сколько пальцев на твоей руке я вижу. Он повеселел и выполнил мою просьбу. Я закрыл левый глаз, правым старался смотреть на Тедди. — Ничего не вижу. Заметь, глаз не двигается. — А Вы носили очки? — Да, они не помогли. Сейчас тем более не помогут. — Над Вами смеялись? Я открыл левый глаз и посмотрел на Тедди: — Я никогда не давал себя в обиду. Ты говорил, что часто играл с папой. Где-то в пристройке завалялся футбольный мяч, пойдём поищем его? — А разве на территории церкви можно играть в мяч? — Я разрешаю тебе. Мы не только будем играть. Мисс Джонсон должна гордиться не сыном, а знаниями, которые я вкладывал в него. Путь к сердцу мужчины лежит через ребёнка, но не в моём случае. Сердце мисс Джонсон меня не интересовало, я желал тело её сына. — Три богословских добродетеля, — я кинул мячик Тедди. Если он его ловит — отвечает, если нет — приседает. Тедди поймал мяч. — Вера, надежда, любовь. — Семь главных грехов. Тедди ловит: — Зависть, гнев, обжорство, гордыня, уныние, скупость … — забыл седьмой. — Похоть, — подсказал я. Тедди присел. — Не стоило. — Что означает «похоть»? — он подбросил мяч и вернул мне. — Очень сильное желание завладеть тем, чего можно коснуться. — Я очень хочу конфет. Это похоть? Он мыслил прямо, и это меня смешило. — Я имею в виду человека: коснуться и завладеть им. Это относится к твоему папе. — Мы же должны платить за свои грехи? Если человек — грешник, после смерти он попадёт в ад? — Да, совершенно верно. Давай последнее, самое лёгкое: Во имя Отца, и Сына, — последний бросок. — И Святого Духа. Аминь. Отец Габриэль, теперь мне здесь нравится больше, чем в школе. И мне нравится быть с Вами. Вы хороший. Моя первая победа. — Сходим поедим? Но сначала: у тебя есть дома Библия? — Не знаю, нет, наверное. — Пойдём ко мне в келью. Я храню новые экземпляры там. Ни один взрослый никогда не заходил в мою келью — это привилегия детей. Я не пользовался электричеством и отдавал предпочтение свечам. В шкафу висели исключительно чёрные пиджаки и рубашки, над кроватью — образ Господа, на ночном столике — Библия. Бог покинул это место. — Сядь пока на кровать. Тедди запрыгнул на кровать и начал болтать стопами. Он ничего не видел кроме созданных тенью линий. Я вытер пятна с Библии и перевернул образ Господа. — Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, и ближнего, как самого себя, — я сел к Тедди и положил руку на колено. — Мы связаны, Тедди, навсегда, — расстегнул пуговицы на детской рубашке. — Настало время причащения. Поворачивайся, медленно… Через час я снова вытер пятна с Библии. Вечером мы поужинали в столовой, а после мисс Джонсон забрала сына домой. Я завладел телом Тедди — его мать захочет завладеть моим. — Главные добродетели. — Благоразумие, справедливость, мужество, воздержание. — Верно, — я помогал Тедди с математикой, а он изучал церковную теорию. — Ты до сих пор мечтаешь стать полицейским? У тебя отличное будущее в церкви, — никто не заметил, как священник погладил мальчика по голове. — Отец Габриэль, я не стану таким священником, как Вы. — Я обычный. — Мама говорит, что Вы ей нравитесь. Она хочет пригласить Вас сегодня на ужин, только… если что, я Вам этого не говорил. — Договорились. Я не выдам тебя. А ты сам хочешь, чтобы я пришёл к вам? — Хочу. Я покажу свою коллекцию игрушек и место, где хранится подаренная Вами Библия, но не сделаю, потому что после ужина мама отправит меня в комнату, а сама останется с Вами. В голосе отчаяние, словно он хотел оказаться на месте матери. Именно Тедди мечтал остаться вдвоём со мной, и чтобы его мать нас покинула. — Не переживай. Сегодня мы почитаем Библию в келье, а завтра я сам вызовусь посмотреть комнату моего лучшего ученика, — я подмигнул левым глазом. — Я подыграю тебе, а ты — мне. — Обещаешь? — слезинки на чёрных ресницах. — Я тебе когда-нибудь врал? — я стукнул его по коленке. Это была игра. Тедди не понимал, что происходит. Ему не хватало мужского плеча — он его получил. Не важно как, у меня свои методы. Тедди обрёл друга в лице меня, но хотел, чтобы я полностью поглотил его жизнь. — Отец Габриэль, я не знаю, как Вас отблагодарить за то, что Вы делаете с моим сыном, — о, дорогая, за такое не благодарят, а убивают. — Он изменился, стал внимательным и серьёзным. — Он растет, мисс Джонсон. Тедди и не так изменится. Это не только моя заслуга, но и Вашего сына по большей части. — Что Вы делаете завтра вечером? — Молюсь, как и всегда. — После молитвы найдёте время зайти к нам на ужин? Я слишком много приготовила, Вы наверняка позабыли вкус сочной и жирной еды, — она намекала на себя, а не на пищу. — Отнюдь. Наша кухарка отменно готовит. — Приходите, — подал голос Тедди, чем привлёк моё внимание. — Господь Бог не против. — Раз ты так считаешь, я приду с удовольствием, — я выдавил улыбку, чтобы порадовать мисс Джонсон. — Замечательно! — она хлопнула в ладоши и покраснела. — До завтра, Отец Габриэль. В нашем доме давно не было настоящего мужчины. Я взял с собой бутылку вина из церковного погреба — она старше меня на несколько десятков лет. План следующий: напоить мисс Джонсон, чтобы наутро она ничего не вспомнила, а я в свою очередь забыл её приставания. Я постучался в дверь. — Добрый вечер, Святой Отец! Входите, — на ней безумно короткое и откровенное платье и запах шлюхи. Я вдохнул полной грудью и вошёл. У лестницы, прячась за перилами, меня ждал Тедди. — Тебе не надоело видеть Святого Отца, Тед? — мисс Джонсон сняла с меня пальто и шляпу. Ей не понравилось, что первым делом я заметил её сына, а не висящую грудь. — Нет, не надоело. Я ни разу не видел Вас за пределами церкви. Думал, Вы не покидаете её. — Тед, Отец Габриэль — свободный человек и не затворник. — Я выхожу из церкви, Тедди, иногда. Всегда, когда матери жалуются на своих сыновей, — я переключился с Тедди на похотливую мать, дабы показать, что пришёл к ней, а это дорогого стоит. — Тед, проводи гостя в столовую, а потом помоги мне на кухне. — Но я хотел показать Святому Отцу свою комнату. Можно потом тебе помочь? — Будешь хвастаться бардаком? — Я всё убрал, мам, пожалуйста! — Мисс Джонсон, позвольте ему. Мне интересна жизнь моего лучшего ученика. Тедди обещал найти особое место для Библии. — Раз так, идите. Тед, не показывай Отцу Габриэлю дурацкие рисунки. Долго не засиживайтесь, у меня почти готов ужин. Тедди потянул меня за руку на второй этаж. Мисс Джонсон ревностно посмотрела нам вслед. — Давай беги, я за тобой, — шепнул я ему. — Вроде, получилось, но теперь она злая. — Она тебе ничего не сделает, пока я здесь. На втором этаже ванная, спальня мисс Джонсон. Комната Тедди не больше моей кельи, но заставлена полностью. Вдвоём места мало. — Я прячу её под кроватью, — Тедди достал Библию из-под каркаса кровати. — Отмечаю карандашом понравившиеся моменты, — он листал страницы. Мы сидели на маленькой кроватке и разглядывали пометки. — Я стараюсь запоминать отмеченное. Я погладил детскую спину. Сегодня ничего не будет: не в их доме и точно не в комнате Тедди. Тедди закинул ногу мне на колено. Я еле сдерживался. — Про какие рисунки говорила мама? — Тетрадка с дурацкими рисунками на видном месте, поэтому мама часто туда заглядывает, но про другую ей неизвестно, — Тедди снова полез под кровать и вытащил оттуда тетрадь потоньше. — Здесь я рисую то, что мне нравится. Распятый Иисус, келья, репетиция хора и, конечно же, я. Много моих портретов. Тедди семь лет, у него талант художника. Рисунки похожи на фотографии. На них я похож на себя больше, чем в действительности. Тедди замечал детали на моём лице и переводил на листок. Я завладел не только телом, но и разумом маленького Джонсона. — Потрясающие рисунки. Ты не хочешь серьёзно заниматься рисованием? Возможно, связать будущее с ним? — Ты уже говорил мне идти в священники, — он положил голову на плечо. — Я хочу получать деньги, за рисунки я много денег не получу. — И на что ты будешь их тратить? — На себя. Не буду жить в бедности, как мы с мамой. — Осторожнее. Если она увидит эту тетрадь, убьёт нас, — в рисунках нет эротики, меня ни в чём нельзя заподозрить. Сильная привязанность маленького мальчика к священнику вызывает подозрение. — Пойдём, а то получишь от мамы не только ты, но и я, — поцелуй в губы, большего мне не суждено сегодня сделать. — А где коллекция игрушек, которую ты обещал показать? Два часа за столом. Самый долгий ужин в моей жизни. Мисс Джонсон болтала без остановки, а отвратительная еда чуть не вылезла из меня обратно. Я выпивал очередной бокал вина, зная всё о мисс Джонсон, её бывшем мужем, её матери. — Я не подозревала, что священникам можно выпивать, — крошечные глаза блестели. — Господь Бог превратил воду в вино. — Тед, ты поел? Помой посуду и иди к себе. Пора ложиться спать, завтра в школу. Тедди посмотрел на меня: «Я же тебе говорил» и покинул стол. Больше мне не предстояло его увидеть сегодня. Я понимал, что настал мой черёд. Мисс Джонсон убрала со стола грязную посуду, оставила алкоголь и фрукты. Я наполнил очередной бокал, градусы на меня не действовали, а мисс Джонсон захмелела. — Вижу, Вы сблизились с Тедом. — Мальчику нужна мужская твёрдая рука. — Думаете, мой сын выбрал правильного мужчину? — Я не заменю ему отца, но могу стать другом. — А мне? Она поставила бокал и зашла мне за спину, положила ладони на плечи. Мисс Джонсон знала, что я набожен и весьма чувствителен. — Мне всегда было интересно, священникам можно? — Я — истинный христианин. Моё тело — храм Божий. Она наклонилась, пухлые губы у моих тонких, горячее дыхание на гладковыбритой коже. От мисс Джонсон воняло алкоголем, я отворачивался. Я представлял Тедди на ступеньках лестницы, он подслушивал нас и не хотел, чтобы мать завладела мной. — Мисс Джонсон, мне нельзя. Она опешила, не ожидала такого поворота событий. Мисс Джонсон думала, что, опоив меня, склонит к соитию, но даже выпив несколько галлонов вина, я бы никогда не положил под себя такую бабу. Она мне неприятна. Кожа сальная, взгляд озабоченный, волосы жалкие. Мисс Джонсон не выглядела, как мать, вела себя, как шлюха. Я презирал подобных женщин, считал, что у таких мамаш детей нужно забирать в детский приют. Ничему хорошему она не научила Тедди. К сожалению, мальчик обречён на жалкое существование с матерью. — Извините, Святой Отец, на меня сильно подействовало вино. Я не хотела Вас обидеть. — Ничего страшного, — я поднялся со стула. — Мне пора. Спасибо за ужин, и попрощайтесь за меня с Тедди. Я забрал пальто со шляпой и выбежал из проклятого дома. Свет в комнате Тедди горел. На носу праздник, скоро мне с Тедди придётся попрощаться. Церковь заполнена. Хоть и городок у нас небольшой, людей собралось много. Родители пришли посмотреть на детей, возможно, на будущих священников. Передо мной шестнадцать мальчиков, по восемь в каждом ряду. Честно говоря, мне абсолютно не интересно, кем вырастут хористы. Тедди — второй слева в первом ряду. Он станет полицейским, у него будет семья и много денег. Мисс Джонсон так и не найдёт ему нового отца. Голос маленького тенора чистый, звонкий и светлый. По прошествии лет он огрубеет, загнусавит, но всё же в комиссаре Теодоре Джонсоне останется маленький Тедди. Вчера я попросил его отдать мне тетрадь с портретами. Мальчик возлюбил ближнего своего. Мальчик должен меня забыть. Тедди не первый, не станет и последним. Церковь разорвалась от шквала аплодисментов. Репетиции не прошли даром. У Тедди великие возможности, но в будущем он никогда ими не воспользуется. Я разобрал чучело на чердаке. Бог не существовал. Я проткнул руки и ноги, пронзил подрёберье, изрезал лоб мёртвому длинноволосому бездомному. Я превратил его в статую, обмазав глиной и оставив раны открытыми. Когда хочешь удивить, фантазия работает максимально. Бога никогда не было в этом месте. Если бы Он был, никогда бы не позволил мне дотронуться до тела семилетнего мальчика. Бог не существует, существуют демоны. Ко мне поочерёдно подходили и благодарили родители хористов. Я позабыл имена некоторых мальчиков. Последними подошла семья Джонсонов. — Отец Габриэль, это было великолепно! Вы проделали огромную работу! Вы настоящее открытие для нашего города! — как рой мух, полетели комплименты изо рта мисс Джонсон. — Я просто выполнял свою работу. Что касается Тедди, к нему нужен был особый подход, — я коснулся его плеча в последний раз. Мы попрощались вчера в келье. — Да, Тедди требует много внимания, — согласилась мисс Джонсон. — Не хотите с нами отпраздновать Святой День? — Хотел бы, но не могу, — я лукавил, — у священников особые дела по праздникам. Может, в другой раз, — другого раза не было. — Хорошо, договорились. Ещё раз с праздником Вас. Тед, попрощайся с Отцом Габриэлем. Вы увидитесь только через три дня. — До встречи, — коротко произнёс Тедди. — Пока, — я протянул руку, и он её пожал. Мисс Джонсон ехидно улыбалась. Они покидали церковь последними. В последний раз я провожал их взглядом. Тедди обернулся перед дверьми, и я проговорил губами: — Эй, парень.