Взросление (история любви)

— Леви, — несмотря на то, что блондин говорил тихо, его голос раскатом пронесся по безмолвной темноте улицы, — ты в порядке? — Черт, — Леви ругнулся, оборачиваясь и наблюдая за тем, как Эрвин делает несколько шагов навстречу. Он снова чувствовал этот коктейль из унижения и тревоги, к которому теперь щедро примешали страх. Все слышали Мари, Эрвин не был исключением, поэтому теперь он все знал. Леви не просто лишился своей тайны, которая касалась его любви к мальчикам. Был намного хуже факт того, что эти чувства были разрушительны для их с Эрвином дружбы: Леви хранил свою влюбленность с восьми лет, и теперь она переросла в нечто очень крепкое, сильное и уже не столь невинное. Нечто, от чего он теперь не мог избавиться. Из-за паники хотелось сбежать. Всю грудную клетку наполнил дикий, всепоглощающий страх из-за незнания того, что сейчас скажет Эрвин. Леви едва сдерживал слезы и хотел дать себе за это пощечину, поэтому, выругавшись, он повернулся, чтобы уйти. Ноги понесли его по подъездной дорожке к дому Мари. Подальше от этого дома и этого подвала. — Леви? Стой! — Эрвин естественно последовал за ним, ускоряя шаг, чтобы догнать не собирающегося останавливаться друга, — что ты творишь? Леви не ответил, вместо этого удивленный настойчивостью Эрвина, отчего сердце снова заколотилось гулко в груди. Ужасающе было видеть, как Эрвин пришел сюда, чтобы разорвать их дружбу. Страх сжирал все мысли и Леви даже потряхивало. Как ему теперь ходить в школу? Сколько еще людей узнает о его секрете теперь? Все будут говорить об этом, и он… Все это было слишком. Леви почувствовал, что не может дышать. Именно из-за этого он наконец остановился, так как потерял над собой контроль, паникуя. Скрывать это в себе было теперь невозможно, и он задыхался настолько, что даже не был уверен, сможет ли вообще стоять на ногах, поэтому присел на корточки, пройдя несколько метров, утыкаясь лицом в ладони. Слезы, которые он так старался сдержать, закапали на асфальт. — Леви! Ты в порядке? — голос Эрвина был ближе теперь. Он догнал его и опустился на колени рядом. Теперь Леви ощущал тошноту, качая головой, влажно шмыгая носом и зажмурившись. Он пытался сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоиться быстрее, и понемногу это удавалось. Однако он все еще был слишком расстроен и не мог позволить Эрвину увидеть себя в таком состоянии. Боялся посмотреть ему в лицо, зная, что не вынесет осуждения и отторжения. На протяжении всех этих лет Леви боялся именно этого, ведь ему было плевать на мнение других людей. Только Эрвин имел значение (по крайней мере в этой ситуации). Но у него руки опускались при мысли, что их дружба закончится вот так. Естественно, теперь всем его сознанием руководили неуверенность и беспокойное ожидание, поэтому он ужасно удивился, почувствовав руку друга на своей спине. — Прости, — сказал Эрвин, пока прячущий глаза Леви широко их раскрыл. Извинения сбивали с толку, но ощущение твердой и теплой ладони, прижатой к спине, давало небольшое облегчение. Теперь вероятность того, что Леви снова разрыдается, стала меньше, — это я во всем виноват. Леви, шмыгая носом и снова качая головой, сморгнул еще несколько слезинок. — О чем ты вообще говоришь? — бормотал он невнятно, ошеломленный словами Эрвина, которые ему самому вернули дар речи. Каким образом это могло быть его виной? Что он имел в виду? Это ведь Леви нравились мальчики, и это Леви любил Эрвина, даже если тому все равно… Винить себя за то, что Мари узнала правду, было неправильно. И даже Мари нельзя было винить в том, что она проболталась, ведь это Леви начал ей грубить первым. Это было полностью его виной. Но Эрвин извинялся и не отвергал его сразу. Может быть, ему не все равно? Или может Эрвин просто не понял, о чем сказала Мари? — подумал он с надеждой. — Я не должен был заставлять тебя идти на танцы. Прости. Подозрение в том, что Эрвин правда не понял, усилилось. Потому что Эрвину реальной причиной всех бед казались именно танцы. Но блондин был далеко не глуп. Он был умным и внимательным, и всегда замечал то, о чем Леви даже не задумывался. Даже когда они смотрели фильмы или делали домашнее задание… Так почему он неправильно понял нечто настолько важное? Тем не менее, Эрвин не разорвал с ним дружбу. Поэтому, осторожно утирая глаза тыльной стороной ладони, Леви поднял голову, разрушая созданную вокруг себя клетку, смотря вверх, на Эрвина. Он тут же встретил виноватый, но знакомый взгляд голубых глаз. Это каким-то образом снова остановило бит его сердца, заглушая все тревоги. — Не важно, — тихо сказал Леви, когда их взгляды встретились. Даже сейчас он хотел успокоить Эрвина, у которого не было причин, чтобы чувствовать себя плохо. На самом деле, это Леви заслужил страдания, потому что пусть его и забавляла злоба Мари, теперь он понимал, что Мари злилась на Эрвина из-за него, — возвращайся к ним. Я хочу домой. Мари и так бесится из-за того, что ты со мной разговариваешь. — Мне плевать. Я не должен был с ней идти, — ответил Эрвин, снова удивляя. — Почему? Я думал, что она тебе нравится. При этих словах блондин приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрыл его, после отводя взгляд. Настолько неуверенным Леви давно его не видел, и это было совсем на него не похоже. Смущенный и все еще немного обеспокоенный странным поведением Эрвина, он приподнял брови и сел на асфальт, смаргивая остатки слез. — Все запутанно, —наконец произнес Эрвин, — я не уверен. Давай присядем? Леви кивнул и позволил помочь подняться. Сердце пропустило удар снова. Эрвин на самом деле сказал, что не испытывает чувств к Мари? Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой… Даже после того, как он сам был свидетелем нежелания Эрвина брать ее за руку и делать прочие романтические вещи. Но даже если Мари ему не нравится, важно ли это теперь? После недолгого восторга воспоминание о недавнем происшествии снова эхом раздалось в голове. «Это не значит, что ты ему нравишься», — сказала она. Пусть теперь Леви знал, что и Эрвину она не особо нравится, эти слова Мари были правдой. Хмурясь, Леви поддался другу, который отвел его к ближайшему тротуару. Там они и сели, прислонившись друг к другу под фонарем. При такой близости их плечи и колени соприкасались, но теперь, что было странно, Леви не волновался. Это ощущалось как дружеский жест утешения, который и правда приносил ему спокойствие. Вероятно, потому что его страх по поводу того, что Эрвин больше не хочет быть его другом, таял с каждой секундой. Эрвин тоже не переживал сейчас, потому что ему либо было без разницы, либо он не понял смысла слов Мари. Тем не менее, Леви все еще не знал, как начать диалог, поэтому молча сидел, не желая начинать тему, которая поможет Эрвину понять все это. Было непонятно, чем там запутала его Мари, но он не знал, как подступиться к этому вопросу. В тишине он просто кожей впитывал присутствие Эрвина и наблюдал, как тот выдыхает чуть заметный пар в холодный ночной воздух. Блондин заговорил первым. — Леви, — его голос был очень тихим, а сам он смотрел себе на руки, — могу я тебя кое о чем спросить? Покусывая нижнюю губу, Леви снова напрягся и отвел взгляд, внутри все перевернулось. Ведь он прекрасно понимал, о чем хотел спросить Эрвин. — Наверное. — Что Мари имела в виду? Я про то, что она сказала перед твоим уходом. Леви догадывался, какого рода будет вопрос, но все равно сглотнул нервно, а уши и лицо снова залились краской. Конечно, Эрвин все расслышал, и со стороны Леви было глупо даже предполагать обратное. В глубине души он все равно знал об этом, но теперь надо было ответить на вопрос. Улизнуть от него не удастся. Эрвин, скорее всего, уже сложил все имеющиеся факты в своей голове, и, если Леви попытается соврать, будет только хуже. Из-за мысли о признании он нервничал, и снова почувствовал тошноту. Но Эрвин хотя бы не выглядел расстроенным или сердитым. Именно это, наверное, и придало мужества, чтобы не убежать снова или сделать что-то подобное. Но чтобы заговорить потребовалось еще около минуты. Эрвин терпеливо ожидал, давая ему время, чтобы собраться, и каким-то образом Леви почувствовал поддержку в этом молчании, хоть и не мог ручаться за реакцию. Внутренняя борьба закончилась тем, что «сейчас или никогда». Но стоило наконец открыть рот, как слова испуганно зажались в горле. — Леви, — голос Эрвина был по-прежнему мягким, — все в порядке. Этих слов было достаточно, чтобы тот, закрыв глаза, снова окутанный страхом и нервозностью, выпалил: — Мне нравятся мальчики. Не девочки. Он надеялся, что этого объяснения будет достаточно. — Так ты гей? — Эрвин был не столько удивлен или обескуражен, сколько заинтересован. — Эм..., — Леви открыл глаза, чтобы думать было легче. Он еще не навешивал на себя ярлыков, но значение слова «гей» знал, поэтому вопрос друга звучал очень логично и привел его к однозначному выводу. — Да. — Как ты узнал? Хотя Леви не ожидал такого расспроса после признания, теперь было ясно, что Эрвина ориентация друга нисколько не беспокоит. Если бы беспокоила, он бы не задавал дополнительных вопросов. Внезапно Леви почувствовал неимоверное облегчение, практически рухнув на траву позади себя. Все напряжение, которое он, оказывается, так долго копил в себе, улетучилось после одного шумного вдоха и такого же шумного выдоха. — Не знаю, — взволнованный разум не был готов к более серьезным мыслям. Затем, однако, Леви приоткрыл рот и посмотрел на Эрвина, понимая, что понятия не имеет, как объясниться теперь при этом не оказавшись в неловком положении, — просто понял. — Но как? — продолжал наседать блондин, заставляя Леви снова прикусить губу. Почему ему так важно знать, как? — спрашивал Леви сам себя, пока лицо продолжало краснеть. Разве все не очевидно теперь, когда сам Эрвин знал о геях? Он был уверен, что все предельно очевидно, но почему-то его ответ не удовлетворял Эрвина. После еще одной паузы, он вздохнул, отворачиваясь и бормоча самое лучшее объяснение, которое только мог сейчас придумать: — Это как… Вот когда ты смотришь на девушку, и ты думаешь, что она горячая, что ты хочешь ее поцеловать и тебе нравится ее грудь. А я так не думаю. Вместо этого я смотрю на мальчиков и мне… Нравятся их стояки. На последних словах Леви начал запинаться, потому что смущение перевалило за все возможные границы. К тому же, пока он говорил, из головы никак не вылезала мысль о стояке Эрвина. — Я ничего не могу с собой поделать. Это было неизбежно, ведь сейчас они сидели вместе и обсуждали подобные вещи. И о них Леви рассказывал человеку, к которому испытывал романтическое и сексуальное влечение. Но он вместе с этим и переживал, поэтому наклонился вперед, утыкаясь лицом в руки, как и прежде. На этот раз Эрвин не заметил этого сразу. Он сидел, кажется, глубоко задумавшись. — Но..., — блондин вздрогнул, заставляя Леви приковать к нему взгляд. Напряженная хмурость его лица была не к добру. Эрвин выглядел обеспокоенно и, кажется, озадаченно. Показалось, или он даже слегка покраснел? Сказать было трудно, потому что было темно и прохладно, но на щеках друга определенно появился небольшой румянец, которого не было прежде. Наверное, он появился, потому что Эрвин представлял себе грудь. По крайней мере Леви надеялся, что не смутил друга своими словами. От этого он сам как-то съежился. Эта мысль снова возвращала переживания, из-за которых Леви выпрямился, поворачиваясь лицом к Эрвину, чтобы тот продолжил говорить. — Но что? — молчание беспокоило его даже больше, чем собственное признание. — Что, если кажется, что нравятся и те, и другие? — И те, и другие? — Девушки и парни, — Эрвин замолчал, но приоткрыл губы снова, смотря на Леви, который замер. Его тонкие брови немного нахмурились. Блондин колебался несколько мгновений, а затем сглотнул, глядя в сторону так, как это делал Леви, когда был смущен, продолжая: — Мне нравятся девушки. Но я думаю, что и парни тоже. — Что? — Леви не до конца верил в смысл сказанных слов. — Мне… Нравятся стояки парней, — в точности повторил Эрвин сказанное ранее, — я так думаю. Уставившись на него, Леви слушал это признание, не в силах вымолвить ни слова. Если бы краснота щек Эрвина не подтверждала сказанное, он бы мог подумать, что ослышался. Но теперь краснели не только щеки. Очевидно, причиной этому был далеко не холод. Нет, это было смущение. Леви видел своего друга в таком состоянии лишь пару раз за многие годы их общения. — Но я думал, что ты..., — начал он, не зная, что сказать. Его взгляд был рассеян, ведь в голове были десятки воспоминаний о том, как Эрвин пялился на фотографии женщин на обложках журнале, или когда смотрел телевизор… Такого взгляда в сторону мужчины Леви никогда не замечал. Может Эрвин тоже скрывал подобное, но видимо делал это настолько хорошо, что Леви свято верил в то, что блондину нравится только противоположный пол. — Я думал, что тебе нравятся девушки… — Мне они нравятся, — ответил Эрвин, повторяя то же, что говорил прежде, — мне они нравятся. Но иногда я думаю о парнях в таком же ключе. Я думал, я… В этот момент Эрвин осекся, упираясь взглядом себе под ноги. Его лицо выражало искреннее напряжение и неуверенность, и он, очевидно, очень нервничал из-за того, что говорил. Леви это озадачило, ведь Эрвин всегда был уверен во всем. Но он мог понять чувства блондина. Осознание начало приходить, когда все уперлось в две вещи: Эрвин знал, что его друг — гей, и ему было все равно… А еще Эрвин тоже был другим. Все было так, как и говорила Леви мать, когда они решили обсудить это много лет назад. Но по реакции Эрвина создавалось впечатление, словно сам он о себе такого подумать не мог. — Все в порядке, — сказал тогда Леви, протягивая руку, чтобы взять Эрвина за его собственную, не придавая действию каких-то превратных значений. Он желал лишь успокоить друга на случай, если его подозрения верны, — моя мама говорила мне, что людям могут нравиться оба пола. И это не значит, что ты странный. В эту секунду Эрвин оторвал взгляд от земли и снова посмотрел Леви в лицо, удивленный таким заявлением. — Твоя мама знает, что ты гей? — Да. — Я никогда не говорил о подобном отцу. Я даже не знаю, что мне сказать. — Ну… Моя мама давно поняла это, так что не пришлось говорить самому, — усмехнулся Леви, все еще не понимая, каким образом мать читает его, словно раскрытую книгу. Эти слова заставили Эрвина улыбнуться, и Леви чуть не улыбнулся в ответ, внезапно впервые за две недели чувствуя себя очень беззаботно и радостно. Было ощущение, словно камень упал с души после признания, и он был счастлив, ведь Эрвина не беспокоила его ориентация. Теперь он чувствовал себя ближе к другу, чем когда-либо. Эрвин поделился с ним таким важным секретом, доверяясь, и тот факт, что Леви только что прошел через то же самое, заставил его почувствовать, что их дружба стала еще сильнее. А тот страх, который он испытывал из-за негативных мыслей, теперь был ужасно далеким, словно это было десятки лет назад. Леви казалось, что теперь ему никогда не придется ощущать себя плохо… Так он думал до момента, пока Эрвин внезапно не напомнил ему, что сексуальная ориентация — лишь половина проблемы. — Но как ты понял впервые? — нарушил блондин счастливое молчание, когда внутри живота Леви все приятно затрепетало и сжалось. Теперь же это чувство снова превратилось в напряжение, и Леви мгновенно отпрянул, убирая руку обратно на свое колено и смотря на нее, внезапно краснея. Конечно, он не во всем признался. Да, он сказал, что гей, но опустил ту часть, в которой имелись определенные чувства кое к кому. И он честно надеялся, что ему не придется говорить об этом. Признание Эрвина обнадеживало, но Леви понимал, что это вовсе не означает взаимной симпатии. Как и сказала Мари. К сожалению, Эрвин ждал ответа. Но Леви знал, что правда выдаст его с потрохами. Ведь впервые он понял о том, что гей, на вечеринке по случаю дня рождения друга. И сбежал тогда лишь потому, что, увидев объятие Эрвина и Мари, почувствовал обиду и заревновал. Тогда он был напуган тем, что чувствовал. После произошедшего Эрвин звонил ему домой снова и снова, вплоть до момента, пока сам Леви не подошел к телефону и не поговорил с ним. Тогда он не мог сказать правду, поэтому соврал, что ему стало плохо и он приболел. Леви никогда не был уверен в том, что Эрвин поверил ему тогда, но они были лишь детьми и это было не так важно. Однако теперь, когда пришлось вернуться к этой теме, он был уверен, что, если затронет этот момент, Эрвин все поймет. Ведь эта ситуация в сочетании с признанием и словами Мари просто не может быть одним большим совпадением. — Просто понял, — вместо того, чтобы признаться, буркнул Леви, надеясь, что этого будет достаточно и Эрвин сменит тему. Он слишком боялся отказа после всего случившегося и не был готов раскрыть все свои чувства. — Ты не ответил на мой вопрос, — из-за такого натиска Леви даже зубы стиснул. — Я ответил, — сказал он, пытаясь сделать вид, словно настойчивость Эрвина смущает его, — я это осознал, и моя мама мне рассказала. — Нет, я имею в виду предыдущий вопрос. О том, что сказала Мари. — Эрвин, — выдавил Леви жалобно, чувствуя стыд. Он будто умолял перестать и оставить этот разговор, ведь очень не хотел говорить на эту тему. В то же время сам Эрвин был так откровенен с ним, выложил все, что его беспокоило. Леви не знал, что делать. Лгать бесполезно, потому что друг сразу это поймет, и, честно говоря, в тот момент Леви боялся, что каким-то образом блондин все равно обо всем догадался. — Леви, — начал Эрвин, словно подтверждая это подозрение. Голос его был тихим и вдумчивым, что вынудило Леви оглянуться, — хочешь знать, как я впервые понял, что мне нравятся мальчики? Он снова краснел, но улыбался. Его глаза смотрели тепло, и внезапно его пальцы сжали пальцы Леви, поэтому последний кивнул. Сердце колотилось безумно, ведь вся эта ситуация, в сочетании с вопросом Эрвина, указывала на нечто такое, что Леви считал невозможным. С этого момента все начало происходить в ошеломляющей, стремительной спешке. Эрвин на мгновение помедлил и смущенно отвел взгляд, следом наконец признаваясь в том, в чем Леви признаться не мог. — Это было из-за тебя, — Эрвин, видимо, нервничал, потому что его рука крепко сжимала руку Леви. Но на его лице это никак не отражалось. А даже если бы Эрвин всем своим видом показывал волнение — Леви бы это едва-ли заметил. Сейчас он был слишком занят осознанием сказанных другом слов, смотря на последнего широко раскрытыми глазами. Сердце стучало. Неверие, волнение и приятно ноющий страх нахлынули одновременно. — Или это все еще из-за тебя. Ты мне очень нравишься, Леви, Мари была неправа. По крайней мере, насчет этого. Ее слова о тебе были правдой? Эрвин всегда был храбрее, — будет думать Леви в будущем, снова и снова прокручивая этот момент в голове. Эрвин всегда был лидером, в то время как Леви лишь следовал за ним. Это было естественно, происходило автоматически, и именно так им было комфортнее всего. Для Леви в этом не было ничего постыдного. Никогда не было и не будет. Эрвин был командиром на игровой площадке, а Леви был его заместителем. Эрвин прокладывал пути, по которым Леви мог следовать. Ободренный еще одним признанием, он все еще с трудом верил, что все правильно расслышал, ловя себя на том, что кивает головой, сначала медленно, но потом все яростнее. Ведь теперь у него не было причин, чтобы скрывать. — Да, — наконец сказал он, а это слово, казавшееся невозможным, теперь вырвалось так легко, — Да, я… Я… Проклятье, — подумалось тут же. Он вдруг начал снова заикаться, хотя избавился от этого почти год назад. От сильного смущения Леви сейчас казался себе идиотом, это был максимально неподходящий момент для такого. Сдвигая брови, он замолчал, сжимая кулак, чувствуя, как лицо краснеет еще сильнее (хотя, казалось бы, куда больше?). Как раз в тот момент, когда Леви начал беспокоиться, что Эрвин примет его за дурака, он увидел, как блондин улыбается широкой, счастливой улыбкой. Такой улыбки Леви не видел очень давно. Он снова похож на ребенка, — подумал парень с насмешкой, хоть это было не так. Теперь Эрвину было уже четырнадцать, он был высоким и красивым. Светлые волосы, голубые глаза, статус самого умного ребенка в классе… И полные, четко очерченные губы, которые внезапно прижались к его губам прежде, чем Леви смог как-то отреагировать. Это был поцелуй. Его первый поцелуй. Поцелуй, которого он желал так сильно. Мягкое, сладкое прикосновение губ Эрвина. Он едва ощутил его, и это длилось всего секунду, после чего блондин отстранился, чтобы оценить реакцию Леви. Он выглядел озадаченно, словно и сам удивился собственному поступку. Однако протеста не последовало, и как только это стало понятно, Эрвин снова наклонился вперед, а Леви подался навстречу. На этот раз поцелуй был дольше. Намного дольше. Сначала их губы просто были прижаты друг к другу, но затем это стало перерастать в нечто большее. В конце концов, как понял Леви, они начали по-настоящему целоваться. Должно быть, это и правда был тот самый поцелуй. Через несколько мгновений язык Эрвина оказался у Леви во рту, влажный и скользкий. И это был совершенно не отвратительно. Напротив, он был теплым и мягким, и Леви очень нравилось ощущать губы Эрвина, скользящие по его собственным, пусть это было небрежно, неуверенно и медленно, ведь они оба еще учились. На самом деле, в этом не было чего-то невероятно сложного. Леви осознал это очень быстро, следуя примеру друга и очень быстро растворяясь в поцелуе. Он даже смог протянуть подрагивающую руку, хватая блондина за плечо через несколько мгновений. После этого ладонь Эрвина оказалась на колене Леви и скользнула выше, стоило Леви обнять его за шею. И снаружи и внутри все горело. Само собой, внешне он краснел, но внутренний жар был новым ощущением, в животе было очень тепло. Из-за всего этого стояк не заставил себя долго ждать. Понимая это, Леви был вынужден остановиться в панике, ведь они были на улице прямо перед домом Мари. Хоть он и понимал, что готов целоваться с Эрвином ночь напролет, но не хотел, чтобы их застукали. Он думал о тех, кто находился внутри ее дома сейчас, но внезапно вспомнил, что недавно звонил матери. Она уже ехала за ним и, судя по тому, сколько прошло времени, должна была появиться с минуты на минуту. — Моя мама должна вот-вот приехать, — сказал Леви, задыхаясь, а его глаза все еще были широко раскрыты, пока тыльной стороной ладони он аккуратно утирал рот. — О.., — только и смог вымолвить Эрвин, ошеломленно смотря на него, — вау. Определенно, это было сказано в адрес поцелуя, а не прибытия матери Леви, поэтому последний согласился. Он не знал, как долго они целовались и правильно ли это делали, и тем более понятия не имел о том, что будет происходить дальше. Но был уверен в том, что это было потрясающе. Стоило посмотреть на губы Эрвина, как глаза сами по себе жмурились довольно. — Да, — согласился Леви, отмечая, какие они яркие и влажные, поблескивающие от слюны, которую он оставил, прикасаясь к ним собственными. Это должно было быть неприятно, как, впрочем, и сам поцелуй, но нет. Напротив, даже тяжелое дыхание Эрвина, словно тот только что бежал или физически напрягался, было восхитительно. В свете уличного фонаря можно было разглядеть розовеющие щеки и несколько прядей волос, которые выбились из его всегда идеальной прически. Не отводя взгляда, Леви сглотнул, чувствуя, как нечто горячее и неизвестное продолжает скручиваться у него в животе. Это было возбуждение, которое побуждало к новому поцелую, но прежде, чем он смог поддаться искушению, раздался отрезвляющий звук подъезжающего автомобиля. — Это твоя мама, — пробормотал Эрвин, заглядывая через плечо Леви, замечая приближающуюся машину. — Черт, — ругнулся Леви, потому что теперь ему совсем не хотелось уезжать. Не хотелось из-за Эрвина, но теперь он не мог сказать матери, что все хорошо и отправить ее обратно домой, ведь она проделала весь этот путь после звонка, когда он был так расстроен, чтобы забрать его. Если бы он попросил уехать, она бы потребовала объяснений, а Леви был слишком взволнован происходящим и не смог бы соврать. А правду о поцелуе он тоже сказать не мог. Но, к счастью, Эрвин все понимал, отпуская его руку и отодвинувшись. Он старался принять беспечный вид, словно они просто сидели и разговаривали здесь. — Все в порядке, — произнес он, когда машина Кушель остановилась прямо перед ними, — я напишу тебе попозже. Эм… Хорошо? Леви удержался, чтобы не фыркнуть в ответ. Они все время переписывались, почему сейчас Эрвин спрашивает о таком? — Да, — сказал он, высунув язык и быстро проходясь им по губам Эрвина без разрешения. Эрвин это определенно почувствовал, потому что покраснел снова. Но сразу после этого Леви поднялся на ноги, потому что чем дольше они тут остаются, тем больше вопросов может возникнуть у Кушель. Попрощавшись, он ощущал себя так беззаботно, невероятно счастливое чувство теплилось еще в груди. Но оно мгновенно исчезло, стоило лишь сесть в машину матери. Потянувшись, чтобы закрыть за собой дверь, Леви повернулся лицом к дому Мари, сразу замечая ее саму, стоящую прямо перед крыльцом. Она смотрела в их сторону.