Взросление (история любви)

И Леви, и Эрвину теперь было по тринадцать. К сожалению. Они превратились в подростков почти в одночасье, внезапно оказавшись в эпицентре гормональных изменений, перепадов настроения и пубертатного периода. Их голоса изрядно поменялись, как и тела. Впрочем, как и все аспекты их жизни. Проблем в школе только прибавилось, а все контакты со сверстниками стали более запутанными. Сначала игры в прятки на детской площадке сменились на более сложные, про солдат и сражения, а затем и вовсе переросли в нечто взрослое, вроде игры в бутылочку или «правды или действия». — Ты когда-нибудь целовался с девчонкой? — задал Найл вопрос Эрвину однажды, пока они вместе с Леви и еще парочкой одноклассников ждали школьный автобус на остановке с утра. — Нет, — ответил Эрвин, и настороженный Леви не упустил этого момента. Сам он сидел на бордюре, бросая камешки в лужу неподалеку, окруженный другими мальчиками. Взгляд Найла, который после этого обратился к нему, был неожиданным. — А ты, Леви? Леви зажал камешек в руке, смотря на Найла, а затем обводя взглядом и всех приятелей. Они все смотрели на него в ожидании ответа, поэтому темноволосый не стал их мучить, просто отрицательно мотнув головой и отвернувшись. Он и правда не целовался с девочками. Проблема была в том, что ему и не хотелось, но признаться в этом было невозможно. А понять, как сделать вид, что его это интересует, было не меньшей сложностью. К счастью, никто не заметил ничего подозрительного, потому что следующий вопрос был задан уже Майку, а тот ответил утвердительно, ухмыляясь и фыркнул, из-за чего возмущенный Найл тут же засыпал его десятком других вопросов. — Да ну! — вскрикнул он, словно поцелуй был каким-то чудом, — с кем ты целовался?! Как ощущения?! После долгого допроса стало ясно, что первый опыт Майка был с Нанабой. Еще несколько лет назад его дразнили за то, что у него были вши, но теперь же он внезапно заслужил огромное уважение, впечатлив сверстников тем, что первым среди них испытал на себе такое. В последнее время казалось, что их всех волнуют лишь поцелуи, пусть Леви и понимал этот огромный интерес. Он тоже хотел бы поцеловаться, но лишь с одним определенным человеком. — Танцы будут через две недели, — продолжал Найл, ничуть не смутившись, когда Леви бросил камень, который случайно отскочил от земли и попал в его рюкзак, — Мари сказала, что мы можем пойти к ней, а когда уйдут родители — покрутим бутылочку. После этих слов по компании парней прошелся шепоток, но, как заметил Леви, Эрвин промолчал. Вместо этого он просто моргнул, немного склоняя голову. Леви кинул в его сторону камешек. Он был маленьким и приземлился прямо на носок его ботинка. Эрвин сразу это почувствовал и, повернувшись, одарил друга улыбкой. — Я не знаю, как целоваться… — Это сложно? — Кого бы ты хотел поцеловать? Теперь появилась новая тема для обсуждения, и большинство вопросов было направленно к Майку, ведь у него уже был опыт. Но Леви уже не слушал их. С того самого момента, как поймал на себе взгляд Эрвина. Глаза были яркими, смотрели мягко… Щеки блондина были розовыми от холода, а губы приподняты в улыбке, и все это заставило Леви покраснеть, чему он уже ни капли не удивлялся. Как только он поймал себя на этом — отвернулся, отводя взгляд вниз, на землю, еще полную маленьких камней. Через секунду Леви и вовсе замер. Ведь Эрвин сделал несколько шагов вперед и сел рядом с ним. — Не хочешь играть в бутылочку, Леви? — спросил он, будто дразнясь. Леви покачал головой и закусил губу, на что Эрвин кивнул понимающе. — Я вот тоже не знаю, хочу ли. Леви мысленно закатил глаза. Сам он прекрасно знал, почему не хочет играть, но у Эрвина должна была быть совершенно другая для этого причина. Ему нравились девочки, в чем Леви уже не сомневался спустя несколько дней с того случая на вечеринке в честь дня рождения Эрвина. Теперь он и Мари тоже были очень близкими друзьями, почти парой для их возраста. Пусть такая крепкая и тесная дружба длилась недолго, ведь тогда они были детьми, но лично Леви этого времени было более, чем достаточно. Теперь он окончательно подтвердил для себя то, что они с Эрвином очень разные, и что его тайная влюбленность в последнего так и останется тайной, причем навсегда. Само собой, с годами это мнение не менялось, ведь по мере того, как они росли, Эрвин проявлял все больший интерес к противоположному полу, в то время как Леви с девчонками даже общаться не хотел. Он всегда начинал с малого (по крайней мере, если не говорить про дружбу), но сейчас все усугубилось тем, что причина, по которой он хранил секрет, не менялась в отличие от всего остального. Уже к двенадцатому дню рождения от его невинности почти не осталось следа. Первым начал меняться голос. Поначалу он ломался, затем менялась его высота, а нотки прыгали от высокой к низкой почти постоянно, даже если он говорил одно предложение. Леви страдал от этого, кажется, полгода, и из-за этого он даже начал немного заикаться, испытывая почти постоянную неловкость. Казалось, что каждое следующее слово, слетевшее с губ, внезапно будет высоким и оттого прозвучит глупо. Поэтому он старался говорить медленнее, но, по иронии судьбы, это лишь ухудшило положение. В конце концов это испытание закончилось, и теперь он мог говорить без опасений, хотя теперь обнаружилась новая проблема: теперь он был даже тише, чем до момента, когда преодолел свою застенчивость, будучи еще ребенком. Жизнь продолжала подкидывать отвратительные сюрпризы, поэтому кожа на его лице решила, что хочет быть еще более жирной, чем волосы его дяди, которые он так щедро смазывал каким-то кремом. К тому же она покрылась красными пятнами. Леви буквально не узнавал ее, мягкую и гладкую еще совсем недавно. Именно поэтому, смотрясь в зеркало, он иногда невольно поеживался. Каждый раз, когда он выходил из дома, казалось, будто каждый смотрит лишь на его лицо, а с прыщами в этот период бороться было очень трудно. Это раздражало, причиняло страдания и совершенно не контролировалось Леви. Эрекцию свою он теперь контролировать тоже едва ли мог. Как только Леви достиг половой зрелости, обнаружил, что теперь испытывает ее, причем возникала она буквально на пустом месте и в самое неподходящее время. Причины, по которым его тело вело себя так ужасно, оставались загадкой. Это случалось почти каждый божий день, иногда даже по несколько раз. Пусть он достаточно быстро научился это скрывать, подобное отвлекало и напрягало главным образом потому, что как бы хорошо он ни сдерживал себя, казалось, будто еще мгновение — и окажется в ужасно унизительной ситуации. Все это было достаточно несправедливо — так считал Леви, но в конце концов все это меркло в сравнении с главной проблемой его возраста: ростом. По какой-то причине рост практически не изменился, в отличие от других частей тела, и Леви однажды поймал себя на том, что среди сверстников чувствует себя словно среди деревьев. Теперь ему приходилось поднимать взгляд, чтобы смотреть им в лица, и даже немного приподниматься на носочках для того, чтобы приблизиться к обычному росту. Такому, как у Эрвина. По каким-то естественным причинам Эрвин был самым высоким в классе, не считая Майка. И все это тоже случилось слишком внезапно. Конечно, за все эти годы и Леви немного подрос, но все еще сильно отставал в этом от своих сверстников. Именно это и стало мишенью для шуток одноклассников, которые теперь совсем не боялись его, просто потому что были выше. Конечно, они еще убедятся, что не смотря на свой рост Леви по-прежнему способен постоять за себя. Он стал вести себя в принципе более дерзко, чувствуя необходимость доказать остальным что-то. После нескольких драк его наконец оставили в покое. Леви поплатился за это тем, что каждый раз после драки его отстраняли от занятий, да и роста своего он стесняться не перестал. Теперь его охватила парализующая неуверенность в себе. Акне и проблемы с голосом усугубляли ситуацию, словно ему не хватало того, что теперь осознание влечения к мальчикам было уже стопроцентным. Леви прошел долгий путь от невинной влюбленности в Эрвина (а ведь ему было всего восемь лет!), понимая, что это вовсе не было исключением на фоне общей «нормальной» ориентации. Нет, Эрвин был и будет единственным парнем, на которого он теперь смотрел с менее невинным интересом. В конце концов, он будет единственным, кого Леви хочет. Его чувства никогда не исчезали полностью, пусть он и мимолетно влюблялся в других парней — обычно более взрослых, таких, как, например, высокий голубоглазый кассир в продуктовом магазине, перед которым Кушель всегда своего сына смущала, хотя все прекрасно понимали, что нет никаких шансов. Напротив, после таких увлечений все становилось только хуже. — Леви, — Эрвин прошептал ему, когда они сидели с выключенным светом в его комнате, именно в ту ночь, когда Леви ощутил, что чувство это принимает какую-то новую форму, еще за несколько месяцев до разговора с Найлом на автобусной остановке и перспективы поиграть в «бутылочку», — я хочу тебе показать кое-что. — Что хочешь показать? — полюбопытствовал Леви, приподнимаясь в своем спальном мешке, лежащем на полу. У них была ночевка в доме Эрвина, и пора бы уже спать, ведь время перевалило за полночь. Но вот мистер Смит заснул, и в доме воцарилась тишина. А в голове блондина, казалось, был немного иной план. — Увидишь, — хмыкнул Эрвин. Он спрыгнул с кровати и взял ноутбук прежде, чем Леви успел опомниться. Они уселись перед светящимся экраном на полу, в то время как Эрвин ввел запрос, который можно было ожидать в последнюю очередь. «Порнография». — Я случайно наткнулся, — пробормотал Эрвин, когда Леви посмотрел на него с выражением лица, полным шока и даже некоторой оскорбленности. Он не злился, просто не был готов увидеть фото и видео голых взрослых девушек и мужчин, которые делали разные вещи вместе. Глаза от одной мысли о таком невольно раскрывались ужасно широко. В основном лишь потому, что было понимание того, что эти вещи — для взрослых, и он не должен видеть этого. — Как? — почти выдохнул Леви напряженно, натягивая край спального мешка на голову и прижимая ладони к лицу, очень стараясь скрыть волнение и осознать, за чем он наблюдает сейчас. Полного понимания пока не было, но он знал, что смотрит на нечто важное, и, скорее всего, очень личное. А еще он не понимал, почему ему так неловко смотреть на это все, когда рядом был Эрвин. — Я читал о спартанцах, — объяснил последний, сосредоточенно глядя на экран, — потом что-то на экране выскочило, и… Остаток предложения Леви пропустил мимо ушей, потому что человек на видео издал звук, от которого последний замер, испытывая одновременно и стыд, и заинтересованность, и некий благоговейный страх. Причин не верить Эрвину не было. В конце концов, уже не раз его любопытство приводило к неприятностям. Из-за этого они натыкались на вещи, которых им не следовало бы видеть. Пусть Леви и не знал, кто такие спартанцы, но подозревал, что это люди, каким-то образом связанные с войной. В любом случае, тот стыд, который он испытал ранее, понемногу сходил на нет. Эрвин же сейчас в последнюю очередь думал об этих спартанцах и вообще об учебе. В то время как Леви сидел, ошеломленный происходящим на экране, Эрвин сидел рядом и просто внимательно смотрел видео. Его блондин видел не впервые, но был полностью поглощен событиями, смотря на видеоряд со странным выражением лица. К тому моменту интерес Леви угас, равно как и стыд, даже если на экране была женщина, которая подпрыгивала, извивалась и пошло стонала. Эрвин выглядел так же, когда обращал свое внимание на предмет искреннего интереса — глаза были широко раскрыты, а взгляд застывал. Но сейчас в нем чувствовалось что-то иное, что привлекало Леви гораздо больше, чем видео. Возможно, дело было в том, как рот Эрвина приоткрылся, словно от удивления, его губы, даже на вид влажные, были такими же ярко розовыми, как и щеки. Леви понял, что его друг краснеет, стоило лишь обратить чуть больше внимания. Наверное, именно потому он не смог оторвать взгляда потом. А может дело было в волосах, пряди которых упали на лицо Эрвина, придавая ему более небрежный вид. Выделить какую-то одну деталь было сложно, и прежде, чем Леви смог понять, что же так его привлекает, стало ясно, что теперь он полностью поглощен взглядом Эрвина, тонет в нем. Леви знал, что Эрвин — достаточно привлекательный. Он всегда таким был, даже в период, когда носил брекеты. Хотя, у него были весьма густые брови. Но до этого момента Леви воспринимал все это, как факт. Теперь же его будто осенило: Эрвин не просто был привлекательным, он был симпатичным. И это очень влияло на Леви, который просто не мог себя контролировать. Он уделял особое внимание внешности Эрвина в течение последнего года, но сейчас этот интерес проснулся внезапно и был очень сильным, отчего собственное лицо покраснело. Вдобавок ко всему, чуть ниже пояса тоже появилось особенное ощущение. К тому времени Леви уже прекрасно знал, что это за ощущение и к чему оно приведет (а именно — к стояку). Но впервые такую реакцию вызывал Эрвин. Эрвин, который был его другом, и с которым сейчас захотелось сделать много далеких от дружбы вещей. Таких вещей, как… Ну… Он не был уверен, но, наверное, таких, как то, что делали мужчина и женщина на экране. От этой мысли лицо и уши будто кипятком обдало, а вдобавок к этому женщина на видео коснулась ртом интимного места партнера, после этого она была сверху, в то время как его член был в ней… (он же был в ней, верно?). Стоило только представить всего на секунду, как он делает это с Эрвином, и Леви захлестнуло шквалом эмоций, настолько сильных, что пришлось резко отвернуться, уткнувшись лицом в руки, так и не сдвинувшись со своего спального мешка. Вплоть до этого момента все внимание Эрвина было приковано к экрану, и он совершенно не обращал внимания на пристальный взгляд Леви. «Все потому, что ему нравилась та женщина» — позже думалось темноволосому, ведь в основном Эрвин смотрел именно на нее, причем так сосредоточенно. И, наверное, по той же причине Леви это видео было совсем не интересно. — Леви, — в темноте раздался шепот, а затем рука заметившего перемену Эрвина схватила Леви за плечо, — что случилось? Леви хотел без слов просто дать понять, что все в порядке, но вместо этого с губ вырвался удивленный вздох, потому что пальцы Эрвина коснулись его лица. Это не испугало, напротив, заставило что-то горячее свернуться в животе, пусть и Эрвин сделал это, наверное, ненамеренно. Внезапно захотелось дотронуться до руки Эрвина в ответ или поцеловать его, сделать именно то, о чем так много говорили их друзья. Желание сделать что-то такое было настолько сильным и резким, что Леви даже испугался. В добавок ко всему, он почувствовал себя виноватым, потому что Эрвин был его другом. Даже если любовь к Эрвину никуда не делась, никогда прежде он не пытался подавить ее с такой силой, как сейчас. Он не должен думать о таких непристойностях в отношении друга, особенно, потому что тот был парнем. К тому же, Леви знал, что его симпатия не взаимна и Эрвин не такой. — Ты себя плохо чувствуешь? — Эрвин не обращал внимания на борьбу, которая происходила внутри друга. Вместо этого (к счастью) он убрал свою ладонь с плеча Леви и поставил видео на паузу, — Ты ведь… А… Не бери в голову. Пока Эрвин ставил порно на паузу, Леви успел вопросительно на него взглянуть, потому как блондин резко оборвал предложение, словно понял причину такого поведения. Впрочем, это ведь было невозможно, потому что Эрвин застыл, а его взгляд расфокусировался, словно это с ним самим происходило что-то странное. — Что? — пробормотал Леви, наблюдая за притихшим другом, который, видимо, даже и не слышал вопроса. Эрвин, кажется, сильно задумался и выглядел немного потерянно, и это продлилось еще секунду, после чего он моргнул и голубые глаза снова уставились на Леви. Последний видел, как лицо Эрвина покраснело, пусть внешних признаков волнения на нем не было. Блондин лишь сглотнул, опуская взгляд на ноги Леви и снова поднял глаза перед тем, как заговорить, наконец. — Ничего, правда неважно, — сказал он, и от такого пристального взгляда Леви захотелось съежиться, — Хочешь чем-нибудь еще заняться? Леви думал, что Эрвин никогда не спросит. Что бы ни происходило сейчас — это было странно, и от этого становилось неловко. Такое поведение со стороны Эрвина еще сильнее сбивало с толку, пусть и вызывало у Леви любопытство, но он хотел просто замять всю эту ситуацию как можно скорее, чтобы больше ни о чем не думать. — Да. Чем, например? — Не знаю, — от прежней решительности Эрвина не осталось ни следа, из-за такой перемены Леви даже бровь приподнял в удивлении, — но сначала я схожу в туалет. Прежде, чем Леви сказал «ладно», Эрвин перекатился, теперь оказавшись к нему спиной, встал и вышел из комнаты. Это произошло ужасно быстро. Закрыв за собой дверь, блондин оставил Леви лежать в безмолвной темноте. Он был сконфужен еще сильнее, чем прежде. Его друг вел себя очень странно, а причину Леви понять не мог. Но вдруг Эрвин догадался о его мыслях и из-за этого почувствовал себя так плохо и некомфортно? Это предположение почти вызвало беспокойство, впрочем, Эрвин вернулся минут через десять и вел себя как ни в чем не бывало. Леви же не мог забыть то волнение, которое испытал при мысли о том, что из-за его чувств дружба все-таки начинает медленно рушиться. Он никогда не хотел этого, с того самого момента, как влюбился в Эрвина в восемь лет. Проблема была лишь в том, что теперь он вырос, и сейчас эта детская и невинная влюбленность переросла в первую настоящую и взрослую любовь, которую он не мог игнорировать или забыть. Было особенно тяжело, когда все его сверстники и друзья внезапно стали озабочены поцелуями с девушками, прикосновениями к ним и прочим подобным. Леви же мог лишь мечтать о том, чтобы прикоснуться к губам Эрвина. Хотелось просто быть рядом в моменты, когда все начинали обсуждать это. Поделать с собой он ничего не мог, да и сделать было нечего. Но Леви все равно чувствовал себя виноватым за эти чувства. Иногда чувство вины уступало свое место чувству ничтожности. Ему очень «повезло» быть не единственным, кто нацелился на внимание Эрвина. Увы, человек, который так расстроил Леви на той вечеринке, никогда не уходил из его жизни. Мари по-прежнему дружила с Эрвином и другими их общими знакомыми. Она тоже выросла, превратилась в высокую, жизнерадостную, симпатичную девочку, которая питала особенную тягу к флирту. Она часто флиртовала с Эрвином (к большому огорчению Леви) из-за чего Леви ревновал и резко менялся в лице. Это происходило каждый раз, стоило ей появиться рядом и украсть внимание Эрвина. Единственным утешением было то, что Эрвин на эти заигрывания никак не отвечал. Он вообще ничего не делал: не притягивал ее, но и не отталкивал. А Леви приходилось оставаться немым свидетелем ее смеха в ответ на шутки блондина, даже если они были не смешными. Она касалась его руки или прислонялась к нему, когда хотела этого, в то время как Леви был готов отдать все, чтобы снова хотя бы обнять Эрвина, прямо как в детстве. Но было нельзя, иначе одно простое движение могло выдать все секреты с потрохами. А Эрвин, который узнает о его тайне, был ночным кошмаром Леви. Иногда, правда, очень хотелось сказать Эрвину, что он любит мальчиков и отпустить всю эту ситуацию, но страх того, что друг сочтет его странным, был сильнее этого желания. Ведь Эрвину может стать неприятно, и они перестанут дружить. А потеря такого друга означала бы дичайшее одиночество, ведь Эрвин был единственным, кто отличался от всех остальных вместе с Леви. Но несмотря на все его старания по мере того, как приближался 14-ый день рождения Леви, он начал ощущать, будто их отношения становятся все холоднее. А все из-за Мари, — кисло морщился Леви, потому что именно из-за нее он не мог быть с Эрвином постоянно. Ее присутствие портило настроение за секунду, при одном взгляде на нее оно менялось кардинально. Но дело было не только в этом. Он тоже теперь чувствовал себя тяжело, когда находился рядом со своим другом. Иногда Леви ощущал столь сильную привязанность к нему, что готов был лопнуть как воздушный шарик. Любая фраза или действие Эрвина возбуждали его. Окруженный всей этой неопределенностью, чувством беззащитности и одиночества, Леви временами впадал в депрессию. Эрвин замечал это мрачное состояние, но о настоящей причине подобных случаев Леви молчал, даже если друг спрашивал его. Без лишних слов, социальная жизнь Леви уже разбилась на мелкие щепки в тот момент, когда Найл упомянул о «бутылочке» на автобусной остановке, а сама тайна теперь была скорее удушающим бременем, которое он был вынужден нести, словно мученик. Позже, вспоминая все это, Леви лишь улыбнется, ведь будучи подростком он увеличивал драматичность любого момента раз в десять. Но сейчас же все это казалось просто невыносимым, и, к сожалению, за одним падением следовало еще одно, а количество взлетов было слишком незначительным. — Леви, —обратился к нему Эрвин уже после полудня, когда они вышли из школы, направляясь в один из локальных магазинчиков с летней площадкой, чтобы купить себе коктейли из газировки с соком. До того, как Эрвин заговорил, Леви наслаждался молчаливым присутствием друга рядом, ведь им теперь редко удавалось побыть наедине. Сейчас, однако, блондин смотрел на него серьезным взглядом и говорил тоном, предполагающим что-то, что точно изменит жизнь Леви, из-за чего у последнего возникло нервное, захватывающее чувство в груди, — ты пойдешь на танцы? Леви нахмурился. Эрвин говорил неопределенно, но было понятно, что он имел в виду: школьный зимний бал. Тот, о котором упоминал с утра Найл. До него оставалось всего две недели. Хоть Леви и не планировал ехать, но это событие (равно как и вечеринка, которую устраивала на выходных Мари), не сходило с уст всей школы в течение последнего месяца. — Нет, — ответил Леви, дернув бровью, — это будет глупо. А что? Эрвин опустил взгляд на стол, а затем улыбнулся, хоть и очень слабо, но сердце Леви в этот момент все равно затрепетало. Во всяком случае, так было за мгновение до того, как внезапно все это оказалось перечеркнуто лишь одной фразой блондина. — Мари пригласила меня. — Чего? — Леви даже голос повысил, — типа… Как на свидание?! — Да, — сказал Эрвин тихо, чуть сдвигая брови, видя такое явное неудовольствие на лице друга. Из-за этого Леви осекся. Он вздохнул и откинулся на стуле, закусив губу и пытаясь успокоить разбушевавшиеся чувства. Естественно, в первую очередь он злился на Мари. Но злился ли? Скорее, чувствовал себя разбито. Это было глупо и так бессмысленно по целому ряду причин, но все-таки независимо от того, как сильно Леви ненавидел любые школьные мероприятия, он бы пошел, если бы Эрвин его пригласил. О таком и мечтать не приходилось, но теперь, когда его друг был готов идти с кем-то другим, Леви чувствовал, что никак не может это предотвратить. Однако, поразмыслив немного, он пришел к выводу, что Эрвин вообще не при чем, и, если Леви будет злиться и на него — будет выглядеть как придурок. — Пойдешь? — смирившись с ситуацией, он заставил себя задать этот вопрос. Встретился взглядом с блондином и даже сумел обойтись без гримасы на лице, надеясь, что слова звучали достаточно заинтересованно, чтобы Эрвину захотелось ответить. — Я не знаю. — Почему? — Потому что не уверен, что хочу. — Тебе она нравится в том самом плане? — Я не знаю, — повторил Эрвин, снова затихая и хмуря брови. Он выглядел так, словно задумался, отчего Леви стал еще серьезнее, — может быть. Но я подумал, что было бы веселее, если бы мы пошли вместе. Просто как друзья. Почему ты не хочешь сходить? Леви едва расслышал вопрос из-за нахлынувшего разочарования, которое он испытал от самого принятия Эрвином той возможности, что ему может нравиться Мари. Но он снова смог возобладать над собой, отвечая. — Я уже сказал. Это мероприятие будет отстойным. — Ты так думаешь, потому что пойти не с кем? — вопрос Эрвина заставил его снова нахмуриться, а затем закатить глаза. — Нет, — ответил Леви решительно с явным раздражением в голосе, отводя взгляд и упираясь им в землю, потому что внезапно понял, что смотреть в глаза другу теперь невыносимо. Конечно, сам Эрвин взгляда не отвел, и пусть Леви не видел, но зато прекрасно чувствовал его пристальный взор, представляя, как голубые глаза сверлят в нем дыру, словно блондин пытался разгадать скрытую в друге тайну. Эрвин отлично разгадывал загадки, а Леви снова начал переживать о том, что правда магическим образом вскроется. И в этот момент щеки предательски покраснели. — Ты можешь пригласить Ханджи, — предложил он секундой позже, заставив Леви снова посмотреть на него с нескрываемым недоверием. Он не верил, что Эрвин может предложить такую глупость, — как друга. — От Ханджи пахнет потными спортивными шортами, — парень фыркнул, поставив свой стакан и скрестив руки на груди. Леви не хотел оскорбить ее. Он достаточно хорошо ладил с Ханджи, и она была одной из его близких друзей, наряду с Эрвином, Майком и Нанабой. Но это не значило, что он хочет взять ее в качестве свой пары на школьные танцы. И не важно, друг она или нет. Все это мероприятие было странным, и совершенно Леви не нравилось, особенно, потому что весь вечер приходилось делать все по чьей-то указке. А подобное грозило обернуться в ужасный, неловкий кошмар. — Я знал, что ты так скажешь, — слегка улыбнулся Эрвин. Шутка Леви тоже показалась ему забавной, и Леви не смог удержаться от мягкого взгляда в сторону блондина. Он наблюдал за тем, как на все еще немного пухлых щеках Эрвина появились ямочки, а дыхание вырвалось с красноватых губ туманом, рассеиваясь в холодном воздухе. Его светлые волосы блестели под лучами солнца, и Леви почувствовал уже знакомое желание поцеловать его. Или прижаться носком ботинка к ботинку Эрвина под столом… Или даже схватить его за руку и сжать крепко, так же как когда они были детьми. Это желание ни на минуту по-настоящему не исчезало, но он знал, что, если рискнет сейчас, такие действия не будут уже казаться невинными, как и раньше. — Да ладно тебе, Леви, — сказал Эрвин, словно и не заметив того взгляда, что был устремлен на него, — Я знаю, что Мари тебе не очень нравится, но, если там будут Ханджи, Майк и Нанаба, все будет не так уж плохо, да? Леви издал удрученный стон. Про себя, конечно же. Потому что чувствовал, что поддается (в основном из-за того, что было приятно видеть, как Эрвин уговаривал принять участие там, где Леви делать этого категорически не хотел). И Эрвину всегда удавалось, но эту идею, как бы Леви ни пытался, он найти привлекательной даже на маленькую долю не мог. Ханджи, Майк и Нанаба были его друзьями, да и Леви не был против потусоваться с ними. Но их присутствие никак не отменит того, что там все еще будет Эрвин и Мари в качестве его спутницы. Одной этой мысли было достаточно, чтобы в сердце появился коктейль из грусти, ревности и отвращения, и он не знал, действительно ли вынесет вечер, на котором придется смотреть на этих двоих, как на пару. На самом деле, представив это, Леви даже немного запаниковал, ведь что, если Эрвин и правда решит, что Мари ему нравится? Что, если они начнут встречаться, и на этот раз по-настоящему? Что если из-за этого Эрвин совсем забудет о нем, потому что будет уделять все внимание ей? А что, если они поцелуются? Вдруг будут держаться за руки в его присутствии? Что будет, если влюбленность Эрвина разрушит их дружбу? Сердце Леви разбивалось на куски, когда он задавал себе эти вопросы, но в конце концов друг все-таки убедил его пойти на танцы, поэтому на все внутренние сомнения пришлось наплевать. — Я приду. Он сдался под напором улыбки Эрвина, полной надежды. — Я позабочусь, чтобы тебе не было там скучно, договорились? — тон блондина был даже слишком ободряющим. Леви кивнул, а кончики его ушей горели. Ведь Эрвину не стоило прикладывать таких усилий, потому что единственный, с кем и правда хотел говорить Леви, был сам Эрвин. Но его нельзя было объявить своим спутником на танцах, хотя Леви представил, как они бы держались за руку и танцевали. А может даже и целовались бы после, уж точно не обращая внимания на какую-то там Мари. Думать о таком было бессмысленно, но в тот момент, в том возрасте ему хотелось именно этого. Леви знал, что такого не случится, поэтому в последующие дни просто ждал, когда Эрвин подойдет к нему и скажет, что «решил попробовать с Мари». Причин, по которым этого бы не случилось, по сути, не было. Тем более, если Эрвину она и правда нравилась. Она была миловидной и популярной, сама предложила ему пойти на танцы, хотя Эрвин был далеко не на самом верху школьной иерархии. Поэтому если бы он хотел завести подружку — возможности лучше не найти. Эрвин же никогда особенно не беспокоился о наличии или отсутствии пары (в отличие от большинства их сверстников). Но вовсе не потому, что вместо девушки хотел бы быть с парнем. А даже если и так, — подумал Леви, снова погружаясь в негатив и беспокойство, — он бы никогда не полюбил меня, невысокого и неуклюжего, с таким круглым лицом в прыщиках. Он видит во мне лишь глупого друга из своего детства. И действительно, за неделю до танцев Эрвин подтвердил догадку Леви, приняв приглашение Мари. Теперь он должен быть ее кавалером, а для Леви это было очередным доказательством того, что Эрвин определился в своих чувствах к ней. Это было больно, пусть и ожидаемо, поэтому Леви притворился больным, чтобы в этот день уйти из школы пораньше. Была пятница, и на протяжении всех выходных он почти ничего не ел и сидел в своей комнате, игнорируя маму и любые сообщения от Эрвина, потому что был слишком подавлен, чтобы вести диалоги. Хандра не отступала, сил на домашние задания не было, а голова была забита тем, как бы отказаться от грядущего мероприятия при этом никого не обидев. Никаких идей не нашлось, во многом, потому что Леви боялся, что Эрвин разозлится. Но вместе с тем, если он пойдет, скорее всего расстроится словно ребенок, и тогда не избежать какой-нибудь неловкой ситуации. Хуже всего было то, что тогда Эрвин точно узнает правду, ведь какие еще у Леви есть причины, чтобы так себя чувствовать? Казалось, словно жизнь теперь кончена: Эрвин и Мари наверняка станут парой. Будучи подростком, Леви был уверен, что это — самая худшая из всех вещей, которые только могут с ним произойти. Лишь к вечеру воскресенья настроение начало понемногу улучшаться. Все благодаря матери, которая постучалась в его дверь примерно через час после того, как сын отказался от ужина. — Леви, — спросила Кушель через дверь, — я могу зайти и поговорить с тобой? Леви скорчил гримасу в ответ на эти слова. Теперь, после ее вопросов о том, что он делал с носком в руке, лежа на кровати, парень настоял на том, чтобы она не входила к нему без стука или разрешения. Но через мгновение он пробормотал, что «можно», выключая телевизор и смотря на нее, входящую в комнату, максимально незаинтересованно и скучающе (по крайней мере он надеялся, что выглядит именно так). — Все в порядке? — нерешительно спросила Кушель, оглядывая его и немного хмурясь, когда он просто пожал плечами. Она села рядом с ним на кровать, — ты практически не выходил из комнаты все выходные. — И что? — Леви уже начал щетиниться, предвкушая грядущую лекцию по этому поводу. Кушель не стала сразу отчитывать его, а вместо этого прикусила губу, словно задумалась, подбирая следующие слова. — Мне сегодня звонил мистер Смит, — теперь она внимательно следила за реакцией сына. Леви знал, что она пытается его «прочитать», и что он должен теперь скрывать свой интерес, чего, к сожалению, сделать никак не получалось. Он отвел взгляд и усмехнулся сначала. Но Кушель не стала вдаваться в подробности звонка, поэтому уже в следующую секунду сын обернулся на нее, говоря с некоторым раздражением и резкостью. — Зачем? Он хотел показать матери, что несмотря на интерес, звонку он был совершенно не рад, и был более, чем уверен, что причина этого звонка в любом случае какая-нибудь глупая. — Эрвин ему сказал, что вы не разговаривали все выходные и что из-за этого он расстроен. Что-то случилось? В тот же миг безразличная маска Леви треснула, и он напрягся, переворачиваясь на бок, чтобы мама не видела его лица. А все из-за внезапной боли в груди, которую он почувствовал, узнав, что все равно расстроил Эрвина, стараясь сделать с точностью да наоборот. — Нет, — пробормотал он, теперь мечтая о том, чтобы мать поскорее вышла. — Тогда почему ты не отвечал ему? Ты по этой же причине сидел здесь все выходные? — Нет, мам, — отрезал Леви, теперь огрызаясь еще сильнее, а все, потому что сам чувствовал себя очень расстроенным. — Это как-то связано с предстоящими танцами? — Нет, это вообще неважно! Примерно то же самое он сказал ей после той вечеринки по случаю дня рождения Эрвина. Но теперь, как бы сильно он не нуждался в утешении, правды он не скажет. Сейчас, когда он вырос, между ним и Кушель появилось слишком много разногласий, да и в таком возрасте доверять матери дела сердечные было странно и даже как-то унизительно. На самом деле одна мысль о том, что она обо всем знает, тоже волновала. И к счастью, Кушель подозревала о происходящем и принимала все это. Она чувствовала, когда сын был не в настроении для разговоров, и обычно не давила на него. А сейчас ведь и так была понятна причина. После признания Кушель всегда держала ее на примете. А то, как Леви начал отвечать — сердито и коротко — лишь подтверждало ее. Кушель снова заговорила, проводя медленно и нежно пальцами по волосам Леви и взяв его за руку. — Прости, дорогой, — даже когда сын отстранился, она проигнорировала его упрямство, — я знаю, что это тяжело. После этих слов Леви почувствовал, как слезы, которые он и без того едва сдерживал, начали щипать глаза и в носу закололо. Он свернулся в клубок, утыкаясь лицом в подушку и снова уклоняясь от нового прикосновения матери. — Просто оставь меня в покое, — он шмыгнул носом, зажмуриваясь и дожидаясь, пока Кушель со вздохом встанет с кровати и выйдет, закрыв за собой дверь. Только теперь Леви мог заплакать. Час спустя, после долгих раздумий и сомнений, он все-таки написал Эрвину. привет, — закусив губу, Леви уставился в экран, ожидая ответа. Леви, — ответил Эрвин, — ты на меня злишься? нет. я просто приболел. прости. А, все нормально. Сейчас тебе получше? да, я думаю. :-) На этом их разговор в тот вечер и закончился. Но Леви все равно чувствовал себя лучше. Он все еще был расстроен тем, что Эрвин может встречаться с Мари, но все равно не смог бы это предотвратить. Да и в целом он знал, что так лишь испортит дружбу. Пусть и боялся, что это все равно произойдет… Сообщения Эрвина его взбодрили, поэтому Леви захотелось выйти из своей комнаты, перекусить и даже свернуться калачиком рядом с матерью на диване в качестве извинения за то, как он с ней грубо обошелся. Теперь до танцев оставалась всего неделя. Леви все равно ужасно боялся наступления этого дня, в то время как Эрвин тоже испытывал заметное волнение с его приближением. Они говорили о танцах почти все время, потому что несмотря на то, что все уже распределились на пары, друзья по-прежнему общались одной компанией. В такие моменты Эрвин продолжал спрашивать Леви о том, что друг наденет и хочет ли поехать на танцы вместе с ним. А потом они могли бы поехать к Мари все вместе. Насчет последнего Леви был особенно не уверен. Еще было не очень понятно, почему же Эрвин говорит ему все это, ведь он предполагал, что все решения будут за Мари. Не смотря на все свои усилия, Леви, согласившись тогда на предложение Эрвина, по-прежнему ощущал себя почти таким же несчастным, как и представлял. Единственным утешением было то, что друг все еще не особо реагировал на флирт своей будущей спутницы. Поначалу Леви и не замечал этого, потому что старался не смотреть на них в тот особенный вечер. Мари и вовсе уволокла за собой Эрвина куда-то подальше, как только появилась возможность. Когда же наступило время перерыва на еду, и все расселись за большим столом в арендованном ресторане, Леви, как назло, оказался прямо напротив них. Это положение было идеальным для страданий. Было прекрасно видно, как Мари положила голову Эрвину на плечо, из-за чего ее идеально завитые кудри упали на его грудь. А еще она держала его за руку и хихикала почти над каждым его словом. Просто, блять, отвратительно, — подумал Леви тогда, вспоминая матное слово, которое слышал от дяди. Но Эрвин все еще никак не отвечал на попытки Мари. По большей части он и вовсе ее игнорировал, и когда они вышли из ресторана, а она снова попыталась схватиться за его руку, Леви увидел, как Эрвин отдернул ее и сунул в карман. Либо он притворился, что не видел этой попытки, из-за неудачи которой Мари выглядела обиженно, либо правда не заметил. Но в любом случае это все равно заставило Леви удивиться. Возможно, Эрвин решил, что она ему все-таки не нравится? Но почему тогда он не отказался пойти с ней на танцы? Хотя, вероятно, Леви просто принял желаемое за действительное, потому что стоило им сесть в машину — Мари прильнула к Эрвину, а тот ничего не сделал в ответ, чтобы ее отстранить. На танцах они фотографировались вместе, он приносил ей пунш и приглашал на медленный танец. И каждый раз в перерыве Эрвин подходил к столику, за которым приземлился Леви, чтобы перекинуться парочкой слов. Эрвин, скорее всего, просто выполнял данное ранее обещание, снова и снова убеждаясь в том, что у Леви есть хоть какой-нибудь собеседник. Но к концу вечера Леви это начало раздражать. Зачем вообще Эрвин тратит на это свое время? Неужели он испытывает к Леви жалость? Это было бы последней каплей, но спрашивать об этом он не решился, потому что видел, что Мари такое поведение Эрвина раздражает еще больше. Каждый раз, когда тот подходил чтобы сесть рядом с Леви, очень быстро появлялась Мари, бросая на последнего весьма прямолинейные взгляды, особенно за спиной Эрвина. Леви же на это лишь глаза закатывал, ведь ему было все равно, как к нему относится Мари, потому что их ненависть, видимо, была взаимной. Леви даже почувствовал гордость за то, что это она ревновала Эрвина. Не то чтобы это было чем-то очень важным, ведь Эрвин все-таки был ее кавалером, а не его… Но, с другой стороны, в последние недели у Леви все равно было мало поводов для радости. Поэтому он особо не задумывался, соглашаясь пойти на вечеринку, которую устраивала Мари уже после окончания танцев. Раньше он просто мечтал поскорее отделаться, и думал, что так и будет. Но теперь, когда он случайно подслушал, как Мари настойчиво приглашала Эрвина, просто не мог отказаться. — Ты пойдешь? — спросил Эрвин сразу после того, как закончил диалог с Мари. Тон Эрвина сейчас снова бы полон надежды, как в тот раз, когда он задавал такой же вопрос про танцы. А улыбка, которой эти слова заканчивались, обезоруживала, и Леви соглашался прежде, чем успевал подумать. Эрвин в тот вечер выглядел очень горячо (отчего Леви просто умереть хотелось): красивая рубашка на пуговицах, шелковый галстук, голубой, идеально подходящий к цвету его глаз, и то, как аккуратно были зачесаны набок его волосы. Эрвин выглядел намного старше своих четырнадцати. Или, по крайней мере, так казалось только Леви. Для такого Эрвина Леви был готов сделать что угодно. Эрвин сейчас мог бы убедить Леви сделать что угодно. — Леви? — позвал Эрвин, прерывая поток мыслей, в котором потерялся Леви, забывший ответить на вопрос. Эрвин определенно заметил, как Леви пялился на него. Когда последний это понял, щеки и уши сразу стали пунцовыми, и он отвернулся, но перед этим быстро кивнул и увидел мягкую, даже довольную улыбку, которая появилась на лице Эрвина. Однако, согласившись пойти на вечеринку, Леви вынужден был столкнуться с причиной, по которой там собралось так много людей: игра в бутылочку. Он об этом даже и не подумал, слишком погруженный в остальные проблемы. Только теперь, оказавшись на вечеринке Мари, которая проходила на цокольном этаже, несмотря на то, что родители были на первом, они все оказались абсолютно без присмотра (насколько это может относиться к группе детей 13-ти и 14-ти лет). Найл, снова упомянувший эту игру, заставил его вспомнить. Выругавшись себе под нос, Леви почувствовал, как сердце бьется где-то в горле. Если бы он помнил об этом условии, он и не пришел бы. Потому что желания играть в эту глупую игру не было. Целоваться с девушками не хотелось. А знать, что будет, если вдруг бутылочка укажет на парня, не хотелось еще сильнее. В целом Леви просто волновался из-за того, что ему снова придется притворяться нормальным. Он слишком стеснялся, чтобы кого-то поцеловать, даже если это для веселья. Больше всего пугала мысль о том, что ему может даже придется увидеть поцелуй Эрвина и Мари. Естественно, Мари этого только и ждала. Примерно через час после того, как все окончательно собрались, она решила начать игру, выключив свет и собирая всех в один большой круг на полу. У нее в руке была бутылка, и она даже попыталась воодушевить этим Эрвина. Но блондин по-прежнему не был уверен, хочет ли играть. — Эрвин, ну давай! — практически умоляла Мари, таща Эрвина за руку с дивана, где он сидел рядом с Леви, — пожалуйста! Леви сдержался, чтобы не закатить глаза. Вместо этого он с вымученным выражением лица наблюдал за тем, как взгляд Эрвина под нахмуренными бровями с Мари переместился на бутылку, лежащую на полу, а затем на Леви. Леви в этот момент демонстративно скрестил руки на груди и привалился к спинке дивана, на что блондин лишь моргнул. — Будешь играть? — спросил Эрвин, на что тот лишь отрицательно качнул головой. — Нет, — ответ был дополнен ядовитой усмешкой, дававшей всем понять, что Леви абсолютно наплевать. — Я не думаю, что хочу играть, Мари, — ответ Эрвина последовал почти сразу же после ответа его друга, а по некоторым ноткам в его голосе было понятно, что теперь можно расслабиться. По какой-то причине, мысль об этой игре заставила Эрвина почувствовать себя почти так же неловко, как и Леви. Леви же ликовал, потому что его друг вообще не стремился к поцелую с Мари. В отличие от нее самой. Мари же была таким ответом очень расстроена, потому что не знала Эрвина достаточно хорошо, чтобы понять, что он из-за этой игры напрягся и удовольствия не получит. Видимо, терпение ее угрожающе истончилось тем, что Эрвин не пытался угодить ей, да еще и Леви мозолил взгляд, поэтому выражение ее лица из милого и дружелюбного превратилось в озлобленное. Она метнула молниями взгляд сначала на Эрвина, потом на Леви, и Леви бы точно испугался, если бы его замашки Мари (как и остальных девчонок, впрочем) хоть на секунду заботили. Говоря с Эрвином, она снова глазела на него. — Не он твой партнер, Эрвин, а я, — в этот момент руки ее скрестились на груди, а брови нахмурились. — Что? — Эрвин явно оказался в замешательстве. — Ты сказал, что хочешь пойти со мной на танцы, но весь вечер только и делал, что болтал с ним! Я хочу, чтобы ты поиграл в бутылочку. Почему ты отказываешься из-за того, что он не хочет играть?! — Дело не в этом, Мари. Я сам не хочу. Я попросил Леви пойти на танцы, и я не хочу, чтобы он чувствовал себя одино— — Мне плевать! Ты не должен был приглашать его, чтобы он портил нам свидание! Вплоть до этого момента Леви наблюдал за сценой с легким интересом и даже самодовольством из-за того, что Мари была так расстроена. Но теперь в нем закипала злость. Она вспыхнула в нем после последних слов, резких и необдуманных, ударяя под дых так сильно, что он практически подпрыгнул с дивана. — Эй, — рявкнул Леви, сжимая кулаки и пронзая Мари взглядом, — оставь его в покое. На протяжении всей ссоры Эрвин сохранял спокойное и невозмутимое выражение лица, и, в конце концов, отделался бы от этой игры. К тому времени он уже мог постоять сам за себя, но Леви так и не смог избавиться от потребности защищать Эрвина, которую сохранил с детства. Он делал это так много раз в пределах игровой площадки, поэтому это было естественным инстинктом в ответ на агрессию Мари. И это бесило даже больше, чем нелестный отзыв о том, что присутствие Леви все портит. Он не мог не прервать ее, наконец позволяя себе выплеснуть весь негатив, который сжирал его в последние две недели. — Я не с тобой говорю, Леви, — она ответила ему, продолжая смотреть на Эрвина, очевидно показывая свое пренебрежение, — не лезь не в свое дело! — Это становится моим делом, когда ты практически мне в лицо высказываешь всякую херню, — Леви практически зарычал, чувствуя, как ему все сильнее срывает крышу. Почему она пытается заставить Эрвина чувствовать себя плохо, просто потому что тот был добр к нему? Только лишь потому, что Леви ей не нравился? Может она хотела, чтобы Эрвин принадлежал лишь ей? Скорее всего, да. Впрочем, обсуждать такие вопросы путем обвинения Эрвина перед всеми гостями, было абсолютно неправильно. В ответ на комментарий Леви Мари театрально закатила глаза, а затем еще пару секунд смотрела на Эрвина, словно ожидая его поддержки. Когда стало ясно, что ее не последует (потому что в этот момент взгляд Эрвина был сосредоточен на Леви, а не на ней), Мари, наконец, обратила внимание на последнего, упирая руки в бока, улыбнувшись. — Уже неважно, — пока она говорила, пыл в Леви поутих, и теперь он был удивлен таким резким переключением внимания, — даже если Эрвин пригласил тебя и разговаривает с тобой учитывая то, что он мой кавалер, это не значит, что он любит тебя в том самом смысле. При этих словах глаза у Леви расширились, а сердце замерло. Вся злость превратилась в шок, потому что ее слова… Что ж, судя по ее словам было ясно, что она знает об его особом отношении к Эрвину. Но каким образом? Она не могла быть стопроцентно уверена. Скорее всего, это была просто догадка. Или поведение Леви было настолько очевидно? В любом случае, сейчас это не имело значения, потому что ответить он ничего не смог, что лишь подтвердило подозрение Мари. Вместо того, чтобы отрицать это, как он и должен был, Леви просто замолк и уставился на нее удивленно. Это было последнее, что он ожидал услышать от нее. Более того, это было настолько близко к правде, что сохранить невозмутимое выражение лица не получилось. Мари же торжествовала, и было понятно одно: его разоблачили, и теперь уже не важно, что он скажет или сделает в ответ. Паника накрыла Леви гигантской волной, потому что их спор слышал не только Эрвин. Это слышали все. Мари говорила слишком громко. Быстро обведя глазами комнату, Леви увидел, что все смотрят на них широко раскрытыми глазами. Сглотнув, он почувствовал, как ногти впились в ладони из-за сжатых кулаков. Леви изо всех сил старался держать себя в руках, даже когда лицо его покраснело. Ему вдруг стало и стыдно, и страшно, и даже больно. Ведь несмотря на то, что теперь все в этой комнате (включая Эрвина) узнали его тайну, хуже всего было понимание того, что Мари права. Эрвин не любил его в этом самом смысле, как бы он себя ни вел по отношению к Мари. И этого никак не изменить. — Пошла ты, — сказал Леви чуть слышно, разрывая нависшую напряжением тишину. Он покинул подвал, даже не взглянув на реакцию Эрвина. Оставаться там было невозможно. Леви был так расстроен, что почувствовал, как на глаза навернулись гневные слезы (казалось бы, куда уж хуже?). Надо было уходить отсюда, и теперь, уже наплевав на последствия этого ухода, он вынул из кармана мобильник, выходя на улицу и набирая номер мамы. Ситуация снова повторяется, — подумалось ему, пока пальцы нажимали клавиши. Как и на том дне рождения, он убегает от Эрвина к матери. Сейчас это было стыдно, потому что он был слишком взрослым и из-за этого чувствовал себя глупо и неловко, злясь на то, что позволил всему этому случиться. Теперь все, чего хотел Леви — поскорее вернуться домой. — Мам, — в голосе сквозило напряжение, стоило Кушель ответить, а горло сжалось, потому что он старался не заплакать. — Что случилось? — сразу же прозвучал вопрос, потому что по тону его голоса было понятно многое, — ты у Мари? Леви шмыгнул носом (и почувствовал себя еще более жалким), а затем сжал зубы. — Да. Я хочу поехать домой. Воцарилась секундная пауза. — Хорошо, — голос матери был мягким, — я сейчас выезжаю. Постараюсь приехать как можно быстрее. После этого Леви повесил трубку, прикусил губу и быстро заморгал, прогоняя ненужные слезы. Он стоял так, пытаясь успокоиться, хотя в голове был рой мыслей о том, что произойдет теперь. Отвлеченный и взволнованный, парень даже не слышал, как Эрвин подошел к нему сзади.