Время бесстыдства

— Никуда я не поеду, — сердится Венсан, — с чего ты вообще взял, что я умею лечить холеру? — Но Ви же ты вылечил. — Это была счастливая случайность! — Случилось один раз, может получиться и во второй! — Да она сама по себе выздоровела! — Как же, сама по себе! Что-то никто другой от холеры сам не поправился! — Как минимум двое из десяти выздоравливают без лечения! — А остальные восемь? Ты должен помочь, Венсан! — Ничего я не должен! Никому и ничего, с тех пор, как умерли родители, разве что только Ви и Сирилу. Ясно тебе, Гленн? Это ты выбрал духовную стезю, вот и иди, спасай болезных, а меня оставь в покое! Черт! Мы с Симоном с таким трудом добирались до Рьяна. Ни разу глаз не сомкнули, загнали бы лошадей, если б аколит лучше держался в седле и мог ехать быстрее. Оба они сейчас, вконец вымотанные, заслуженно отдыхают — Симон в моих покоях во дворце, Инквизитор — в королевской конюшне. А я стою, не успев даже переодеться в спешке, в грязной промокшей сутане на белоснежном ковре роскошной венсановской гостиной и умоляю о помощи. — Ты устал, Гленн, — хозяин дома меняет тон на дружеский, — присядь, отдохни. Что тебе велеть принести? Может, вина? Или лучше оставайся, обед подадут через полчаса. — Спасибо, Венсан, не надо обеда, — только бы не разреветься прямо здесь, у него на виду, — мне нужно ехать обратно. Там монахи умирают. — Что здесь происходит? Из двери, ведущей в кабинет, выходит совершенное светловолосое черноглазое создание в восточных шароварах, не заправленной домашней сорочке и босиком. Не знал, что Сирил живет у близнецов и явно чувствует себя тут как дома. — Отчего ты орешь, как ненормальный, и мешаешь мне сосредоточиться? Ох, здравствуйте, милорд, прошу прощения. Я вас не заметил, — Сирил отвешивает глубокий, слишком почтительный, на мой взгляд, поклон. Я киваю в ответ, любуясь юношей. Куда до него Веге с его смазливой мордашкой. Непринужденная грация, пластика опасного хищника. Сирил движется стремительно, но плавно, словно перетекая из одного положения в другое. Никогда я не сравнил бы его с полуслепой глубоководной рыбиной. Возможно, с косаткой — совершенной убийцей, или со скатом, летающим в воде. Или с пантерой, только белой. «Хватит пялиться на чужое, — раздается в голове недовольный голос Ветра, — не твое — не трогай». Я улыбаюсь. Ревнует. Как бы хорош ни был Сирил, с демоном ему никогда не сравниться. — Вот именно, — поддакивает незримый Ветер. — Лучше помог бы договориться с Венсаном, — беззвучно прошу я. — Договаривайся сам, — отказывает демон, — твоя игра, твои риски. — Гад. Признаться, ничего другого я от него не ожидал. — Правильно делал, что не ожидал. Голос демона затихает. Видимо, диалог ему наскучил. — Как бы вы ни спешили, милорд, без отдыха и обеда мы вас решительно отказываемся отпускать, — распоряжается Сирил во дворце Венсана, ни мало не смущаясь присутствия хозяина, — вы еле на ногах держитесь. Пойдемте, прошу вас, примете теплую ванну, а вашу сутану пока приведут в порядок. Юноша осторожно подхватывает меня под локоть и тянет за собой. — Почему вы заботитесь обо мне, Сирил? — спрашиваю я, как только за нами закрывается дверь ванной, — мы едва знакомы. Вы даже не гражданин Альгерты. У вас нет причин проявлять почтение. — О, поверьте, милорд, у меня они есть и весьма веские, — Сирил отдает распоряжения слугам, но раздеться помогает мне сам. — Позвольте полюбопытствовать. — Что ж, это не секрет. Вы — возлюбленный Ветра. Смертный, покоривший сердце демона. Впервые за… даже не могу точно сказать, за сколько сотен или даже тысяч лет. — Разве вы служите Ветру? — Нет. Не вполне. Я никому не служу, — Сирил рукой пробует воду, удовлетворенно кивает и оборачивается ко мне, — какой ужас, вы бледны, как смерть. Скорее в ванну! Ветер — едва ли не единственный демон, свободно перемещающийся между мирами. Быть знакомым с ним — величайшая честь для любого создания, подобного мне. — Невзирая на то, что он вас когда-то ранил? — я позволяю себе расслабиться, откинув голову на бортик. — О, это пустяки. Подумаешь, ранил. То, что он снизошел до меня — уже много. — Значит, все волшебные создания почтительно относятся к демонам? — уточняю я. — Конечно, милорд. — А как же Энгл? Что-то я не заметил особой приязни к Ветру с его стороны. — Оборотень, — презрительно выплевывает слово Сирил, — что с него взять? Отвратительные агрессивные создания, изгои среди иных. Признают только представителей своих кланов, не чтят законы, жестоки сверх меры. — Разве вы, Сирил, не склонны проявлять жестокость? — рискую спросить я. — Ветер вам рассказал, что я тащу в пасть что ни попадя? — не обижается юноша, — это не из-за жестокости, а оттого, что я плохо вижу. К тому же, я мало кого убиваю, в основном рыб и морских тварей. Люди, попадая на такую глубину, не могут быть живыми по определению. Теплая вода ласкает кожу. Я закрываю глаза, борясь с позорным желанием остаться в тепле Рьяна под защитой кардинала и в приятном обществе друзей. Никуда не ходить, ничего не делать. Боль приходит внезапно и резко. Будто кто-то с силой провел ножом по горлу. Я судорожно хватаюсь за шею в попытке остановить кровь, но вода в ванне прозрачна и никакой крови не видно. — Что с вами, милорд? — как сквозь слой ваты слышится голос Сирила. — Ветер… — хриплю я, не надеясь на ответ. — Господин… Почтительный голос Сирила затихает, и теплые, сильные руки обхватывают меня, заключая в непробиваемое надежное кольцо. — Ты не умираешь, дорогой, — шепчет демон мне в ухо, и боль отступает. Я открываю глаза. Рядом ободряюще улыбается Ветер. Сирил застыл поодаль, не пытаясь приблизиться. — Что со мной? — спрашиваю я, ни к кому отдельно не обращаясь. — Кто-то тебя очень сильно не любит, Гленн, но ничем конкретным в настоящий момент это тебе не грозит, — отвечает демон, не разжимая рук. — Ничего себе, не грозит, я чуть не задохнулся. И, кстати, кто же этот «кто-то»? Я устраиваюсь в объятьях Ветра поудобнее. Сирил, глядя на нас, вздыхает с явным восхищением и плохо скрытой завистью. — Не догадываешься? — Догадываюсь, — ежусь я, — как Ульрих узнал обо мне? — Увидел мельком, — Ветер, как всегда, беспечен. Как всегда, когда речь идет о моей жизни, — ты же понимаешь, что даже мимолетного взгляда на тебя Ульриху достаточно для узнавания. Твое прекрасное лицо он в жизни не забудет, а уж твои острые зубы — и подавно. — Не смешно, — морщусь я, — мне теперь постоянно будет больно от его ненависти или только в особо приятные моменты? — Конечно, не постоянно, — ненавижу, когда он говорит «конечно», — я лишь сегодня малость не досмотрел и замешкался, больше это не повторится, дорогой. Резко ударив рукой о воду, я поднимаю фонтан брызг, окатывающий Ветра с головы до ног. Сирил перестает, кажется, даже дышать. — Я лишь сегодня малость неосторожен, — скалюсь я, — не обещаю, что больше это не повторится, дорогой. — Злыдень, — демон мотает головой, стряхивая капли с волос. — Гнусное животное, — не остаюсь в долгу я. — Рад, что ситуация разрешилась, и я могу с легким сердцем вас покинуть, — демон нежно целует меня в висок, не встречая сопротивления, и дружески кивает Сирилу, — счастливо оставаться! — Урод, — в сердцах бросаю я, стоит Ветру раствориться в воздухе. — Милорд, как вы можете? — восклицает юноша-рыба. — Я как могу? Это как он может в очередной раз бросать меня на произвол судьбы, разглагольствуя о любви? — продолжаю кипятиться я. — У демонов свои резоны, милорд, — Сирил протягивает мне полотенце, помогая подняться, — он любит вас. Ни один демон не любит, как он. — Это точно, — бурчу я, — ни один нормальный демон, как он, не любит. — Любое существо было бы счастливо, обрати он на него свое внимание, милорд, — пытается упрекнуть меня Сирил, — и не требовало бы ничего взамен. — Возможно поэтому он и любит меня, а не любое другое существо, — я позволяю себе впустить в голос толику высокомерия. — Вы правы, милорд, — склоняется в поклоне Сирил. Сейчас бы поспать часов восемь. После сытного обеда голова неудержимо падает на грудь, но я изо всех сил пытаюсь держаться. Некогда спать, хотя стоит мне только намекнуть, и роскошная гостевая спальня с не менее роскошной мягкой постелью радостно примут меня в объятья. И спи себе, Гленн, хоть восемь, хоть десять часов, хоть сутки — никто не побеспокоит. Я приехал сюда уговорить Венсана помочь и должен сделать для этого все возможное и невозможное. Юноша-рыба, исподтишка наблюдающий за мной, правильно оценивает мое состояние и протягивает большую кружку крепчайшего обжигающего тинко. Я с благодарностью принимаю ее. Каково же влияние Ветра на мир иных, если опаснейшая глубоководная тварь фактически записывается в пажи его возлюбленного? Да простит меня Господь за тщеславие. Обо мне в последнее время редко кто-то заботился, и отказаться сейчас от маленьких знаков внимания я не в силах. Еще бы крошечное шоколадное пирожное, чтобы лучше соображать… Скромняга ты, Гленн, тебе тинко налили, а ты о пирожных мечтаешь. Что может быть естественней в наполовину затопленном Рьяне, охваченном эпидемией? Юноша-рыба молча протягивает мне фарфоровую тарелочку с желанной сладостью. Я видел такие на королевском столе. Под тонкой застывшей корочкой кроется горячая шоколадная лава. Чуть ткнешь, и она хлынет наружу, покрывая разложенные вокруг заморские фрукты. Чудеса, да и только. Чего стоит наше семинарское образование, если пришелец из морских глубин, почти не человек, читает в душах лучше Святых Отцов? Боже, как вкусно! — Что привело вас в Рьян, милорд? В очередной раз спасибо Сирилу. Без него я бы еще несколько минут ломал голову, как начать разговор. В приличном обществе не принято говорить о делах, не насладившись прежде легкой светской беседой, но, видит Бог, у меня мало времени! — Разве в провинции не безопаснее? — В провинции гораздо хуже, чем в столице, вэл Сирил, — откликаюсь я, усилием воли заставляя себя не облизать тарелку, — очень много больных, и с каждым днем их становится больше и больше. — Тогда вам лучше туда не возвращаться, милорд. И прошу, обращайтесь ко мне запросто, на ты и по имени. У нас в море не приняты титулы. Сто раз пойдешь ко дну, пока демонстрируешь правила хорошего тона. То есть ко мне он обращается «милорд», а я к нему должен запросто, по имени. Жесткая, однако, иерархия царит в мире иных. — Ладно, Сирил, — я с легкостью принимаю правила игры. С юношей приятно общаться, будь он хоть сто раз рыбой, — вернуться мне обязательно нужно. Я обещал спасти монахов, и искренне надеюсь, что Венсан мне в этом поможет. — Не начинай этот разговор снова, Гленн, — предостерегающе шипит Венсан. — Чем конкретно вам может помочь брат моей невесты? — тут же вмешивается Сирил. — Он знает средство от холеры и уже испробовал его на Виенне, — быстро отвечаю я, не позволяя Венсану перебить. — Ты знаешь средство от холеры? — неверяще глядит на возлюбленного Сирил, — и ничего не делаешь? — А что, по-твоему, я должен делать? — Венсан заводится не на шутку, — бежать спасать мир? Да миру дела нет до меня! — Не надо спасать весь мир, — спокойно замечает Сирил, отнюдь не впечатленный громогласными возражениями вэла, — но Гленну-то ты помочь можешь? — Нет! Не могу! — Почему? — одновременно восклицаем мы. — Послушайте, — Венсан переводит взгляд с Сирила на меня и обратно, — я говорил, что вылечил Ви, но это получилось случайно. Я не знаю даже названия растения, из которого сварил отвар, не помню, сколько чего добавлял при его приготовлении. Поймите, я был вне себя от горя и слабо воспринимал действительность. Я не смогу повторить это чудо снова. — Но если ты увидишь растение, то сможешь его узнать? — с надеждой спрашиваю я. — Не уверен. — Надо попробовать, — убежденно заявляет Сирил. — Каким образом? — стонет вэл. — Отправимся в лес, — неумолим юноша-рыба. — Ты спятил? — Венсан уже не стонет. Такое ощущение, что скоро он начнет выть, — зачем нам в лес? — Искать твой цветочек, — обезоруживающе улыбается Сирил. Даже мне, больше всех заинтересованному в успехе предприятия, идея отправиться Бог знает куда в поисках Бог знает чего кажется сомнительной. Это то же самое, что искать иголку в стоге сена. Сирил, однако, настроен оптимистично. — Прогуляемся, найдем твою травку, сварим зелье и тут же опробуем. Больных в Рьяне, к сожалению, предостаточно. Если все получится, раздадим рецепт всем лекарям Альгерты, а еще лучше — Святым Отцам в каждом храме, и эпидемия закончится. Если смешать отвар с алтарным вином и выдавать лекарство под видом причастия… — Оно может не сочетаться с вином и потеряет свои свойства, — умничает Венсан. — Не скажи, — разглагольствует юноша. Правильно, Сирил, заболтай его. Как ширококостные тритоны забалтывают пышногрудых русалок. Как сирены морочат головы морякам. Говори что угодно, но заставь его действовать. — Доброе вино еще никому не повредило и сочетается с чем угодно. Был я во Франции и в других странах, стоящих, по их мнению, на вершине цивилизации. Слышал о том, что, дескать, белые вина хороши к паштетам, птице и рыбе, а красные — к мясу. И не дай Господь перепутать, а то смерть придет за тобой со сверкающей косой. Только практика моя показывает, что если есть у тебя отличное вино, хоть белое, хоть красное, да пусть даже виски или самогон, будешь ты здоров и весел, и сама Костлявая от тебя сбежит, не то что людская хворь. С алтарным вином можно смешивать что угодно. Если оно приготовлено с любовью, никакое зелье, в нем растворенное, не испортится. Выдав сентенцию, юноша выдыхает и победоносно смеется. Я смеюсь вместе с ним. Неизвестно, кто на глубине учил его риторике, но получается неплохо. — Все это чушь, — Венсан смотрит на нас с жалостью, как на детей малых, творящих безобразия, — чушь от начала и до конца. Я не стану заниматься ерундой и вам не советую. В лесу полно обезумевших от наводнения зверей и разбойников. Если мы не заблудимся и не будем сожраны волками, нас зарежут лихие люди. Честное слово, им будет наплевать, с какой великой, угодной Богу и Альгерте миссией мы явились в лес. Поверьте, меньше всего их будет интересовать, что мы ищем. — Струсил? — подначивает Сирил. — Да, — не дрогнув и не отводя взгляда, отвечает вэл, — за тебя и за Ви я пойду на все, но ради сомнительной авантюры рисковать не стану. — Если эпидемию не остановить, погибнут многие. Возможно, твои друзья, Венсан. Как насчет Гентера? Или Гленна? А если Эдуард умрет? Сирил пытается достучаться до сердца лекаря, но получает холодную отповедь. — Король, Гентер и Гленн — аристократы. Вероятность того, что они заразятся, ничтожна. Их всех берегут как зеницу ока. Они не пьют воду из неизвестных источников, редко выходят на улицу («Особенно я», — думается мне), продукты, из которых для них готовят кушанья, тщательно очищаются. Им ничто не угрожает. Что же касается нас, то сразу после свадьбы мы покинем Альгерту. Извини, Гленн. Думаю, тебе пора возвращаться. Он недвусмысленно выставляет меня за дверь. Эх, ничему я не научился ни в семинарии, ни у Вашества. Не дано мне овладеть умением убеждать. Что ж, я хоть попытался. Куда теперь? Навестить кардинала, рассказать все как есть, и — обратно, в недавно созданный монастырь. Видно, суждено мне умереть в этом Богом проклятом месте. — Ты прав, Венсан, — я встаю, — благодарю за прием. Мне действительно пора. — Подождите, милорд, — Сирил вскакивает, удерживая меня за рукав, и поворачивается к Венсану, — ты поможешь Гленну. — С чего бы это? — хмуро интересуется вэл. — У меня есть что предложить тебе в обмен на помощь. — Интересно, что? — скептически кривит губы лекарь. — Вот что. Сирил расстегивает ворот рубашки, доставая из выреза цепочку с висящим на ней перстнем. Огромный алмаз искрится чистым голубым светом. Кажется, будто сам воздух в комнате стал прозрачнее. — Я подарю тебе Хлою, — тихо произносит Сирил. Мне доводилось видеть Венсана разным, но до такой степени растерянным — никогда. На лице вэла с калейдоскопической скоростью сменяются восторг, неверие, надежда, снова восторг. Не сводя глаз с перстня, он протягивает руку: — Это правда? — Правда, — коротко отвечает Сирил, отдавая алмаз, — ты поможешь? — Да… — как зачарованный тянет вэл. Кажется, он едва понимает, что говорит. — Кто тут раздает дорогие подарки, и на каких условиях? В комнату впархивает Ви. Капюшон ее плаща покрыт капельками влаги, но остальная ткань на вид не влажная. Очевидно, девушка только что выскочила из теплой кареты прямо на порог дворца. Мы, как по команде, встаем, склоняясь в почтительном приветствии. — Перестаньте, мальчики, тут все свои, — звенит колокольчиком Ви, — о, Гленн, рада видеть. Что тут у вас? — Сирил готов подарить мне… нам Хлою в обмен на некоторую услугу, — выдавливает из себя Венсан. — Сирил? — Ви поворачивается к юноше, требовательно топнув ножкой, — в какую авантюру ты нас втравил? Отвечай немедленно! — Прошу прощения, Ви… Я вкратце пересказываю суть своей просьбы, не вдаваясь в подробности и, конечно, умалчивая о реакции на нее Венсана. — Хм, — хмурит лобик девушка, — не такая уж и большая услуга. Я думала, он душу у нас в обмен на алмаз потребует. Отчего ты готов расстаться с камнем, Сирил? Зачем тебе это? — Правда, зачем? — подает голос Венсан, продолжая, между тем, крепко сжимать перстень в ладони. Юноша-рыба указывает нам на кресла, сам занимая одно из них. — Я приехал в Альгерту не случайно. По правде говоря, мне давно известно про Хлою, и я мечтал пополнить ей свою коллекцию. Я не строил конкретных планов, но в охоте за алмазом готов был пойти… скажем, на многое. При дворе я встретил вас, Ви, Венсан. Это было удивительно. Никогда раньше я не испытывал такой внезапной, глубокой и искренней симпатии ни к одному живому существу. Никто не принимал меня таким, каков я есть. Ваша приязнь, впоследствии переросшая в любовь, окружала меня со всех сторон, дарила ранее неведомое счастье. Я забыл о камне, ради которого прибыл в Альгерту. По сравнению с вами он не имел никакой ценности. И все же это произошло. Видимо, мне суждено было владеть алмазом. Я увидел тонущих в Лекте супругов Ривера и без малейших усилий взял то, что хотел. Точнее, они сами отдали мне Хлою. — Ты приехал в Рьян ради алмаза и теперь с легкостью отдаешь его нам? Не понимаю… — Ви заглядывает в глаза жениха, пытаясь прочитать в них ответ, но терпит поражение. — Я уже говорил, что для меня вы дороже любой драгоценности, — Сирил мягко улыбается близнецам, — не так важно, кому принадлежит алмаз. Важно другое: если ты сейчас не поможешь Гленну, Венсан, тебя всю жизнь будет мучить совесть. Не возражай, пожалуйста. Ты вечно хочешь казаться хуже, чем есть, но ты не циничная расчетливая тварь. Ты — добрый, мягкий человек, любящий близких и не способный отмахнуться от чужой боли. — Ничего подобного, — Венсан прячет глаза. — Так ведь уже было? — скорее утверждает, чем спрашивает юноша. — Откуда ты знаешь?! Я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Кто так врет? Повелся на детскую провокацию, а еще хвост распускает, что твой павлин. — Я всего лишь строю предположения на основании того, что уже успел узнать о тебе, любимый, — Сирил обнимет лекаря за шею, — я не ангел и сделал в своей жизни много того, о чем теперь сожалею. В некоторых случаях поступить иначе было нельзя, и тут не о чем говорить. Но если перед тобой стоит выбор — зачем выбирать худшее? Помоги Гленну, Венсан. Не ради Хлои, ради нас. Меньше всего я хочу, чтобы ты после изводил себя сожалением. Подумай, что это будет за жизнь? Ты истерзаешь себя, Виенну, меня. Ты станешь переживать из-за того, что бездействовал, когда мог все исправить, мы — сходить с ума, от того, что не можем тебе помочь. Неужели о таком союзе ты мечтал? — Помоги, — вторит Ви. — Вы — пара идиотов, — Венсан вскакивает с кресла, сбрасывая руки Сирила и роняя того на ковер, — на что вы повелись? На его ангельскую внешность? На сладкие церковные речи о всеобщей любви? Он заботится о карьере, а вы, как бараны, готовы идти на заклание. Лучше бы ты сдох тогда! Зачем я тебя спасал?! (Это уже ко мне). Венсан глядит на меня с ненавистью, слишком нарочитой, чтобы я в нее поверил. Хорошо играешь, лекарь, но — переигрываешь. — Чудовище, — Сирил с трудом поднимается с пола, потирая ушибленный бок, — я это тебе припомню. Не при милорде, конечно, но после первой брачной ночи ты у меня будешь ползать как улитка, которую слон поимел. И, кстати, ни на что я не повелся. Сугубо корыстный интерес, тебе это знакомо, да, Венсан? Содействие Гленна, и, в первую очередь, его тесное знакомство с будущим Великим Инквизитором нам ох как пригодится, если мы когда-нибудь вернемся в Альгерту. — При чем здесь Великий Инквизитор? — с подозрением спрашивает Виенна. — При том, любимая, что я не вполне человек. Вероятно, Сирил долго искал момент, чтобы сказать близнецам правду, и ситуация показалась ему подходящей. Не мне судить. Рано или поздно нужно было признаваться. Строить брак на обмане недальновидно и подло. Он мог бы скрывать свою сущность всю жизнь, но рано или поздно кто-нибудь бы проболтался. Слухи в портах разносятся быстро, что поделать. Так или иначе, в считанные секунды на наборном паркете дворца, уничтожая хвостом все плохо стоящие фарфоровые безделушки, бьется огромная, размером со взрослого быка, черная рыбина с оскаленными иглоподобными зубами и тускло мерцающим на голове отростком-фонариком.