Время бесстыдства

Эстебан Ривера не любил Альгерту. Он вообще не любил северные страны. Когда его, десятилетнего, привезли сюда родители, он впервые в жизни испытал даже не страх, УЖАС от того, что в этих местах ему придется жить. Ужасным было все: прохладный воздух, от которого было зябко всегда, даже летом; долгие-долгие светлые вечера, когда ждешь темноту, а солнце ленится заходить; бедная однообразная растительность; неприветливый залив с холодной свинцовой водой. То ли дело в родной Испании. Там все было как должно: лето радовало жарой; ночи — успокаивающей темнотой; растения — яркими роскошными цветами; море — ласковой волной температуры топленого молока. Маленький Эстебан стремился домой всей душой, но с родителями не поспоришь. Они твердо решили перебраться в Альгерту. На беду Эстебана, его отец делал замечательные лодки, едва ли не лучшие в Испании. Их-то и приметил заезжий купец, рассмотрел, оценил качество, да и переманил мастера с семьей в Альгерту, соблазнив огромным рынком сбыта, малой конкуренцией и хорошим заработком. Купец не обманул: платили в Альгерте щедро, мастера приняли ласково, так что решение было принято быстро — остаться здесь насовсем. Эстебан страдал. Страдал самозабвенно, со всей страстью своей южной натуры. Раз даже попытался поджечь готовый заказ, чтобы дела отца пошли хуже, и семья вернулась, наконец, в Испанию. Не вышло. Юного поджигателя поймали с поличным и нещадно отлупили, дабы желание повторять диверсию пропало навсегда. Так он и жил до шестнадцати лет, ненавидя все и всех. Родителей — за то, что притащили его сюда, лодки — мало того, что они испортили ему жизнь, так еще отец вздумал приставить сына к семейному делу и начал учить строить ненавистные посудины, друзей — за то, что их не было, а в первую очередь себя — разве можно хорошо относиться к неудачнику? Все изменилось в один миг. Говорят, так только в книжках бывает, но в жизни тоже случается, хоть и не так часто, как хотелось бы. Эстебан встретил Хлою. Красивой девушку едва ли можно было назвать, особенно по альгертским меркам — здесь всегда предпочитали голубоглазых блондинок. Хлоя со своими темными волосами, смуглой кожей и большими выразительными карими глазами, выдающими недалекое родство с детьми Сиона, под стандарты северных красавиц не подходила. Дед девушки, Якоб, талантливый ювелир-еврей, перебрался в Альгерту, как и родители Эстебана, из Испании, где семитов, мягко говоря, недолюбливали. Столкнувшись с гонениями, он сделал для себя единственный вывод: ни одна вера не стоит жизни. А посему правдами и неправдами перешел в католичество, бросил завернутую в тряпицу с тяжелым камнем Тору в Лекту и ценой невероятных усилий (благо, деньги творят чудеса) сменил фамилию с Гартман, что у евреев означает «сильный человек», на Робуста (тоже «сильный», только по-испански). Характерная внешность Якоба обмануть никого не могла, но документы были в порядке и позволяли развернуть собственное дело. И дело пошло. Сын Якоба и отец Хлои, Далий, унаследовал от родителя не только любовь и талант к ювелирному искусству, но и три большие лавки, в которые не брезговали заходить за украшениями вельможи королевского двора. Одна беда была у Далия — его любимая единственная дочь, в которой он души не чаял, оказалась «порченой». То ли Бог не простил предательства родной веры, то ли наказал за гордыню и тщеславие — Далий не вдавался в Его мотивы и винил только себя. Ему всегда хотелось приблизиться к аристократии. Титул он получить не мог, но солидные доходы позволяли жить на широкую ногу. Угораздило же его купить малышке Хлое пони! Чтобы дочка гарцевала верхом, будто маленькая принцесса, и все оборачивались в восхищении: «Какая прелестная девочка!» Что напугало чертово животное и заставило его понести и сбросить девочку, никто не понял, да и было уже неважно. Приглашенный докторишка, лучший из лучших, самый известный и дорогой в квартале, долго возился, чесал затылок, и, наконец, вынес вердикт: в результате падения Хлоя потеряла не только девственность, но и способность иметь детей. В дополнение к случившемуся эскулап-недоучка не сдержал язык за зубами и растрепал подробности соседям. Семью Робуста и так недолюбливали, чужое добро костью стояло в горле завистников, а теперь появился реальный повод для насмешек вроде «это ж надо так удачно упасть». Далий сходил с ума от злости, однако всех соседей переубивать невозможно, сплетни не искоренишь. Скоро стало ясно — Хлое никогда не суждено выйти замуж. Тут же найдется добряк, готовый просветить претендентов на руку относительно состояния здоровья невесты и дальнейших перспектив в плане рождения наследников. Жена Далия через пару месяцев после происшествия ушла из дома, предварительно доходчиво и громко объяснив, что она, добрая католичка, напрасно связалась с презренным жидом, и пока он со своим отродьем не испортил ей жизнь окончательно, ей нужно срочно спасать свою бессмертную душу. Удивительно, что выходя замуж, прельстившись состоянием жениха, она о душе почему-то не вспомнила. Далий мог бы ее вернуть. Закон был на его стороне, к тому же добрые католички мужей с детьми не бросают, но, поразмыслив, решил ничего не предпринимать. Жениться он второй раз не собирался, хватит, однажды попробовал — не понравилось, а дочке лучше и вовсе без матери, чем с такой. Они остались вдвоем. Жили дружно, никогда не ссорились, проблемы решали сообща. Хлоя выросла умной, доброй и хозяйственной девушкой. Жаль, нельзя было оставить ей лавки, не женское это дело — драгоценности создавать и продавать, но в остальном отец нарадоваться на дочку не мог. Эстебан впервые увидел Хлою на набережной Лекты, откуда девушка любовалась проплывавшим мимо кораблем, но подойти сперва не посмел. Не подошел и в следующий раз, встретив незнакомку вновь. Лишь смотрел издали в немом восхищении. Ему почудилось, что темноволосый ангел прилетел в Рьян прямо из Испании, чтобы передать ему, Эстебану, привет с Родины. Девушка была очень похожа на его соотечественниц и казалась самым прекрасным созданием на Земле. Так бы он и ходил вокруг да около, если бы однажды сама Хлоя, девушка отнюдь не робкого десятка, не вручила ему тяжелую корзину со словами: «Помоги-ка ты мне овощи донести, добрый юноша, а то все глаза проглядел, но толку с тебя мало». Слово за слово, они познакомились. С Хлоей оказалось удивительно легко и интересно общаться. Она не жеманничала, не дичилась, не стреляла глазками, как другие. Разговаривала на равных, а главное, чем сразу и навсегда покорила сердце Эстебана, расспрашивала его о родных краях. Не успел юноша глазом моргнуть, как без памяти влюбился и решил предложить избраннице руку и сердце. Однако сперва стоило поговорить с родителями. Эстебан надеялся занять у отца денег, купить небольшой домик, чтобы было куда привести молодую жену, и устроиться на работу, лучше всего продавцом в лавку специй или фруктов, главное, подальше от ненавистных лодок. Отец выслушал, но сразу ничего не ответил, а сам потихоньку навел справки относительно невесты. Добытая информация ему не понравилась. Дальше был грандиозный скандал. Один кричал «Она тебе не пара!», вывалив как на духу всю подноготную невесты, другой «Люблю!». Закончилось все для Эстебана более чем печально. Со словами «решил стать взрослым — живи, как хочешь и на что хочешь» юношу выставили из дома. Много позже, уже будучи сорокалетним, он понял, что отец был уверен, что сын помается дурью денек, замерзнет, оголодает и вернется. Вряд ли он всерьез хотел избавиться от единственного ребенка. Но коса нашла на камень, а испанская гордость не позволила отступить. Эстебан не вернулся. Он ночевал под перевернутыми лодками, несмотря на холод осенних ночей, таскал мешки с товарами в порту, брался за любую работу. Не для того, чтобы купить себе поесть, об этом он, как правило, не вспоминал, а только чтобы вручить Хлое при встрече гостинчик — красивую ленту или пряник. Долго так продолжаться не могло. Однажды во время прогулки с любимой юноша упал в голодный обморок. Хлоя его в беде не бросила, тем более, что сама души в нем не чаяла, подняла крик, позвала на помощь. Именно так Эстебан оказался в доме Робуста. Далий, в отличие от родного отца, юношу не выгнал. Приютил, накормил, а заодно понаблюдал, как трогательно заботится о хворающем Хлоя. Эта забота о многом ему поведала. Дочка никогда не была легкомысленной вертихвосткой, парней не привечала, а тут, надо же, глаз с юноши не сводила. Да и Эстебан, едва очнувшись, тут же схватил девушку за руку с единственным вопросом, не напугал ли ее. На следующее утро сытый и выспавшийся юноша полностью оправился и готов был покинуть гостеприимный дом, но Далий его отпускать не спешил. Напротив, вызвал в свой кабинет и поговорил по душам. Скрывать Эстебану было нечего, рассказал все, как есть, признался в любви к Хлое и попросил ее руки, хотя прекрасно понимал, что за нищеброда ее отец никогда не отдаст. Далий и тут удивил. Предложил юноше работу в мастерской, пока подмастерьем, но пообещав всему научить. Оставил в жить в доме («Только без глупостей!») и разрешил официально ухаживать за дочерью. С одной стороны, доверить чужому человеку самое дорогое было безрассудно. Осторожность всегда была отличительной чертой, доставшейся Далию в наследство от предков-семитов. С другой — обрекать любимую дочь на жизнь старой девы казалось жестоким. Далий решил — будь что будет. Радость, светящаяся в глазах Хлои, стоила риска. Эстебан не подвел. Работал не покладая рук, тем более, что ювелирное дело ему неожиданно понравилось. Сияние драгоценных камней напоминало отблески солнца на гребнях волн Средиземного моря, гладкая поверхность самоцветов — каменные стены домов далекой Испании. Хотелось создать что-то свое, напоминающее о благословенной теплой стране, использовать формы морских раковин, добавить южную экзотику мавританского наследия, так не похожую на то, к чему привыкли в Альгерте. Уже через год стали получаться интересные вещицы, через два — юноша начал вполне прилично зарабатывать и, наконец, женился на Хлое. Счастью их не было предела. Детей они завести не могли, но были слишком поглощены друг другом, чтобы переживать по этому поводу. В двадцать лет Эстебан с негласного благословения тестя и учителя начал растить свой алмаз. Занятие это не скорое и кропотливое, доступное далеко не всем ювелирам. Осторожно заменить камень в принесенном в починку изделии на почти такой же, только чуть-чуть менее ценный, да так, чтобы заказчик ничего не заметил и ушел довольный — великое искусство. Еще сложнее убедить человека в том, что ему подсунули фальшивку вместо алмаза, и купить за сущие гроши настоящий камень. Путь, возможно, не слишком честный, но ювелиры испокон веков занимались подобным, и вырастивший свой алмаз считался едва ли не героем. Профессионалом, уж точно. Шестидесятивосьмилетний Эстебан улыбнулся, в миллионный раз придирчиво рассматривая перстень, покоящийся в бархатном нутре нарядной коробочки. Сегодня, в пятидесятую годовщину свадьбы, он преподнесет возлюбленной супруге бесценный подарок. Вставленный в кольцо голубой алмаз размером с фалангу взрослого человека заслуживал самого лучшего имени. Эстебан назвал его Хлоя, ибо не знал ничего прекраснее своей жены. Немного жаль, что та, будто юная девушка, так и не перестала любоваться кораблями, и в качестве подарка запросила прогулку по Лекте и пикник на большой лодке, но с этим оставалось только смириться. Эстебан в глубине души радовался, что погода стояла не сказать чтобы хорошая, уже который день лил дождь, и поездка не обещала быть долгой. Он вообще хотел все отменить, мотивируя отказ капризами природы, но Хлоя проявила твердость и превзошла капризностью саму погоду, заявив, что «небольшой дождик празднику не помеха». Спорить Эстебан с женой не стал, ему вообще было трудно отказать ей в чем бы то ни было. Они стояли на мокрой палубе, всматриваясь в пелену дождя. На пальце Хлои сверкал ее тезка-алмаз. Получив его, женщина смягчилась и довольно скоро заговорила о возвращении на берег. Увы, ветер крепчал, волны усиливались, и двум матросам, сопровождавшим пожилую чету, становилось все труднее преодолевать течение, чтобы отвести лодку к причалу. Когда они спешно стали сворачивать парус, Эстебан понял, что дело плохо. Он никогда не любил ни корабли, ни лодки, ни плавание на них, и почти ничего не знал о правилах управления, но одно усвоил твердо: паруса сворачивают в ожидании шторма. Иначе сломается мачта, судно станет неуправляемым и пойдет ко дну. — Спустились бы вы вниз, отец, — один из матросов указал Эстебану на трап, ведущий в маленький трюм, — не ровен час, волной накроет. — Что происходит? Несмотря на нарастающую тревогу, это ласково-уважительное обращение «отец» согрело душу ювелира. Никто раньше не называл его так. Впервые стало жаль, что у них с Хлоей нет детей. — Шторм надвигается. — Но мы же не в море, вряд ли это серьезно, — Эстебан сам поразился, насколько беспомощно прозвучал его голос. Будто он пытался утешить самого себя. — Боюсь, серьезно, отец. Если прорвет плотину… — Почему ее должно прорвать? К чувству беспомощности начал примешиваться страх. Плотина отчасти сдерживала течение глубокой, но относительно узкой Лекты, образуя большое водохранилище. Летом оно спасало жителей Рьяна и окрестных земель от засухи. Из него брали воду для питья и полива, и ее хватало всегда, даже в самые жаркие годы. — Дожди-то который день идут, — матрос сокрушенно покачал головой, — ребята из наших поднимались выше по течению, говорят, водохранилище переполнено, плотина на ладан дышит. Того и гляди, рухнет, а там воды… Весь Рьян затопит. Ох, не в добрый час вы на прогулку собрались. Не успел он договорить, как издалека послушался грохот. Словно сотню быков выпустили на узкие улочки Севильи. Эстебан помнил любимое развлечение испанцев, сам удирал от разъяренных животных, уворачиваясь от смертоносных рогов. В детстве ему было не страшно. Когда тебе восемь-девять лет, о смерти не думаешь. Ей нет места в детском сознании. Сейчас Эстебан, еще не видя, что происходит, абсолютно ясно понял: это конец. Обернувшись, он зачарованно следил за огромной волной, появившейся из ниоткуда и неотвратимо догоняющей лодку. Словно во сне, не осознавая, что делает, крепко ухватился за мачту, прижав к себе Хлою. Вода пришла в считанные секунды, подняла, завертела, как языком слизала с палубы замешкавшихся матросов. В днище что-то ткнулось, заскрежетало, и если бы Эстебан не держался, от толчка бы его точно сбросило за борт. Когда волна немного улеглась и качка уменьшилась, стало ясно: дно лодки пробито, и она заполняется водой. То ли поток принес с собой острый обломок, то ли коряга подвернулась не к месту, мало ли что притащила с собой волна, сметая все на своем пути? Супруги молча переглянулись. Суденышко дрейфовало, медленно погружаясь, прямо на середине Лекты. Плавать никто из них не умел. «Это конец, — еще раз подумал Эстебан, — не так страшно, что придется умереть. Мы прожили длинную жизнь. Все в ней было хорошо, а главное — мы любили друг друга. Вместе хорошо уходить, не останешься на старости лет один, не будешь выть от горя и одиночества, будто бездомный пес. Мы всегда мечтали умереть в один день, как в сказке. Господь преподносит нам этот бесценный дар. Но что будет перед смертью? Какие мучения придется пережить, захлебываясь водой, прежде чем остановится сердце? Где найти силы не отвести взгляд, когда единственная любимая женщина тонет рядом с тобой? Господи всемилостивый, помоги!» Эстебан на минуту зажмурился, опасаясь, что Хлоя увидит выступившие у него на глазах слезы и испугается, а когда размежил веки, на борту лодки сидел Ангел. Юноша с длинными белоснежными волосами и пронзительными черными глазами, глядящими в душу. Крыльев под мокрой рубашкой, облепившей тело, видно не было, но в сущности небожителя Эстебан ни на секунду не усомнился. Господь услышал его молитвы. Хлоя оказалась более подозрительной. — Кто ты? — спросила она юношу. — Ангел, — безмятежно улыбнулся тот. — Ты спасешь нас? Эстебан похолодел. Он молил лишь о легком конце. Если потребовать слишком много, Ангел просто исчезнет и бросит их умирать в муках. Как может Хлоя этого не понимать? Впрочем, вопреки опасениям, Ангел не обиделся. — В этом мире ваш путь окончен. Господь послал меня за вами. Я отведу вас в обитель райскую. Там вас ждет истинное спасение. Хлое не хотелось умирать, но оставить мужа она и не помышляла. Раз пришло их время, пора уходить. Тем более что и на том свете они останутся вместе. Хлоя была дочерью и женой ювелира и давно усвоила, что ничто в жизни не дается просто так. Ангела было необходимо отблагодарить, а то кто знает, вдруг занесет их по ошибке не туда или потеряет по дороге. Хлоя верила в Бога, но в вопросах собственной жизни и в делах семьи предпочитала подстраховаться. Что могло бы стать подарком небесному существу? Ответ пришел сразу же. Чистый голубой блеск алмаза будет достойной благодарностью Ангелу и поможет открыть небесные врата. Недаром муж всю жизнь растил этот камень. Женщина сняла с пальца кольцо, протянула юноше. Она знала, что Эстебан одобрит ее поступок. — Возьмите, добрый Ангел, и помолитесь за нас. Юноша улыбнулся и принял перстень. Хлоя просияла. Теперь все обязательно будет хорошо. — Обнимите друг друга, — велел Ангел, и сам, подойдя, обнял стариков обеими руками. Наслаждаясь его теплом, супруги не заметили, как в ладони юноши скользнули два тонких трехгранных стилета-мизерикордии. И едва ли они успели почувствовать боль, когда оружие милосердия одновременно пронзило их шеи, унося жизнь. Ангел опустил мертвые тела на палубу, поднес кольцо с голубым алмазом поближе к близоруким глазам, полюбовался его блеском и, оттолкнувшись от мокрых досок, уже покрытых водой, прыгнул в Лекту, на лету превращаясь в чудовищную зубастую рыбу.