𐌕𐌙𐌵𐌓𐌌𐌀
1 января 2023 г., 14:55
ТЮРЬМА
— Расскажи мне про Артура, — просит Сеера полным ртом чипсов. — Предположительно он существовал с 2011-о года. В 2015-м появился Сеера. Личность звали Артур Роуч, бизнесмен и искусствовед. Денег было дофига, если верить бывшей жене. — Когда он женился? — В 2014-м. — Год брака и только. — Твоя жена была счастлива. — Эту личность встретил Крауч? — Да, как раз в 2011-м. Крауч описывал тебя, как властного, холодного, могущественного и всезнающего человека. У Артура были твои способности. — А что жена говорила? — Ты раскрыл ей свои способности. Она приняла тебя таким. В её воспоминаниях ты был идеальным. — Почему же я ушёл? У меня есть догадка. Возможно, Артур понял, что Эва забеременела, но к ребёнку не был готов. Бросил жену «в положении», как ненужный балласт. Подлый поступок для идеального мужчины, но другого объяснения у меня нет. Я не хочу говорить Сеере, что у него мог родиться ребёнок, поэтому коротко отвечаю: — Наверное, сглупил. Жена сказала, ты просто ушёл. Это и есть бегство от самого себя. — Значит, личность может изменить даже что-то хорошее. Мы паркуемся на стоянке у входа в тюрьму. Сеера ставит Мустанг на ручник. — Ещё раз повторяю: ты остаёшься здесь. — Записывай, пожалуйста, всё, Джимми. Насильника сложнее понять, чем психа. Тюрьма огромная. Главное здание на четыре этажа. На входе меня обыскивает охранник, оружие не конфискует. На удивление, в тюрьме тихо, возможно, люди смирились с участью. Директор ожидает меня на последнем этаже. — Детектив, добро пожаловать, — крупный мужчина протягивает руку. — Извините, что заставил Вас ехать в такую дыру. — Это моё личное желание, — пожимаю ручищу в два раза больше своей. — Поговорим в холле? В моём кабинете сейчас ремонт. Я заранее подготовил нужные документы. — Без проблем. Как скажете. Холл похож на уютный офис. Ничто не говорит, что я в тюрьме: цветы на подоконнике, фотографии в рамках, белая решётка на окнах, вместо стульев кожаные диваны. У директора Брома денег больше, чем у директора Кларк. Мы располагаемся в углу, не привлекаем внимание персонала. — Это запрещено, — начинает Бром, — но коллегам я стараюсь помогать, — он кладёт на стол дело Мориса Беллами. — Вы работали здесь в 1986-м? — Нет. Директором был мистер Кроуфорд. В 2003-м он вышел на пенсию, и его место занял я. — Жаль. Я могу полистать дело? — Конечно. История Беллами занимает три страницы. В 86-м его приговорили к четырнадцати годам лишения свободы за изнасилование некой Джессики Смит. Странно. В среднем за изнасилование дают от трёх до восьми лет. Если жертва несовершеннолетняя — до тринадцати лет. Например, в штате Вашингтон отмечают использование оружия при половом акте и умственную неполноценность жертвы. В штате Монтана изнасилование карается пожизненным заключением, а если это не единичный случай — смертной казнью. Везде по-разному. Джессике Смит было тридцать два года. Жила одна, работала в ателье, по выходным развлекалась на дискотеках. После тусовки её изнасиловал Беллами в переулке. Они не были знакомы. Беллами на суде заявил следующее: «Она лежала пьяная в неподобающей позе возле мусорного контейнера, у меня встал, я не удержался». Также Беллами отмечал, что жертва не сопротивлялась. Невозможно. Анальное и вагинальное отверстия разорваны в клочья, отмечается большая потеря крови. От такой боли как минимум заорёшь на всю улицу. Завсегдатаи дискотеки вышли покурить и услышали стоны, а затем крики в темноте, они скрутили Беллами и вызвали полицию со «скорой». У Смит обнаружили большую дозу алкоголя в крови, Беллами — полностью чистый и абсолютно вменяемый. Если бы не последствия, дело бы замяли. В ходе следствия у простушки Смит прорезался голос, на суде она уничтожила Беллами. Оружия нет, жертва не умалишённая. Беллами дали четырнадцать лет. Джессика Смит заявила в суде, что насильник разрушил её жизнь и лишил будущего навсегда, ни один мужчина отныне не захочет быть с ней. На что Морис ответил: «Я стал последним и запоминающимся, ты оценила меня». В деле Беллами не описываются подробности. Ежегодно он подавал на апелляцию, но комиссия отказывала. В 1995-м он смирился с судьбой, а в 1998-м его освобождают досрочно. Почему? В деле не сказано. Дальнейшая судьба Мориса Беллами неизвестна. Я закрываю дело и пододвигаю Брому: — У мисс Смит были родственники в вышестоящих органах? — Нет. Если бы были — отразились в деле. — Почему Беллами выпустили досрочно? — На этот вопрос мог ответить директор Кроуфорд. К сожалению, семь лет назад его убил инфаркт. — А что стало с мисс Смит? — О ней никто не беспокоился. После освобождения Беллами никаких жалоб не поступало. Понятное дело, когда выпускаешь преступника на свободу, возникают подозрения. Возможно, были догадки, что он направится к мисс Смит, но какой смысл? Беллами стукнуло семьдесят два года. Какой из него насильник? — Люди и в восемьдесят лет способны убить, — коротко отмечаю. — Думаю, в Беллами были уверены. Иначе почему комиссия решила его выпустить? Я понимаю, что от Брома ничего конкретного не узнаю. Он не застал Беллами и никогда не видел его. Переходим ко второй части визита. — Довольно странный вопрос: есть адекватные заключённые на пожизненном сроке, кто застал Беллами? — Есть. Вы не сказали главное, детектив, зачем интересуетесь делом тридцатилетней давности? Преступник наверняка уже мёртв. — Возникли подозрения у семьи Смит. — Не знал, что она обзавелась семьёй. Никакой семьи, скорее всего, у Смит нет. Пока Сеера был без сознания в больнице, Лиза искала её по всей стране. Смит исчезла, оставив после себя лишь фотографию из заседания суда 1986-о года. Никто не видел, как она старела. Остался адрес, где она проживала после изнасилования. Сейчас там живут другие люди. Есть ли смысл ехать? — Сейчас у заключённых время прогулки. Я попрошу охранника провести Вас к Джеффри. Старик сорок лет сидит. С возрастом у него появились проблемы со зрением, но память потрясающая, — Бром звонит кому-то, видимо, упомянутому охраннику. — Вас ждут, детектив. Мы прощаемся. У выхода меня встречает амбал с бейджиком «Саймон»: — Вы — детектив? Пойдёмте, я провожу Вас. Сеера с недовольным лицом курит у Мустанга. Ему наскучило сидеть одному в машине. Демон провожает меня взглядом вдоль колючей проволоки. — Джеффри с утра чувствует себя не очень хорошо. Честно сказать, не хочу прерывать его прогулку. Бедняге осталось совсем чуть-чуть, — я и не думал, что тюрьма — место проявления сентиментальности. — Я позову его, вы будете по разные стороны проволоки. Не бойтесь, Джеффри — добрый парень. — Разве такое можно проделывать в набитой жестокими преступниками тюрьме? — Простите? Это место — дом престарелых. Бóльшая часть заключённых старше моих родителей. Они доживают свой век, молодёжь сидит за воровство и наркоту. — Строгий режим? — удивляюсь я. — Строгий? — Саймон усмехается, подтягивая штаны. — Режим сменили на общий четырнадцать лет назад. Понятно. Тюрьма представляет собой древний форт: маленькие окошечки с решётками, бетонные стены толщиной в шесть с половиной футов, колючая проволока по периметру, десять вышек на площадке для прогулок. Иллюзия. Стены не защищают мир от преступников, стены — последнее пристанище людей, которые однажды оступились. — Джеффри! — Саймон подзывает к проволоке старика маленького роста. На удивление, Джеффри идёт довольно быстро и бодро, а на вид ему около восьмидесяти лет. — День добрый, господа, — он держится за проволоку. Не выглядит, как человек, приговорённый к пожизненному заключению. — Джеффри, детектив хочет с тобой поговорить о былом, — Саймон указывает на меня, мы со стариком здороваемся кивками. — Недолго, договорились? — Да, конечно, Сэм, — заверяет Джеффри. — Я буду неподалёку, — Саймон уходит к ближайшей вышке. — Слышал, Вам нездоровится? Я не отниму много времени, — солнце ярко светит в глаза, поэтому мы оба щуримся. — Я забыл, когда чувствовал себя хорошо, детектив. — Вы помните заключённого по имени Морис Беллами? — Да, помню, — Джеффри громко вздыхает. — Бедный парнишка. — Он был чуть младше Вас сейчас. — Когда он попал сюда, был немного старше меня. — Почему бедный? — Морису было тяжело здесь. Он пробыл двенадцать лет, предполагаю, время сильно потрепало его. — Расскажите всё, что помните, умоляю. — Я могу упустить некоторые моменты, память уже не та. — Никто другой не расскажет мне про Беллами. — Морис был очень злым и нервным. В первые дни постоянно кричал на охранников и заключённых. Говорил, что ему здесь не место. Свою жертву Морис называл исключительно шлюхой. Моя камера располагалась рядом с его, я до сих пор помню ужасную рожу: ни бровей, ни ресниц, голова бритая, седая щетина. Меня удивляло, что щетина никогда не увеличивалась. Не помню, чтобы он когда-либо брился. Морис вёл переписку с пострадавшей. — С Джессикой Смит? Ему разрешали? — Она первая написала ему. — Вы знаете, что было в этих письмах? — Нет конечно. Морис ни с кем не общался. Я часто слышал, как он ругался в камере, держа в руках письма. Они переписывались несколько лет, а потом Морис перестал говорить вовсе. — Вы знаете, почему он не досидел срок? — Пошёл слух, что жертва сама дала добро на его освобождение, но это слух. — Директор Бром сказал, что ежегодно Беллами подавал на апелляцию. — Это делали многие. Морису всегда отказывали. Думаю, жертва так просила. — Почему Смит имела власть над делом Беллами? — Её, вроде как, консультировал хороший юрист: юный, красивый и очень амбициозный. В дело он не попал, но шептались, что на суде Смит вела себя слишком бурно, слишком глубоко разбиралась в своих правах. Когда Мориса посадили, охранники долго обсуждали ход того заседания: по их словам жертвой был Морис, а не девчонка. Но чуть позже Морис показал своё «я». Порой мне самому было страшно в его присутствии, будто я мог стать следующей жертвой насилия. В глазах Мориса читалось безумное желание обладать всем, каждым человеком, но его желаниям не суждено было исполниться. — Что Вы имеете в виду? — Я бы ни за что не хотел оказаться на месте Мориса. Он отсидел год, и к нему подсадили соседа. Стивен Дорн был педофилом. Спустя неделю истошных криков Мориса, в их камере наступила тишина. Такое запоминается, уважаемый детектив. — Беллами так до конца и сидел в одной камере с педофилом? Джеффри кивает. Я не хочу даже представлять, что происходило в камере двух насильников. Одно зло победило другое. Приближается красный Мустанг. Машина останавливается возле нас. Сеера не выдержал, сейчас нам с Джеффри достанется. Красный Мустанг привлекает внимание, ещё не хватало, чтобы Сеера вылез. — Кажется, это за Вами, — Джеффри пытается рассмотреть водителя. — Да, напарнику наскучило ждать меня, — остаётся мало времени. — Джеффри, за что Вы здесь? — Я убил родителей. У меня не было денег, чтобы отправить их в дом престарелых, поэтому мы пришли к одному решению, — спустя десятилетия у Джеффри сожаление о содеянном. — Вы на пожизненном? — Мне дали сорок лет, по двадцатке за маму и папу. Мой срок подойдёт к концу через четыре года. — Большая часть позади. Джеффри улыбается, знает, что не доживёт. — По-моему, Вас зовут, — он указывает на вышедшего из Мустанга Сееру. Демон наблюдает за нами. — Как Вы думаете, что сделал Морис, когда вышел из тюрьмы? — Я бы на его месте смыл скопившуюся за двенадцать лет гниль. — Он мёртв. — Он, наверное, прожил пару лет. Хочется верить, что Морис не совершал больше глупостей, — Джеффри не отводит взгляд от Сееры, не щурится от солнца. — Мне тоже хочется в это верить, Джеффри. Я прощаюсь с бедным стариком. Сеера подпирает Мустанг. — Ну что? — Как я и предполагал: никакой конкретики.
