Время бесстыдства

— Куда мне теперь идти, Отец Марк? Теплый августовский полдень наполнен звуками множества голосов, визгом пил, стуком молотков. Эпидемия закончилась. Альгерта возрождается. Все вокруг работают. Монахи под предводительством настоятеля начали строительство монастырской церкви, благо помощников-послушников у них предостаточно. Крестьяне спасают остатки урожая. Зимой придется, конечно, трудно, но, надеюсь, голода не будет. Уменьшилось не только количество еды, но и численность населения. В природе все взаимосвязано. Она стремится к балансу и не терпит хаоса. Нужно успеть переделать кучу дел до холодов. — Жаль расставаться с тобой, Гленн, но, думаю, Дэвид скоро призовет тебя в столицу. — Никуда он меня не призовет. Отец Марк отрывает взгляд от книги, которую до этого читал, и внимательно глядит на меня. — Что за упаднические настроения, салага? — Он выгнал меня из учеников, Падре. — А из преемников? Полководец, невзирая на почтенный возраст, схватывает суть на лету. Мне приятны его отеческая забота и искреннее беспокойство. Едва поправившись после болезни, он тут же бросился решать проблемы монастыря, помогать мне справляться с потоком прихожан и ни разу не упрекнул во лжи. Разумеется, я все ему рассказал. И про растение с белыми цветами, и про Венсана, и про мою вынужденную роль Мессии. Ничего, кроме короткой, но идущей от сердца благодарности за спасение собственной жизни, я от Отца Марка не услышал, зато каждый раз он оказывался рядом в нужный момент. Именно он предложил давать паломникам целебное вино с собой в маленьких бутылочках, чтобы они могли напоить тех, кто до нас не добрался. Не обошлось без эксцессов, конечно. Пара особо ушлых братьев решила сделать на этом деньги и взымала за лекарство немалую мзду. К счастью, их деятельность быстро выплыла наружу. Таким я настоятеля не видел никогда. Могучий Зевс со своими огненными молниями выглядел бы беспомощным котенком по сравнению с разгневанным Полководцем. Воистину, это было страшно. С тех пор никто не решался действовать у нас за спиной. — Из преемников он меня выгнать сейчас не посмеет, и, кажется, об этом весьма сожалеет. — Не выдержал Дэвид чужой славы, — вздыхает настоятель. — Дело не в славе, Отец Марк. Его тошнит от моей приземленности, меня — от его возвышенности. Он хочет видеть во мне кого-то другого. Я его надежды не оправдываю. Все к этому шло. Вопрос в другом: куда мне деваться? И, кстати, где жить? Боюсь, в кардинальском дворце мне будут не рады. — Мальчишка… Маленький растерянный ребенок, — тепло улыбается Отец Марк, — вытащил страну из эпидемии, а сам боится остаться на улице. Успокойся, салага. В Церкви все четко, как в армии. У каждого свое место, никто без дела не болтается. Сказали «иди» — иди, сказали «стой» — стой. Ты ведь и раньше где-то служил. — Скорее, был на побегушках. — Тебе обязаны выделить место службы. Не скажу, какое, это решать Дэвиду. Хотя — неважно. Куда бы тебя ни определили, пусть даже в самый захолустный приход на краю Альгерты, люди к тебе потянутся. Страна благодарна тебе, Гленн, а благодарность имеет еще и материальную сторону. — Буду наживаться на прихожанах? — Точно! — Мне хотелось бы остаться в Рьяне, Отец Марк. — На месте кардинала я бы не отпускал тебя далеко. Так будет проще контролировать ситуацию и присматривать за тобой. — Вовремя гасить всплески восхищения в народе? — В кого ты такой умный уродился? — В отца, наверное. Вряд ли в мать. Остается еще один животрепещущий вопрос. Где мне жить? — Этот замок навсегда останется твоим домом, мальчик. — Уйти в монастырь? — в притворном ужасе я прижимаю ладони и щекам, — побойтесь Бога, Святой Отец! В монастырь, как правило, отправляют надоевших жен, а я, прости Господи, почти еще девственник! — Так и не нашел себе никого? — с неподдельным участием спрашивает настоятель, — меня всегда поражало, что именно красивые и одаренные люди чаще остаются в одиночестве. То ли их совершенство отпугивает окружающих, то ли сами они не хотят размениваться по мелочам и ждут себе подобных. — Нашел, Падре, — честно отвечаю я, — но в последнее время всем было не до любви. Да и спешить в таком деле не следует. Он очень непростой юноша. — Простой тебя бы не устроил, Гленн. — Наверное… — Прошу прощения, — прерывает наш разговор верный Симон, почтительно склоняясь перед Отцом Марком и протягивая мне конверт, — тебе письмо пришло из Рьяна, Гленн. — Почему не на тарелке? — строго сдвигаю брови я, пародируя Полководца. — Так оно не от короля, — не теряется аколит, — а на всех остальных посуды не напасешься! — Вы позволите, Святой Отец? Я открываю конверт. Венсан пишет, что уезжает, вероятно, надолго, и просит меня пожить в его дворце, «иначе это жулье, мои верные слуги, все разворует». Я показываю бумагу настоятелю. — Отличная мысль, — одобряет Отец Марк, — но впоследствии тебе понадобится свой дом. Построишь дворец в столице или купишь подходящий, ты можешь себе это позволить. Брат короля не должен жить, словно бедный родственник, будь он сто раз священником. — Игры в скромность отменяются? — усмехаюсь я. — Давай, скромняга, дуй отсюда, — прикрикивает Полководец, — сам дурью маешься и приличным людям делом заняться не даешь! — Люблю вас, — тихо говорю я. — И я тебя люблю, салага, — отвечает старый лекарь. # Отец Марк в очередной раз оказался прав. Меня определяют служить в скромную церковь на окраине Рьяна. Правда, вскоре переводят в собор побольше, так как церковь не вмещает всех желающих послушать проповеди, и народ начинает возмущаться. Дни текут размеренной чередой. Исповеди, крещения, отпевания. Последних, к счастью, немного. Умирают в основном старики, чей срок на земле отмерен. Больные, не достигшие преклонного возраста, большей частью выздоравливают после Святого Причастия. Возможно, это дело рук Ветра, хотя мне сложно себе представить исцеляющего демона. Скорее всего, вера в чудо сама по себе поднимает людей на ноги. Так или иначе, мне радостно ежедневно видеть здоровую и довольную паству. Иногда меня накрывает смутное беспокойство. Среди толпы мне чудятся чьи-то злые глаза, пылающие ненавистью. В такие минуты горло начинает саднить, к сердцу подкрадывается страх. Я успокаиваю себя. Если Ульрих прячется поблизости, в открытую он не нападет. Он глуп, но не безумен. У людей, ему подобных, инстинкты всегда преобладают над разумом, а инстинкт самосохранения — один из основных. Порой мне хочется пойти к кардиналу и попросить о защите. Я себя останавливаю. С какой стати ему заботиться о бывшем ученике? Да и не в характере Альгеров унижаться перед кем бы то ни было. Можно поговорить с Роттгером, но как это будет выглядеть? «О, Великий Инквизитор, пожалуйста, пожалуйста, выделите лучших монахов для охраны моего бренного тельца»? Он точно решит, что я возгордился донельзя и требую личный эскорт. Остается надеяться, что Ветер сдержит свое обещание присмотреть за мной. Между нами многое изменилось. Любимых не бросают на произвол судьбы. Но — на Ветра надейся, а сам не плошай. Поздним вечером я стараюсь не выходить из дома один. Благо, всегда находятся те, кто готов составить мне компанию. Популярность имеет свои преимущества. # — Это противоречит не только законам католической Альгерты, но и уставу Святой Церкви в целом! Красивый глубокий голос Дэвида гремит под сводами кафедрального собора Рьяна. Большой торжественный зал предназначен для собраний высшего духовенства, мирянам сюда хода нет. Сейчас здесь восседает Коллегия Епископов в полном составе во главе с Его Высокопреосвященством кардиналом Альгерты. — Это возмутительно! Я категорически против! Меня вызвали сюда внезапно, едва закончилась дневная служба. Я даже не успел поразмыслить, что понадобилось Святым Отцам от рядового священника. Официальное письмо сухим казенным текстом призывало явиться на заседание Коллегии немедленно. Оставалось следовать полученным инструкциям, не задавая лишних вопросов. — Ваше Высокопреосвященство, мы не вправе оспаривать прямой приказ Его Святейшества. Тем более приказ однозначный, не допускающий иных толкований. Убеленный сединами старейший из епископов с трудом поднимается с места. Вот-вот рассыплется от старости, но говорит убедительно и твердо. — Назначенный мною преемник не достиг необходимого для вступления в епископский сан возраста, не демонстрирует должного смирения и не имеет опыта служения! Вот в чем дело. Они все-таки получили письмо от Понтифика с приказом о моем назначении епископом. Всех, вроде, все устраивает, только Дэвид против. До последнего держал меня в неведении, надеясь, очевидно, что Коллегия его поддержит, и кандидатура будет по-тихому отозвана. Не получилось. Зачем им идти против Рима? Каждый из сидящих здесь Святых Отцов — потенциальный кардинал. Не важно, что официальным преемником являюсь я, фортуна переменчива. Игнорировать распоряжение Папы означает навсегда лишить себя шанса на власть. — Вы бесконечно правы, Ваше Высокопреосвященство, — встает другой епископ, значительно моложе предыдущего, — Гленн не имеет опыта. Однако отсутствие опыта не помешало ему с Божьей помощью исцелить страну от холеры. Что касается смирения, разве не продемонстрировал он его в полной мере, пожертвовав родовой замок Святой Церкви? — Осмелюсь напомнить, Ваше Высокопреосвященство… Головы присутствующих поворачиваются к человеку, до сего момента скромно сидевшего в скрытом тенью углу. Роттгер поднимается во весь свой немаленький рост, расправляет плечи, выходит на середину зала. — Осмелюсь напомнить, что в самом центре Рьяна, при дворе Его Величества, долгое время находилось богомерзкое чудовище, опасный оборотень. Ни вы, Ваше Высокопреосвященство (в голосе инквизитора слышится скрытая угроза), ни кто бы то ни было другой даже не заподозрили в вэле Энгле дьявольскую сущность. И лишь Гленн, по вашим словам далекий от служения Создателю, не имеющий смирения и опыта, смог не только распознать, но и обезвредить его! — Осмелюсь напомнить, — с явным удовольствием парирует Дэвид, — что решение вопроса, здесь обсуждаемого, находится в юрисдикции Коллегии Епископов, к коей Святая Инквизиция отношения не имеет. При всем уважении, ваше мнение, Великий Инквизитор, учитываться не может. — Разумеется, — бесстрастный голос Роттгера способен заморозить все вокруг, — Святая Инквизиция не вправе влиять на решение епископов. Однако в настоящий момент я представляю не ее, а интересы Святой Церкви Рима и лично Его Святейшество Великого Понтифика. В мою задачу входит лишь проследить, чтобы его приказ был выполнен. На стол перед кардиналом ложится Папская булла. Легат Рима, раскрывший свое инкогнито, насмешливо оглядывает притихших епископов. Не могу поверить, что он сделал это для меня. Война, Дэвид? Война. «Шикарно! Только не влюбись в него», — слышится в голове голос Ветра. «Разве тебе не вредно находится в храме Божьем?» — удивляюсь я. «Отчего же вредно? Двери в обитель Господа открыты для всех». — Ваше Высокопреосвященство, — вновь поднимается старейший из епископов, благоговейно глядя то на Роттгера, то на буллу, подтверждающую полномочия Папского Легата, — ввиду особых заслуг брата нашего Гленна перед Святой Церковью и народом Альгерты, Коллегия единогласно считает его достойным принять сан епископа. — Достоин, — слышится со всех сторон, — достоин! — Или алый цвет ваших одежд, Святой Отец, символизирует что-то иное, кроме верности Папе и готовности защищать Престол ценой собственной крови? — невзначай спрашивает Роттгер хранящего молчание кардинала. — Достоин, — через силу выдавливает Дэвид. Война.