Renegade (Who Had It Made)

В детстве я был намного счастливее, когда нас было двое: я и мама. Даже после того, как она ушла, она всё ещё оставалась единственной девушкой для меня. Когда отец впервые привел Максин, она не вызывала большого неудобства. Миг. И вот я возненавидел её, когда понял, что Нилу она нравится больше, чем я. Но когда мы становились старше, на какой-то момент я подумал, что всё не так уж и плохо. Тогда у Нила работа шла в гору: у него было больше наличных и его часто не было дома. Я сводил Макс в кино, в аркаду, на пляж. Она улыбалась. Я задумался: а может иметь сестру это не так уж и плохо? А потом его уволили. Он был козлом по отношению ко мне. Я к Макс. И мы снова вернулись к началу. Затем случился переезд, и я возненавидел её ещё больше. Но сейчас всё немного иначе. То по одному, то по другому поводу мы… конечно бесили друг друга. Но это нормально. Я никогда не просил сестру, но она у меня есть. Извини, мам, но, похоже, тебе придётся освободить место для ещё одной. Макс плакала последние полчаса. Она всё утро пыталась себя настроить на встречу с Билли, восставшим из мёртвых. Но она не была готова к подступившему шоку, когда она вновь увидела его в реальности. Она начала плакать в момент, когда он вошёл в комнату: тихо, но ровно, и немного неловко. И с тех пор она не могла остановиться. Казалось, он был сбит с толку, когда она бросилась к нему и вцепилась в него изо всех сил, шарахаясь, как испуганная лошадь. Но в итоге он положил руку ей на плечо, подводя к пыльному дивану, и позволил свернуться калачиком рядом с ним, пока Хоппер рассказывал всем о том, что произошло. Они прятались на одной из ферм, которые мэр освободил для русских. Та, на которую после всего произошедшего семья не захочет возвращаться. Там стоял запах гнили и старой земли, а вода из-под крана была коричневой. Даже когда Хоппер говорил, Макс не могла воспринимать большую часть из услышанного. Ей придется попросить Лукаса пересказать всё. Она чувствовала себя так, словно была под водой, в полубреду. Она лежала на плече Билли, не переставая шмыгать носом. Он всё ещё пах, как Билли. Как её брат. И она не могла насытиться. Боялась, что как только она отпустит его, всё окажется сном. Он превратится в жижу или исчезнет, а она проснётся одна в его пустой комнате. Всё, что он сказал за это время, было тихое «Привет, Безумная Макс», когда он впервые увидел её. И ни слова с тех пор. Она тоже не могла многое сказать. Это и не имело значения. Ведь он вернулся. Только фрагменты из всего, что говорил Хоппер, зафиксировались в памяти при её нынешнем состоянии. Но ей удалось собрать воедино большую часть истории. Что, когда та тварь прогрызла дыру в ноге Оди и оставила в ней частичку себя, она также забрала с собой и частичку неё. Кусочек, который остался каким-то образом с Билли, даже после того, как Истязатель Разума покинул его тело. – Вот почему её силы не работали! – Прервал Майк и перевёл свирепый взгляд на Билли. Это заставило Макс подпрыгнуть: она немного забыла обо всех присутствующих. – Он украл их. Макс почувствовала, как Билли вздрогнул. Она бы встала, чтобы хорошенько стукнуть Майка, если бы была готова отпустить Билли. – Что я говорил о том, чтобы не встревать, пока ты не услышишь всё? – хрипло сказал Хоппер, раздражённо зажмурив глаза. – Но по сути, да. Но именно так мы связались с Оди, чтобы сообщить ей, что мы живы. Я заставил его попробовать отправиться в Пустоту разума, чтобы найти её. Довольно легко, из-за, эм, связи. Теперь они возвращаются намного раньше, чем могли бы. Так что прекрати ныть, пацан. – Ладно, – ответил Майк, слегка надувшись. – Именно по этой причине я вообще тут перед вами стою, – сказал Хоппер. – Меня бы здесь не было, если бы не он. В результате суматохи тело Билли забрали из торгового центра той ночью. Все предполагали, что его ждал тот же ужасный конец, что и остальных. Его имя было на мемориальной доске на кладбище. Макс не нравилось много думать об этом. В коротком всплеске смятения, перед тем как вмешался доктор Оуэнс, какие-то выжившие русские отвезли его на небольшую резервную базу, которая даже не была обнаружена. Они перегруппировались и снова попытались открыть Врата, выискивая слабые места, оставленные позади. Идиоты. Вероятно, они даже не знали, что с ним делать. Всё, что они знали, это то, что в какой-то момент он может быть полезен. Но ему снилась Изнанка. Были видения. Он продолжал слышать Хоппера, хотя ему потребовалось немного времени, чтобы понять, кто это был и почему он его слышал. Шериф проскользнул через Врата до того, как машина русских взорвалась под торговым центром. По чистой случайности и беспечности охранников, которые успели привыкнуть к тому, что Билли тихо сидит в ступоре от вины, печали и отрицания, Билли совершил побег из камеры. – И тогда этот идиот, – почти ласково сказал Хоппер, кивая в сторону Билли, – вместо того, чтобы вытащить оттуда свою задницу, как это было положено, прыгнул прямо через их дерьмовые Врата, чтобы вытащить меня. В комнате на мгновение воцарилась тишина, пока они все уставились на него. Из протекающего крана капала вода. – Что ты сделал? – спросил Дастин. – Может быть, ты хочешь рассказать им что было дальше, парень? – спросил Хоппер. И он рассказал. Осторожно, запинаясь, не встречаясь ни с кем взглядом. Его голос был хриплым и тихим, как будто у него болело горло или он давно не разговаривал. Он вкратце рассказал им о своём путешествии в Изнанку и о том, как нашёл Хоппера. Какими ублюдскими были Врата, которые рухнули после того, как они выскочили, прихватив с собой много русских. Они не остановились, чтобы проверить. Было очевидно, что остальные по- прежнему опасались его, но они не боялись и не были настроены к нему враждебно, как только узнали, что он сделал. – Мне не нравится ими пользоваться, – тихо добавил он, когда закончил рассказ и все неловко замолчали. – Это способности Оди. Не мои. – Так, на этом всё, – заключил Хоппер, потирая усталые глаза. – Мы ещё поговорим об этом, когда вернётся Джойс с Оди и Уиллом… – Но мы- – вмешался Майк. – Никаких «но», - сказал Хоппер, не терпя никаких возражений. – Послушай, парень, я чертовски устал. Я мечтаю о том, как покурю и просплю до следующего года. Но так как этому не бывать, дай мне хотя бы несколько часов до завтрашнего приезда остальных, ладно? Он не упомянул Билли, но Макс не упустила мимолётный взгляд, который Хоппер бросил на него. Как будто знал, что Билли нужна тишина и спокойствие, и хотел избавить его от признания в этом. Хотя, зная Хоппера, более правдивым было то, что он хотел ото всех отдохнуть. Они как раз собирались уходить, когда появился Стив. Он позвонил сегодня утром Макс, просто чтобы уточнить насчёт встречи, и напомнить ей, что он не сможет прийти пока не наступит послеобеденное затишье и Робин сможет подменить его. Честно говоря, у неё было столько мыслей, что она немного позабыла о его приходе. Макс посмотрела в его сторону, когда он, спотыкаясь, вошёл в дом, немного запыхавшись, как будто бежал всю дорогу от машины. Он резко остановился, увидев Билли, сидящего на диване. Он выглядел так, словно вот-вот заплачет, и она снова задумалась, не ошиблась ли она, отдав ему дневник. Но Билли был жив, и всё остальное казалось сейчас таким незначительным, что она не смогла думать об этом. Кроме того, она всё ещё прижималась к боку Билли и почувствовала, как у того перехватило дыхание, когда Стив вошёл. – Привет, Харрингтон. – Привет.

***

Сегодня я чуть не врезался в какую-то цыпочку на лошади. Я не виноват. Она была прямо на дороге, тупая сука. Она орала на меня целых пять минут, клянусь. Хотя лошадь это особо не беспокоило. Она просто продолжала на меня смотреть этими большими печальными карими глазами, как у всех лошадей. Глубокие и тёмные, как топлёный шоколад. Я помню, как мама в последний раз отвезла меня к своим родителям, перед тем как ушла. Она провела меня через сарай, наполненный солнечным светом и сенной пылью, чтобы посмотреть на лошадей. Я погладил их большие мягкие носы, и они посмотрели на меня большими, многое повидавшими, печальными глазами. И я подумал, что они были самым милым, что я когда-либо видел в своей жизни. Стив покачал головой и захлопнул экземпляр «Последнего единорога», ставя его на своё место в детском отделе. Ему нужно было взять себя в руки. Чтение дневника в худшем случае было ужасающим, а в лучшем запутанным. И всё это стало намного запутаннее теперь, когда Билли вернулся. Когда он только начал его читать, его забавляла мысль, что если Билли каким-то образом поймает его за чтением, он воскреснет из мёртвых только для того, чтобы дать ему в глаз. Теперь это уже не казалось ему таким забавным. Но он не был уверен, что тот Билли, которого он видел вчера на старом диване в заброшенном фермерском доме, тихий и осторожный, со свернувшейся калачиком плачущей Макс у него под боком, сделает это. Вопрос лишь в том, должен ли он сказать Билли, что прочёл его? Он был вполне уверен, что сейчас это беспокоило Билли в самую последнюю очередь, но он всё равно чувствовал себя виноватым. Это было личным. Он написал там много такого, что ему навряд ли будет комфортно от того, что Стив это знает. И это было даже без признания одного. Того, что он почувствовал, как у него свело живот, сердце застучало в бешеном ритме и прочие глупости, которые говорят люди, когда видят человека, который тебе очень нравится. Потому что он, блять, ему нравится, более того, и он…блять. Он даже не знал, что думать. Позади него появилась Робин: – Что случилось, Капитан Сердцеед? – она набралась этого от Билли. Из всех странных наследий, которые он мог оставить после себя… – Что? – Стив потёр нос, не глядя ей в глаза. – Ничего. Почему ты спрашиваешь? – Потому что ты продолжаешь шмыгать носом, и у тебя глаза все красные, – сказала она, – и я провела весь август, слушая, как ты жалуешься на аллергию, и практически открыла шампанское, когда она закончилась в сентябре. Так что ты не сможешь это спихнуть на аллергию. – Почему ты так чертовски умна? – Было тяжело снова увидеть шерифа и того паренька Харгроува? – мягко спросила она, прочитав его за долю секунды и не давая ему шанса вставить ни слова. – Как они? – Они в порядке, – ответил он слишком быстро. – Ну, или знаешь, настолько в порядке, насколько это возможно после… да, – он умолк. Робин не знала их по-настоящему. Она знала Хоппера так же, как и любой в городе. И, если быть честным, Стив не мог утверждать, что знает его намного лучше. Но она никогда по-настоящему не знала Билли, не считая его репутации и тех немногих случаев, когда он удостаивал «Скупс» своим присутствием, чтобы подоставать Стива. Она знала достаточно, чтобы понять, что они не были друзьями. Как она могла знать то, что возвращение Билли из мёртвых, имело смысл для Стива? Чёрт возьми, если бы не дневник, возможно, это бы и не имело для него такого большого значения. Он бы вообще не узнал Билли. Мысль, от которой скрутило в животе, вызывая дискомфорт. Он не узнал бы о его мягкой стороне, которую тот держал взаперти, скрытую от потусторонних глаз. Он не стал бы требовать, чтобы увидеть эту сторону. Посмотреть существует ли что-нибудь ещё из этого, даже после кошмара, от которого Билли сам себя спас. Она бы знала, что это значит для него, если бы он поговорил с ней. И, если он хотел поговорить об этом с Макс, чего он не сделал, у неё и так было достаточно драмы с Билли и без него, ноющего по этому поводу, его варианты становились довольно скудными. Господи, он же не мог сказать об этом Билли. – Э-э, хорошо, что они вернулись. – Да? – холодно спросила она, не скрывая тот факт, что она знала, что там было что-то, что она могла у него выведать. – Тогда ты мог бы попытаться выглядеть немного счастливее. На самом деле больше не было смысла притворяться спокойным. Она знала, что он от неё что-то скрывает. Он и раньше колебался, но теперь Харгроув вернулся, и это немного изменило игру. Но он точно сойдёт с ума, если в ближайшее время кому-нибудь не расскажет: – Он мне нравится, Робин. – Что, шериф? – пожала она плечами, продолжая жевать жвачку. – Ну конечно. О чём там писали газеты? Столп общества и прочая шелуха. – Нет, Боже. Тебе обязательно- – он провёл рукой по волосам. Разрушая те минимальные усилия, которые он приложил этим утром. – Харгроув. Мне… знаешь ли. Он нравится, – он бросил на неё многозначительный взгляд, надеясь, что она поймёт его без уточнений. – Он тебе нравится? – спросила она, продолжая хмуриться, медленно соображая, впервые за всё то время, что Стив её знал. – Я думала, что вы, ребята, не были друзьями. – Мы не были, но я имею в виду… – пробормотал он, не зная как правильно это сказать. – Чёрт. Мне он нравится, как тебе Тэмми Томпсон. Её брови поползли вверх: –…О. – Ага, – он дал ей немного времени на осознание услышанного. Тишина казалась слишком громкой, пока он ждал. – Так, ты думаешь, что тебе нравятся парни? – Нет. Я не- возможно? – он покачал головой, в сотый раз сканируя помещение просто чтобы убедиться, что никто не подслушивает. К счастью, был дождливый четверг. На часах было 16:30 вечера, и вокруг не было ни души. – Я не знаю насчёт всех парней, я не думал об этом, но… Я знаю, что мне всё ещё нравятся девушки, но я также знаю, что мне нравится он. Разве этого недостаточно? – Да, – кивнула Робин. Её голос стал тихим: это бывало, когда она знала, что сейчас не время его дразнить. Такое случалось не часто. Обычно это бывало ранним утром, когда они оба отсиживались в гостиной Стива с телевизором на беззвучном режиме, истощенные, проснувшиеся от кошмаров. – Чёрт, Стив. – Я знаю, – несчастно ответил он. – Я очень много думал о нём после его смерти, и теперь он вернулся, и я… чёрт. – Ладно, – сказала она, похлопав его по плечу. – Пожалуй, я понимаю, почему ты так разнервничался, Стиви. Он выдохнул: – Ага. Спасибо. – Я серьёзно, придурок, многое навалилось на твою маленькую красивую головушку. Он закатил глаза и вернулся к тому, откуда он начал. Слишком поздно брать свои слова назад, и он хотел выложить всё, пока у него не сдали нервы или его не перемкнёт: – Я просто никогда не был так запутан в чувствах к кому-либо, кто мне нравился, понимаешь? Я был удивлён, когда понял, что влюблён в Нэнс, потому что она так отличалась от других девушек, с которыми я встречался, и всё такое. Но это было совсем не так, Иисусе. Он парень, Робин. Парень, который, как я думал, ненавидит меня, пока… – Чёрт. Он не должен рассказывать ей о дневнике. – Пока он не воскрес из мёртвых. – Это безумие, - покачала она головой. – Даже наряду со всем прочим дерьмом о котором ты мне рассказывал, и которое вы повидали. Через что вы прошли. Это безумие. – Так что мне теперь делать? – Он по-прежнему чувствовал себя наполовину отчаявшимся, но напряжение в его плечах ослабло. – Ну, – сказала Робин. Тон снова сменился на серьёзный. – Я думаю, тебе стоит поговорить с ним. Он вытаращил глаза: – Ты что с ума сошла? Я не могу просто выскочить и пригласить его на свидание после всего через что он прошёл. Я уверен, что я наименьшая из его чёртовых забот. – Я не говорю, чтобы ты выскочил на него, вальсируя, и предложил ему отсосать, Стив, Господи Иисусе, – она закатила глаза. Стив взвизгнул: – Я- – Просто начни с того, что станешь его другом, – оборвала она его, прежде чем он наберёт обороты, – и посмотри, что будет. – Ага, я не уверен, что он сейчас в поиске друзей. – Ты сам сказал, что он прошёл через то, что никто из нас даже представить себе не мог. Так что, может быть после всего этого дерьма, всё, что ему нужно, это немного нормальности. Немного любви. Прозвенел колокольчик над дверью, и они оба подпрыгнули, когда вошла промокшая до нитки троица детей, которая с надеждой двинулась в сторону секции ужасов. Робин фыркнула и направилась разбираться с ними, шевеля губами на ходу «Ты мне должен». Её последние слова ошарашили его. Его мысли без промедления вернулись к одной из самых коротких записей в дневнике Билли, и той, которую Стив перечитывал чаще всего: Иногда я настолько глуп, что думаю, что всего один поцелуй способен выбросить его из моей головы. Что, если бы я мог просто поцеловать его однажды, я бы перестал чувствовать себя так, как будто разваливаюсь на части. Как туго натянутая резинка. И всё стало бы проще. Но кого я, блять, обманываю? Я никогда не смогу остановиться, если однажды попробую. Один поцелуй, и я захочу только большего. Я хочу любить его.