Время бесстыдства

«И эти люди называли меня дремучей деревенщиной, дураком, сыном лавочника? — Ульрих издали рассматривал открытые, никем не охраняемые ворота Рьяна, — а сами даже не догадались перекрыть въезд в город». Кругом царила полная неразбериха. Кто-то старался поскорее убраться из столицы, кто-то, наоборот, искал защиты в мощных каменных стенах. Понятным было одно — сейчас никто не будет искать беглого преступника. О нем даже не вспомнят. Можно спокойно проникнуть в город, разведать обстановку, а после завершить незаконченное дело и тихонько убраться подальше. «О чем только думают власти? — продолжал размышлять гигант, беспрепятственно входя в столицу, — понятно, король — щенок еще, ничего в жизни не смыслит, но кардинал-то? Впрочем, он всегда был не от мира сего. Только на Господа и уповает, молится, небось, целыми днями, защиты у неба просит. Будто небу есть до нас дело. Сколько ни молись над куском тухлого мяса, свежим оно не станет». # — Не могу больше, — Венсан присаживается на трухлявый пень. Тот тут же под ним разваливается, пачкая костюм благородного вэла отвратительным бурым крошевом, — это бессмысленно. — Мы только начали, — Сирил помогает возлюбленному подняться, — не ной, пожалуйста. Всем трудно. Начали мы не только что. Уже несколько часов блуждаем по мокрому лесу, время от времени проваливаясь по колено во влажный мох и давно перестав отводить ветки, хлещущие по лицам. — Еще часик, Венсан, и возвращаемся. Я готов пойти на уступки. Чуть передавишь, и лекарь сбежит, плюнув на нас и на Хлою. — Вам не кажется, что за нами следят? — нервно озирается вэл. — Кому мы здесь нужны? — хмыкает Сирил. — Разбойникам, например. — Уверен, возлюбленный Гленна позаботился о том, чтобы они нам не докучали, — успокаивает юноша-рыба, — и оружие у нас с собой. Неужели не справимся с парой грабителей-неудачников? — Возлюбленный Гленна? — Венсан от удивления забывает об испорченном костюме, — что-то я не вижу вокруг толпу монахов, готовых броситься нам на помощь. — Причем тут монахи? — Сирил срывает какое-то растение с белыми поникшими цветами, — не это? — Нет, не это. Разве возлюбленный Гленна не кардинал Альгерты? Я прислушиваюсь к разговору. Привычка Венсана обсуждать людей в их присутствии никуда не делась. — Нет, конечно, — юноша отбрасывает ненужную ветку, — Его Высокопреосвященство никогда не был и, полагаю, не будет возлюбленным милорда. — Кто тогда? — Хватит, Венсан, — вмешиваюсь я, — это переходит всякие границы. Я в твою постель, кажется, не лезу, и тебе в мою лезть не советую. — Затащили в чащу, так дайте хоть посплетничать, — обижается лекарь. Сирил вопросительно смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Никто не собирается рассказывать Венсану про Ветра, но удовлетворить его любопытство хотя бы отчасти надо, не то он откажется сотрудничать. — Возлюбленный милорда гораздо могущественнее Его Высокопреосвященства, — туманно разъясняет юноша. — Неужто король? Или сам Папа? — ахает вэл. — Король? Папа? — смеется Сирил, — боюсь, я огорчу тебя, Венсан. Эти двое рядом не стояли с тем, кого любит Гленн. — Точнее, с тем, кто любит Гленна, — вношу уточнение я. — Больше я сказать не в праве, — Сирил отворачивается, продолжая пристально разглядывать растения вокруг. — Он что, тоже рыба? Близнецы отнеслись к новому облику Сирила достаточно спокойно. Ви, повизжав для порядка в объятиях брата не более минуты, с любопытством выглянула из-за его плеча, оглядела суженого и вынесла вердикт: — На суше ты долго не протянешь. Все рыбы на воздухе засыпают, так что тут нам великие потрясения не угрожают, а в море превращайся в кого хочешь. Будешь кусаться — плавники поотрываю. Если ты решил таким образом от нас избавиться — не надейся. Свадебное платье почти готово. Венсан только коротко скомандовал: — Оборачивайся обратно, задохнешься. И все. Никто не рыдал, в истерике не бился, в вероломстве не упрекал. Близнецы действительно полюбили, и отказываться от Сирила в любом случае не собирались. — Нет, не рыба, — фыркаю я, представив Ветра с плавниками и хвостиком, отчего-то юрким, маленьким и непременно голубым, — довольно в Рьяне и одной рыбы. Право, Венсан, это не моя тайна, и мне не хотелось бы распространяться на эту тему. Сирил тебе, конечно, потом все разболтает, но пусть это случится, когда вы уже покинете Альгерту. Давай поищем еще немного, а то скоро стемнеет. Показав мне непристойный жест, Венсан, тем не менее, тащится вглубь леса, еле переставляя ноги и ежесекундно вздыхая. Я иду за ним. Неприметная тропка, протоптанная скорее лесным зверьем, чем людьми, приводит нас на большую поляну, сплошь заросшую мелкими белыми цветами. Я останавливаюсь у кромки в немом восхищении. Тут спокойно и тихо, словно нет вокруг наводнения, боли и смерти. Дождь перестал, и влаги в теплом вечернем воздухе поубавилось. Над поляной витает ненавязчивый сладкий аромат с ноткой горечи. Чем-то похоже на вишневый ликер, но без тревожного привкуса цианида. Вот бы эти цветочки оказались средством от холеры! Тут их столько — хватило бы всю Альгерту напоить целебным отваром. Увы, так повезти может лишь герою легенды или старинного эпоса. Нам же предстоит искать еще не один день, и не факт, что удастся найти. Венсан останавливается рядом на краю опушки. Молча смотрит на цветы. — Не они? — без малейшей надежды спрашиваю я. Не отвечая, вэл опускается на колени, срывает цветок, растирает меж пальцев, принюхивается и — безэмоционально констатирует факт: — Они. # Найти объект для опытов не составило труда. В команде Сирила как раз заболел матрос, и мы споили ему волшебное цветочное пойло. Признаться, мы все надеялись на чудо, но увидев, как умирающий накануне парень вечером следующего дня с аппетитом уминает кашу, с трудом поверили своим глазам. — Как чудесно, Гленн, теперь все поправятся! Ви кружится по залу, радостно смеясь, под аккомпанемент двух музыкантов, постоянно состоящих в штате прислуги близнецов. На ее указательном пальце сверкает перстень с голубым алмазом. Наверное, близнецы договорились носить его по очереди. За всеми хлопотами я до сих пор не дошел до Вашества. А сделать бы это стоило. Если кардинал узнает, что я уже несколько дней болтаюсь в Рьяне, не оповестив его, мне несдобровать. Черт!!! Меня словно ледяной водой окатывает. Конечно, Вашество знает, что я в Рьяне. Я сам оставил Инквизитора в королевской конюшне, а Симон наверняка уже все рассказал о наших злоключениях. Дэвид все знает, но не призывает меня к себе. Почему? Немилость? Опала? — Что случилось, Гленн? Точнее, что еще у нас случилось? — Виенна прерывает танец и теперь стоит передо мной. — Отчего ты решила?.. — Оттого, что неприятности у тебя на лице написаны. В последнее время тут житья не стало. Все или орут, или спорят, или по лесу рыскают. Только все налаживается, как тут же снова случается беда. Если ты сейчас скажешь, что произошла очередная катастрофа, я, пожалуй, сбегу из дома. — Не стоит, Ви, это не твоя проблема. — Отлично, — улыбается девушка, — чужие проблемы решать всегда легче, чем свои. Если что не выйдет — спросу с меня никакого. Сейчас ты потанцуешь со мной, Гленн, и в процессе расскажешь, что у тебя стряслось. — Потанцую? — ошарашенно переспрашиваю я. — Не умеешь? — дразнится Ви, дерзко поблескивая глазенками. — Умею. Только последний раз я танцевал лет в пятнадцать. — Это ужасная ошибка, — девушка сама протягивает мне руку, склоняясь в реверансе, — прошу, милорд. — Не уверен, что священник имеет право… — смущаюсь я. — Я дружу не со священником, а с Гленном Альгером, — не сдается Виенна, — с блестящим молодым аристократом, который, взвалив на себя все скорби мира, совершенно забыл о том, что молод. Скоро ты разучишься не только танцевать, но и фехтовать, прилично одеваться и даже улыбаться. Не пора ли вспомнить, что ты — всего лишь ученик кардинала, а не Великий Понтифик? Позволь стоящим выше тебя делать свою работу. — Но никто ничего делать не хочет, — обреченно вздыхаю я, принимая, однако, руку девушки и становясь с ней в пару. — А тебе больше всех нужно? — Видимо, да. Виенна права. За всей этой кутерьмой я совершенно запустил себя. Не задаюсь вопросом, что надеть с утра. Благо, сутана всегда чистая, спасибо венсановским слугам. Стягиваю волосы в небрежный хвост. Главное, чтобы не мешали, об остальном заботиться некогда. Рядом с Ви я будто впервые вижу несоответствие своего костюма, пусть он и сшит из хорошей ткани, роскошным интерьерам дворца. Танец понемногу затягивает, тело вспоминает заученные с детства па, музыка радует слух. — Что тебя беспокоит, Гленн? — вопрос застает меня врасплох, — если ты сейчас отмахнешься, я сочту, что ты считаешь меня слишком глупой для беседы с тобой, и смертельно обижусь. — Что ты, Ви, — искренне возражаю я, — ты самая умная из всех благородных вэлл, что мне доводилось видеть. Я просто не хотел вешать на тебя свои проблемы. — Не все же мне драгоценностями обвешиваться, — язвит девушка, красиво изгибаясь в танце, — можно для разнообразия повесить что-нибудь другое. Расскажешь? — Боюсь, я впал в немилость у учителя, — признаюсь я. — На каком основании? — После приезда в Рьян я сразу бросился к вам, даже не навестив его. С тех пор он мной совершенно не интересуется, хотя о моем присутствии в столице ему наверняка известно. — Наиболее очевидный вывод, — Ви изящно пристукивает ножкой в сафьяновой туфельке, — он знает, что ты жив, и это для него самое главное. Скорее всего, кардинал считает тебя вполне взрослым мальчиком, отдающим отчет в своих действиях и не нуждающимся в постоянном сопровождении. Впрочем, не исключаю, что… Ви прерывает танец, жестом отсылает музыкантов и присаживается на диван, указывая на место рядом с собой. — Вашество не знает, что делать с твоей неуклонно растущей популярностью, и тянет время, желая посмотреть, как будут развиваться события. — Не думаешь же ты, что он боится конкуренции? — осторожно спрашиваю я. — Едва ли, — задумчиво качает головой девушка, — он для этого слишком набожен. У него теперь очень много дел, Гленн. Говорят, он постоянно молится, читает… Как там ее? Забыла. Как называется, когда молятся каждые несколько часов? — Литургия часов. Но это очень утомительно и практикуется лишь в некоторых монастырях. — Именно ее. А еще он много проповедует. Вот послушай, Гленн, я давеча была на его проповеди. Народу набился полный храм, аристократы, простолюдины, все вперемешку. Он действительно гениальный оратор. — О чем говорил? — Призывал богатых жертвовать средства на немощных и обездоленных, а еще рекомендовал знатным дамам идти ухаживать за больными. — Что? — я едва ли не вскакиваю с дивана, — он с ума сошел! Не хватало еще, чтобы и они заразились! Надеюсь, ты не пошла? — Кардинал говорит, что перед лицом Господа нет титулов, и в условиях эпидемии все должны помогать друг другу. Он был очень убедителен, правда. Я даже поначалу решила бежать помогать, а потом… — девушка виновато опускает голову. — Что потом, Ви? — Потом рядом со мной оказалась какая-то женщина, простолюдинка, и от нее так скверно пахло… Эта вонь словно отрезвила меня. Я подумала: что, если я заражусь, и Венсан не сможет мне помочь, как когда-то? Что с ним будет, если я умру? Мы связаны нераздельно, Гленн, ты знаешь. Мы — одно целое и никогда не сможем жить друг без друга. Он погибнет без меня так же, как и я без него. И это еще не все. После смерти мы встретимся на небесах, и все равно будем вместе. А Сирил? Он от горя не умрет, слишком сильный, хоть и хрупкий на вид. Придется нам с Венсаном коротать посмертие без него. Невесело, ты не находишь, учитывая, что мы оба влюблены в него без памяти? Они ведь уже близки, мои мальчики. — А вы? Господи, что за идиот! Я только что оскорбил единственную девушку, которую считаю другом. Такого она мне не простит. Бесконечно права Ви: она видит во мне не священника, а равного себе вэла, а я, кажется, окончательно превратился из брата короля в Падре. Мы не на исповеди. Она не обязана отвечать на неудобные вопросы и, что гораздо важнее, я не имею права их задавать. Я уже открываю рот в попытке вымолить прощение, но Виенна как ни в чем не бывало отвечает: — Мы, разумеется, нет. Я чту традиции и намерена потерять девственность в первую брачную ночь. — Прости, я не должен был… — С тобой легко говорить правду, Гленн, — Ви разворачивается ко мне, пристраивая белокурую головку на спинке дивана, — оказывается, даже таким, как мы, иногда нужно выговориться. У тебя такое лицо… — Да-да, я уже сто раз слышал от разных людей про свое ангельское лицо, — досадливо морщусь я. — Нет, в самом деле, — девушка ласково касается моей руки, — ты и впрямь похож на ангела. Но дело не в красоте. Все слышали об ангелах карающих, однако каждый человек верит, что небожители милостивы, внимательны и не склонны к осуждению. Когда я смотрю на тебя, то не могу представить, что ты начнешь ругаться или кричать. Другие это тоже чувствуют, потому и готовы быть с тобой откровенными. Я всегда любила Венсана, Гленн, и он отвечал мне тем же. Поверь, мы живем в том же обществе, что и ты, подчиняемся его условностям и, как бы ни храбрились, боимся осуждения окружающих. Нам пришлось пройти долгий путь через сомнения, страдания и боль, чтобы хотя бы допустить мысль о возможности инцеста. Мы были почти готовы, но никто не предпринимал первого шага. Все из-за невозможности иметь в таком союзе детей. А я очень хочу их, Гленн, ты даже не представляешь, как хочу. Желательно близнецов. Мальчика-сорванца и девочку-фею. Венсан понимал, насколько это для меня важно, и ждал. Мы оба ждали, правда, непонятно чего, но, хвала Небесам, дождались! Сирил идеально подходит нам обоим, необычность нашего союза его не смущает. Вот я и подумала: во имя чего я рискую потерять все это? — Умница, Ви, — выдыхаю я с облегчением, — слава Богу, в Рьяне есть здравомыслящие люди. — Я пожертвовала денег. Немножко, — лукаво добавляет девушка. — Немножко? — в тон ей спрашиваю я. — Немножко. Здравый смысл, о наличии которого у меня ты упомянул, говорит, что даже в долг давать следует только ту сумму, с которой готов расстаться навсегда. А это не в долг, это и есть навсегда. Так что я дала немножко. На всех все равно не хватит. — Молодец, — повторяю я, — какая же ты молодец! — Не осуждаешь? — тревожно интересуется Ви. — Нет, что ты, — улыбаюсь я, — прекрасные девушки не созданы для участия в военных действиях и для борьбы с эпидемиями. Пусть этим занимается тот, кто должен. — Воркуете, голубки? Сирил неслышно подкрадывается к дивану и зависает над нами, сверкая дьявольски черными глазами. Прямо-таки разъяренный зверь в порыве ревности. Мы, однако, и ухом не ведем. Невиновны. Хоть убейся, невиновны. Юноша-рыба мгновенно прекращает ломать комедию, берет стул, разворачивает его и, усевшись верхом, заявляет: — Все плохо. — Матрос умер? — вскрикивает Ви, прижав ладошки к лицу. — Что с ним станет? — к нашей компании присоединяется Венсан, — вполне здоров и на радостях тра… прости, Ви, я хотел сказать, на радостях проявляет интерес ко всему живому. — Дело не в матросе, — продолжает Сирил, — мы не сможем применить средство Венсана. — Почему? — недоумеваю я. — Потому, что как только при дворе прознают о великом лекаре, способном победить холеру, Венсана никогда не выпустят из Альгерты. — Братик? — вопросительно глядит на вэла девушка. — Именно так, Ви, — Венсан печально вздыхает, — посуди сама. Представь, что ты правитель страны. Волею случая под твоим началом оказывается человек, творящий чудеса. Отпустишь ли ты его на все четыре стороны или предпочтешь постоянно иметь при себе? — Что же делать? — растерянно шепчет Ви. — Не знаю, — огрызается Сирил. — Не рычи на нее, — взвивается Венсан. — Тише, — пытаюсь успокоить я разошедшихся любовников, — не надо устраивать петушиные бои. Венсан совершил невозможное, поистине чудо. Я не верю, что Господь не позволит нам воспользоваться животворящим средством из-за сиюминутных мирских проблем. — Господь? — мгновенно успокаивается Венсан, некоторое время молчит, и расплывается в улыбке, — гениальная идея! На Него все и свалим, а Гленн нам в этом поможет. В конце концов, он эту кашу заварил, пусть и расхлебывает! — Ты это к чему? — с подозрением спрашиваю я. — К тому, что изобретение лекарства мы припишем тебе. Или Божественному откровению, на тебя снизошедшему, как тебе больше нравится. — Ни за что на свете!!! Нельзя воровать чужую идею, нельзя выдавать за свое, созданное другими, нельзя манипулировать именем Господа (слишком часто нельзя, по крайней мере). Все это я пытаюсь объяснить трем безумцам, сидящим рядом, но натыкаюсь на глухую стену. — Я уже не раз говорил, что не рассматриваю лекарское дело как ремесло, — напоминает Венсан, — для меня оно сродни искусству. Слава открытия лекарства от холеры принесет мне одни неприятности, это мы уже выяснили. А тебе известность пойдет на пользу, Гленн. — Я не лекарь! Никто не поверит, что я смог изобрести столь мощное зелье! — И не надо! Вернись в монастырь, добавь его в алтарное вино, как советовал Сирил, скажи нужные слова. Кто, как ни ты, должен в этом разбираться? Все решат, что ты своим благословением исцеляешь людей. Ни о каком лекарстве никто и знать не будет. — Это откровенная ложь, — в отчаянии кричу я, — меня сожгут, если она выплывет! — Каким образом она выплывет? — резко спрашивает Венсан. — Отец Марк знает, зачем я к тебе поехал… — Кто это? — по-прежнему резок Венсан, — а, новый настоятель подаренного тобой церкви монастыря? Тот, что обязан тебе жизнью, своей и других монахов? — Перестань, Венсан, ничем он мне не обязан! — Уверен, он думает иначе. К тому же представь, как разбогатеет монастырь, стоит слуху о происходящих в нем чудесных исцелениях разнестись по Альгерте! Каждый сочтет своим долгом пожертвовать все, что только будет в его силах, во славу Господа! Твой бывший замок станет местом небывалого паломничества. Ты возвысишь даже не конкретную обитель, а католическую церковь Альгерты перед лицом всего мира! Отец Марк первым воспоет тебе осанну! Неужели ему придет в голову выдать тебя? — Мы собирались раздать лекарство всем лекарям страны, — я медленно сдаю позиции, — если отвезти его в один единственный монастырь, это замедлит выздоровление других больных. Пока они узнают, куда идти за помощью, пока доберутся… Путь до замка занимает два дня, это в хорошую погоду. По размытым дорогам ослабленные люди добредут до обители в лучшем случае через неделю. Сколько погибнет за это время? — Узнают все очень быстро, не волнуйся, — Сирил собственнически обнимает близнецов, открыто демонстрируя, что они — единое целое, и противостоять мне придется им троим одновременно, — эпидемия длится уже не первый день. Гибель лишней сотни человек в масштабах страны не столь важна. — Сирил!!! — Не кричите, милорд. Ваши резоны мне понятны, но поймите и мои. Я в первую очередь забочусь о благе своей семьи. Вы никогда не переубедите меня, что она менее важна, чем ваша обожаемая Альгерта. Вам делают уникальный подарок. Не время торговаться и выставлять условия. Либо так, либо никак. Откажетесь — я нынче же вечером уплываю с Виенной и Венсаном из Рьяна ко всем морским чертям, не дожидаясь свадьбы. И зелье мы увозим с собой. — Не зря о твоей жестокости ходят легенды. Откровенный шантаж. Чего еще можно было ожидать от морского разбойника? Мне нечего ему противопоставить. — Мы, милорд, не в игрушки играем. Вы спасаете то, что дорого вам, я — то, что дорого мне. Волею случая оказалось, что главный козырь в моих руках. Не в традициях хозяев морей им не воспользоваться. Не обижайтесь. — В самом деле, Гленн, — добавляет ранее молчавшая Виенна, — Венсан готов безвозмездно отдать в твои руки уникальное лекарство. Взамен мы просим лишь одного — позволить нам жить спокойно. Неужели это так много? — Мне нужно подумать, — я встаю, кончиками пальцев придерживаясь за край придвинутого к дивану столика, чтобы не упасть. Голова кружится неимоверно, — позвольте воспользоваться вашим гостеприимством еще на один день. Завтра я сообщу о своем решении. — Каков наглец, — восхищенно и весело восклицает Венсан за неплотно прикрытой дверью, — завтра он сообщит. Истинный Альгер! Ему цветочки нашли, сварили, результата добились, а он нос воротит и о высоком размышляет. — На то он и Альгер, чтобы все вокруг него бегали и уговаривали принять ему же жизненно важный подарок, — философски замечает Сирил, — эх, был бы он королем Альгерты, ни в жисть я бы отсюда не уехал! Стал бы начальником королевского флота, завоевал бы пару соседних стран, расширил границы… — Зачем? — удивляется вэл. — Мундир красивый. Мне бы пошел, — мечтательно растягивает слова юноша-рыба, — а если серьезно, его патриотизм заразителен, черт возьми! Так и хочется совершить что-нибудь великое. Повоевать всех… — И покусать, — в тон добавляет Ви. — И сожрать, — хохочет Венсан. # — Сто раз говорил, не смей молиться на холодном полу! Простудишься! Ветер рывком поднимает меня на ноги, оттаскивая от распятия, то ли из уважения к моему сану, то ли в шутку прибитому к стене комнаты по распоряжению близнецов. — Что ты хочешь от Него услышать? — Совет… — Так Он и кинулся давать тебе советы. — Что мне делать, Ветер? — в отчаянии я утыкаюсь демону в грудь. — Поесть! — Шутишь? Мне не до еды. — Конечно, не до еды. Вон, еле на ногах устоял, чуть столик драгоценный не свернул. Ты хоть представляешь, сколько он стоит? Инкрустация перламутром, десять пород редчайшего дерева. Люди не для того тебя приютили, чтобы ты им дорогую мебель ломал! Сирил!!! Зов не успевает затихнуть, как юноша уже стоит на пороге. — Горячий обед на двоих в комнату милорда. Немедленно. И не беспокойте нас. — Слушаюсь, Господин. — Кстати, — демон жестом останавливает готового ретироваться Сирила, — кто тебе позволил разговаривать с моим возлюбленным в неподобающем тоне, да еще и опускаться до шантажа? Он говорит почти ласково, мурлыча, словно большой кот, но в углах комнаты начинает клубиться знакомая мне тьма. Воздух теряет прозрачность, подергиваясь серой пеленой тумана. Светлые глаза Ветра стремительно чернеют, выпуская наружу холод адских пустошей. — Но, Господин, — побелевшими губами шепчет Сирил, — мы лишь хотели подтолкнуть милорда к верному решению. Разве мы поступили неправильно? — Правильно по сути, но не по форме, — Ветер обнажает удлинившиеся клыки, — кто дал вам право расстраивать его и доводить до истощения? Ты скверно заботишься о Единственном. О, Сирил, неужели ты забыл, что недостоин даже целовать край его плаща? — Нет, Господин, — юноша опускается на колени. — Встань, — все так же ласково воркует Ветер, — стой, слушай и запоминай. Чьи бы то ни было интересы, твои, Виенны, Венсана для меня ничто по сравнению с душевным спокойствием моего мальчика. Это понятно? Сирил судорожно кивает. — Хорошо. Еще одно неосторожное слово — и я сотру с лица земли ваш богопротивный триумвират. Тьма в комнате понемногу рассеивается. Втягиваются клыки. Светлеют глаза демона. — В остальном я доволен. Вы действительно славно потрудились. Распорядись насчет обеда и избавь нас от своего общества. Ступай! — Зачем ты с ним так? Он очень мне помог. Ветер постарался на славу, создав в комнате атмосферу абсолютного спокойствия. В раскрытое окно льется теплый солнечный свет, ложась на шоколадное дерево паркета большими сияющими квадратами. Под невесомой рукой бриза чуть колышутся легкие полупрозрачные занавески. Преобразилась мебель, на глазах став из массивно-тяжелой легкой и изысканной. Круглый стол в центре красиво сервирован, украшен фруктами, поблескивает начищенными серебряными приборами и тонким стеклом бокалов. Демон чуть ли не силой заставил меня снять сутану и переодеться к обеду в светлый летний костюм, возникший из воздуха. Впервые за долгое время мне тепло и удобно. Сам Ветер тоже принарядился: яркий бирюзовый камзол вышит белыми с серебром лилиями. Сквозь разрезы на рукавах проглядывает тонкая ткань дорогой сорочки. Очень короткий, по летней моде, плащ, небрежно отброшенный за спину, не скрывает тонкую юношескую талию и стройные бедра. Волосы свободно рассыпаны по плечам, что делает его зрительно еще моложе. — Будь иначе, я испепелил бы его на месте, — демон отрезает ломтик ростбифа, перекладывая его мне в тарелку, — подчиненных надо время от времени строить, иначе они сядут на шею. — Он формально тебе не служит. — Формально… — Ветер закатывает глаза, ясно давая понять, что он по этому поводу думает, — формально мне никто не служит. Только большинство пресмыкается. С чего бы? — Ты демон. — Вот именно. Я демон и, заметь, никого не заставляю мне подчиняться. Хочешь — приходи под крыло, не хочешь — не надо. Но коль не захотел прийти — не обессудь. Я мягок лишь со своими. — Видел я, как ты мягок. — Брось, дорогой, этот спектакль был в большей степени рассчитан на тебя. У меня сложилось впечатление, что ты стал понемногу забывать о своем королевском происхождении и слишком часто просишь в ситуациях, где не грех приказать. Ты — официально признанный Эдуардом принц крови, помнишь? Не ты должен бегать за Венсаном с просьбой помочь, а он за тобой в надежде тебе угодить. Люди плохо реагируют на робких и чрезмерно деликатных. Их в лучшем случае отодвигают в сторону, в худшем — затаптывают. У меня иногда складывается впечатление, что вы тем сильнее уважаете человека, чем более хамски он к вам относится. Это началось не вчера и не сегодня, так было и будет в будущем. — Даже в будущем? — Именно. Ветер заботливо подкладывает мне еще мяса, а сам воровато тянется к вазочке со сладостями, хватает конфету и быстро засовывает ее в рот. Когда он ведет себя как ребенок, у меня сердце разрывается от нежности к нему. — Через несколько сотен лет, — продолжает демон, проглотив ворованную сладость и сделав вид, что он тут ни при чем, — на Британских островах станет невероятно популярен один музыкальный квартет. Его лидер, Джон (к слову, его убьют во цвете лет, но сейчас не об этом), будет парнем талантливым, но не более трех остальных участников. Я бы даже сказал, он будет уступать им в мастерстве и способности творить. Однако именно он станет легендой, символом Британии, потеснив саму королеву. Все из-за его эксцентричных выходок, участия в различных неформальных движениях и женитьбы на японке. О нем будет написано множество книг, после смерти жизнь его будет воссоздана буквально по минутам. Я это к чему, Гленн. Сохранятся воспоминания одноклассников Джона. Они будут утверждать, что популярность он приобрел задолго до того, как начал заниматься музыкой. Знаешь, благодаря чему? Он часто брал в долг и никогда не возвращал деньги! Представляешь? У людей вызывало восторг то, что их фактически грабят. Забавно устроен человеческий мозг, не находишь? — К счастью, не все люди — простофили. Я невзначай придвигаю конфеты поближе к демону. Не то чтобы кто-то не позволял ему их есть, хотелось бы мне на такого человека посмотреть. Ветру просто нравится эта игра в забитого недокормыша. Не удивлюсь, если он намеренно вызывает во мне жалость, зная, что она неразрывно связана с нежностью. Можно, конечно, прекратить этот балаган, но зачем? Он такой трогательный… — Не все, — соглашается Ветер, — некоторые, как ни странно, обладают острым умом и способны создать нечто гениальное. Почему ты отвергаешь предложение Венсана, кстати? Нет ничего дурного в том, чтобы использовать достижения других себе во благо. — Выдать изобретение Венсана за свое — это ложь, Ветер, — мрачнею я, — я не хочу быть лжецом. — Ложь? Глупости, — демон, не отвлекаясь от беседы, кончиками тонких изящных пальцев берет из блюда ягоды клубники, отрывает хвостики, и по одной протягивает мне, — я учился летать у северных ветров. Перенимал их стремительную мощь и непредсказуемость. Падал и возносился на их крыльях. Взял у них самое лучшее — выносливость, жестокость, вероломство, несгибаемость и в то же время необычайную изворотливость. По-твоему, я лжец? — Ты в любом случае лжец, Ветер, что бы ты ни делал и ни говорил. — Согласен, — кивает демон, — пример неудачный. Попробуем иначе. Любой великий композитор вслушивается в мир, вычленяет из его гомона нужную ему мелодию. Считывает пение птиц и без стеснения выдает его за собственные сочинения. Как ты считаешь, он тоже лжец? — Птицам все равно, как используют их трели, — возражаю я, — они твари неразумные. — Венсан — тварь, безусловно, разумная, и он по доброй воле предлагает тебе воспользоваться его творением. Повторюсь, ты недооцениваешь себя. Эти трое заинтересованы в тебе гораздо больше, чем ты в них. Рано или поздно они устанут скитаться по морям. Куда они тогда пойдут? Тот же Сирил уже грезит о теплом гнездышке и адмиральском мундире. Близнецы могут позволить себе жить где угодно, с их-то деньгами, но в глубине души любят страну, к которой привыкли с детства. Они прочат тебя на церковный престол Альгерты, это даст им возможность избегнуть порицания общества. Они готовы помочь тебе на него взойти. Разумно ли отвергать их помощь? — В свое время ты зарекся давать мне советы, — напоминаю я. — Я не даю, — Ветер придирчиво разглядывает наиболее крупную красную ягоду, — нет, вру, даю. Я советую тебе немедленно съесть этот шедевр природы. — Ты уже скормил мне десяток! — Всего одну, — Ветер встает из-за стола, подходя ближе, — пожалуйста, Гленн, ради меня. Его пальцы нежно касаются моих губ, побуждая их раскрыться. Один ненароком проникает внутрь, и я касаюсь языком теплой кожи, пахнущей клубникой. Осторожно втягиваю палец поглубже, пробуя на вкус, слегка прикусываю. У меня нет ни малейшего опыта в ласках, но по участившемуся дыханию Ветра я понимаю, что все делаю правильно. Еще чуть глубже, обвести подушечку кончиком языка, снова прикусить. — Осторожно, — предупреждает демон, — еще немного в том же духе, и я могу не сдержаться. — И не надо, — опрометчиво говорю я и тут же оказываюсь сдернутым со стула и вовлеченным в безумный горячий поцелуй. — Можно? — сбивчиво шепчет мне в губы Ветер. — Можно. Я не знаю, на что конкретно он спрашивает разрешения и как далеко готов зайти. Это не важно. Я позволю ему все. Потому что… Демон удивляет в очередной раз. Получив карт-бланш фактически на любое действие, он смиренно опускается на колени, чтобы доставить удовольствие мне одному. Он уже так делал, но в тот раз — лишь для того, чтобы привести меня в чувство. Теперь же он не спешит, и я схожу с ума от медленной сладкой пытки его жаркого рта, плена губ, плотно охватывающих мое естество, и нарастающей вибрации, зарождающейся в глубине его горла. Слегка придерживая меня за бедра, он не пытается задать темп, позволяя мне полностью доминировать. Подчиняясь абсолютно и беспрекословно. Эта покорность сводит меня с ума, заставляет двигаться жестче, хотя на краю сознания все время маячит боязнь сделать ему больно или обидеть. Надолго меня не хватает. Уже через несколько минут невероятной силы оргазм взрывается солнцем в голове, в теле, разносит на сверкающие осколки Вселенную. Влажные припухшие губы глядящего снизу вверх Ветра произносят: «Люблю». — Правда? — по-детски наивно спрашиваю я. Мне необходимо это знать. Сердце подсказывает, что сейчас демон не соврет. Не будет никаких «конечно». Либо да, либо нет. — Правда. Ветер по-прежнему стоит на коленях. Так во все времена признавались в любви. Он говорил о своих чувствах и раньше, но только теперь я по-настоящему верю ему. Это не желание подчинить, позабавиться или овладеть. Он любит. — А как же ты? — спохватываюсь я, — тебе же ничего не досталось. Позволь… Он всегда лишь отдавал. Как умел, когда мог. Неимоверно бесил своей манерой появляться и исчезать, жестокостью и навязчивостью, деланным безразличием и интригами на стороне, но всегда был рядом. Воистину, демоны любят иначе. Их любовь и верность сложно понять и принять смертному. Но они есть. Любовь и верность. — Не сейчас и не здесь, дорогой, — Ветер легко поднимается с колен, — не беспокойся обо мне. Я получил удовольствие… Гораздо большее, чем ты можешь представить. Давай разберемся с Альгертой, а после я воспользуюсь твоим щедрым предложением. Откровенная беззащитность сменяется привычной иронией. Ветер есть Ветер. Непредсказуемый. Юный. Легкий. # — Доброе утро, господа, — говорю я собравшимся за завтраком Виенне, Венсану и Сирилу, — я обдумал ваше предложение. Вы были правы. Для меня большая честь принять столь щедрый дар. Не позднее завтрашнего дня я отправляюсь в монастырь и надеюсь, что в скором времени эпидемия закончится. Ви, Сирил, жаль, что не смогу побывать на вашей свадьбе, боюсь, что не успею вернуться до этого радостного события. От всей души желаю вам счастья и надеюсь увидеть вас вновь как можно скорее. — В страну, возглавляемую двумя Альгерами, любой будет рад вернуться, — улыбается Сирил. — Смею надеяться, это случится через много лет, — возражаю я, — Его Высокопреосвященство, слава Богу, здравствует и, уверен, доживет до глубокой старости. — Мы тоже, милорд, мы тоже уверены, — заверяет троица хором. Очень убедительно. Если бы не их хитрющие физиономии….