Взросление (история любви)

Леви думал, что свадьба — счастливое и радостное событие, знаменующее искреннюю и взаимную любовь двоих. Именно это он и должен был чувствовать на свадьбе Майка и Нанабы, которые были его друзьями. Он был рад их счастью, но было неприятно оказаться там в одиночку. Пойти было не с кем, да и, если честно, не очень-то хотелось. Но именно здесь он встретил своего бывшего: Эрвина. Конечно, Эрвин не мог не прийти. Майк был одним из его ближайших друзей. И не смотря на отъезд (сколько времени прошло с момента их расставания? Года четыре?) он смог вернуться в аккурат к празднованию. Леви знал, что его обучение еще не закончилось, но он все-таки выкроил время. Более того, он был шафером. Итак: Эрвин в этой роли на этом чертовом празднике. Тем не менее, было бы глупо пропустить такой важный для его друзей день лишь из-за того, что они с Эрвином расстались на плохой ноте несколько лет назад. Даже если сейчас Леви чувствовал себя очень неловко. Однако, такая мысль у него тоже была. Она даже переросла в желание просто развернуться и уехать, стоило Эрвину появиться. Леви мельком увидел его, разговаривавшего с Найлом и Мари, как только вышел из машины. К его большому огорчению, практически половина десятилетия разлуки никак не изменила естественных инстинктов. Именно поэтому он так быстро нашел эту светлую макушку в толпе. Глаза неотрывно разглядывали его стройную и высокую фигуру, облаченную в смокинг, и от этого вида даже теперь, в двадцать четыре года у Леви перехватило дыхание. Но уже в следующую минуту горькие эмоции и обида обрушились разрушительной волной, заглушая все то очарование, которое поразило его в первые секунду. Теперь едким осадком осталась лишь тоска. В любом случае все это — херня, не имеющая больше никакого значения. Он давным-давно решил для себя, что сосредотачиваться на этих чувствах — бессмысленно. Он уже сполна настрадался после их разрыва. Ему и без того потребовалось очень много времени, чтобы оправиться или, как минимум, принять все это. Ведь еще до момента, когда их отношения стали романтическими, Эрвин был огромной частью его жизни с самого детства. Они росли вместе и прошли огонь, воду и медные трубы разной степени хреновости. Эрвин всегда был рядом. А потом его внезапно не стало. Тогда Леви понял, что потерял не только своего парня, но и своего лучшего друга. От этого он ощущал себя дерьмово, особенно тяжелыми были первые недели после расставания. В тот момент он чувствовал себя брошенным на произвол судьбы и одиноким. Эмоции тогда были неотделимыми друг от друга: гнев, чувство предательства, вина и сожаление. Для сожаления всегда была наиболее ясная причина, стоило лишь вспомнить события той роковой ночи. Обычно Леви предавался этому воспоминанию, уткнувшись лицом в подушку — ту самую, на которой обычно спал Эрвин, когда оставался у него ночевать. Стараясь уловить хотя бы малейшие нотки его шампуня, которые могли въесться в ткань, он продолжал винить себя. Если бы тогда он отреагировал спокойно… Могло бы все обернуться по-другому? Он раз за разом прокручивал все это в голове и временами даже убеждался в том, что виноват во всем сам. Но в другие дни он чувствовал злость и обиду из-за того, что Эрвин скрывал от него свой скорый отъезд. Тогда ему казалось, что он имел полное право злиться. В конце концов, даже сам Эрвин подтвердил это при их расставании. Но даже если это было правдой, Леви бы никогда не сорвался, если бы знал, к чему это приведет. Он не хотел, чтобы Эрвин чувствовал свою вину из-за отъезда, и сейчас бы отдал многое, чтобы отмотать время назад и изменить все. Ошибка, которую он тогда совершил, сейчас казалась глупой и от этого ранила лишь сильнее. Может сейчас они все еще были бы вместе. Но история не терпит «если бы». Поэтому все, что он мог сделать сейчас — честно сказать Эрвину, что за все эти годы ему не стало лучше и что тогда они и правда поторопились. Потому что он не смог найти кого-то, вопреки заверению блондина. Да и как вообще могло стать лучше после такого? Ничего хуже расставания Леви и представить себе не мог. И теперь на месте счастья в его сердце была лишь пустая бездна. Оправдания Эрвина казались полным бредом, потому что в итоге Леви ощущал себя ничтожным. Ведь даже если бы тот уехал на шесть лет, оставив его в одиночестве, можно было бы жить тем, что они все еще вместе и обязательно встретятся. Теперь у него не было ничего. Даже Эрвина в качестве друга. Леви скучал так сильно, что какой-нибудь безрассудный поступок был лишь вопросом времени. Уже через несколько недель после расставания он написал Эрвину с просьбой поговорить. Ответа не последовало, поэтому Леви предпринял следующую попытку через месяц. Затем он оставлял голосовые сообщения и не мог остановить себя, даже понимая что ведет себя как дурак. Было необходимо вернуть Эрвина или хотя бы обсудить все это с ним. Возможно, после разговора они смогли бы принять менее радикальное решение. В конце концов, у Леви был бы еще один шанс, чтобы убедить блондина в том, что его вина неуместна и что он нуждается в нем. Однако с каждым днем становилось все яснее, что теперь Эрвин не хотел иметь с ним ничего общего. Он не отвечал на сообщения, никогда не пытался связаться с Леви сам, и уже через какое-то время последний задался весьма неприятным вопросом: что если Эрвин тогда просто хотел порвать с ним и нашел для этого наиболее удобный повод и причину? Но смысла в этом было мало, ведь сначала он принял подаренные кольца. Зачем вообще было тянуть время, если он больше не любил Леви? С логической точки зрения, эти теории были бредом. Бороться с постоянными сомнениями было очень тяжело. Кушель всегда была готова подставить плечо, но Леви больше не обращался к ней. Он понимал, что его мать беспокоится и поддерживает его, как может, но он и без того был смущен и унижен, а частые проявления чувств только усугубили бы ситуацию. Кроме того, она бы сказала, что связываться с Эрвином было плохой идеей, и что надо забыть об этом и двигаться дальше, а не тратить свое время на тоску. Леви понимал, что она права, но сказать легче, чем сделать. Ведь это не ее бросили. Не ее отвергли на пороге общежития после того, как она фактически предложила руку и сердце. Не она наговорила всякого. Будь он постарше — понял бы, что его мать тоже горевала и каждый раз разделяла грусть своего сына. Но в тот момент Леви был слишком поглощен своей собственной болью, чтобы заметить это. Вместо этого он планировал съездить домой к Эрвину за несколько дней до его предполагаемого отъезда, о котором однажды за завтраком нечаянно проговорилась Кушель. Он был назначен на начало января. Узнав об этом, Леви снова наполнился переживаниями и страхом. Но он также знал, что это — его последний шанс. Если Эрвин не отвечает на его звонки и сообщения, то все, что он мог — пойти к нему домой и поговорить с ним лично. Как бы ни пугала мысль об этом, он по крайней мере попытается, даже если его отвергнут во второй раз. Потому что бездействия он бы не простил себе никогда. В конце концов, несколько месяцев спустя брюнет стоял на пороге дома Эрвина. Пока он шел туда, сердце тяжело и гулко колотилось в груди, а нижняя губа снова была истерзана зубами. Дважды появлялось желание вернуться — сначала на полпути, потом у самого входа. Но Леви не поддался, лишь сглотнув и собираясь с духом, поднимаясь по ступенькам крыльца и нажимая на кнопку звонка. Короткая мелодия разнеслась по дому внутри, а следом послышался звук шагов. Леви смог определить, что это не сам Эрвин, а его отец идет к двери, поэтому у него было еще немного времени, чтобы сосредоточиться. Показавшись на пороге, мистер Смит вежливо выслушал просьбу Леви о разговоре, но не впустил в дом, просто оставив входную дверь приоткрытой. Пока мужчина ушел искать своего сына, Леви стоял, скрестив руки на груди и стараясь не обращать внимания на ощущение сдавленности в животе. Он снова вспоминал события, произошедшие когда они в последний раз встретились за пределами здания. Мужество, с которым он принял решение прийти сюда, постепенно улетучивалось, на его место пришли уже привычные уныние и чувство беспомощности, которые сменились банальной грустью, стоило Эрвину появиться в поле зрения. Теперь, когда блондин открыл дверь, Леви увидел, что весь коридор был заставлен коробками и другими мелкими вещами. Это стало лишь еще одним напоминанием того, что не смотря на исход этой встречи, Эрвин все равно уедет, оставив все позади. Включая его. Но эти мысли мгновенно исчезли, стоило Леви взглянуть на лицо своего бывшего парня. Они встретились впервые после расставания, поэтому сердце снова забилось испуганной птицей в груди, а глаза невольно расширились. Внезапно он почувствовал сильную тягу к нему, что заставил себя застыть, когда пальцы дернулись от желания протянуть ладонь и схватить Эрвина просто чтобы стало немного легче. Это был инстинкт, который он, по-видимому, еще не утратил. Теперь Леви четко понимал, что жаждет не только взять за руку, но и оказаться в объятиях, прижаться лицом к груди в то время, как сильные руки будут крепко прижимать его к себе. Эрвин всегда делал так, когда Леви был расстроен. Нельзя. Нельзя прикоснуться к нему, нельзя протянуть руку. Они расстались и даже не говорили с тех пор. А сам Леви пришел сюда подталкиваемый одиночеством и надеждой получить крупицу утешения. Ну и чтобы увидеть Эрвина, само собой. — Леви, — тихо сказал Эрвин прежде, чем тот начал объясняться, — что ты здесь делаешь? Он одарил Леви легкой, доброй улыбкой не смотря на то, как последний пялился на него. Но в то же время эта улыбка была неестественной, и это вынудило парня вырваться из лап задумчивости и принять спокойное выражение лица. В тот же миг, не смотря на старание, кончики его ушей начали краснеть, брови нахмурились и Леви в итоге отвел взгляд, стараясь не выдавать своих чувств теперь. Напрягаясь и сдерживаясь, он защищался как мог, но внутри сердце все равно отбивало безжалостную чечетку, а ладони вспотели. В животе все напряглось и сжалось так, что душа мигрировала в пятки. И все же нужно было ответить на вопрос Эрвина. Леви пришел сюда прекрасно понимая, что им надо будет поговорить. Даже если видеть бывшего было намного больнее, чем он ожидал. Даже если в конечном итоге ничего не поменяется, он не мог сбежать теперь. — Я пришел попрощаться, потому что, видимо, ты сам не собирался сделать этого, — пока брюнет говорил, он сверлил взглядом фасад дома, на котором в нескольких местах слегка облупилась краска. — Леви… — Почему ты не отвечал на сообщения? Эрвин сделал паузу после того, как Леви прервал его. Он молчал так долго, что последнему пришлось снова поднять взгляд и встретиться глазами. Хоть и буквально на мгновение. Леви сразу заметил, что блондин не смотрел на него, вместо этого изучая рассеянно бетонные ступеньки. В остальном эмоции его прочитать было невозможно. От этого парень нахмурился вновь, а его желудок скрутило, ведь если Эрвин даже не хотел смотреть на него, стоило ли приходить вообще? Тем не менее, он заслуживал хотя бы ответа на такой простой вопрос, поэтому он не отвел взгляд, стараясь выглядеть настолько беззаботно и спокойно, насколько это было возможно. Ровно до момента, пока Эрвин не заговорил. — Я думал, что будет лучше, если мы не будем общаться, — теперь он сделал шаг вперед, перешагнув через порог и закрывая за собой дверь, таким образом огораживаясь от лишних ушей и глаз, — не хотел, чтобы ты чувствовал себя еще хуже. Леви сглотнул, покачав головой. — Но мы были лучшими друзьями, Эрвин. — Знаю. На несколько секунд снова воцарилось неловкое молчание, Леви не знал, что ответить. Он вообще понятия не имел, зачем сказал это, пусть потерять дружбу с Эрвином было не менее больно. Пусть он не сможет вернуть его в качестве парня… Но ведь можно хотя бы изредка разговаривать друг с другом? Почему Эрвин с такой легкостью игнорировал его? Почему вообще все это давалось ему так легко, в то время как Леви был несчастен и одинок, и даже сейчас через огромное усилие оставался хладнокровным. Эрвин же просто стоял и молча смотрел себе под ноги. Даже сейчас он словно игнорировал брюнета, и от этого напряжение, а вместе с ним и отчаяние становились только сильнее. — Мне жаль, что так получилось, — наконец продолжил блондин, говоря медленно, словно боялся, что его снова прервут, — я не хотел всего этого, но… — Тогда почему? — снова не удержался Леви, а голос его подпрыгнул нервно. Но лишь на мгновение, потому что он быстро взял себя в руки, сжав опущенные ладони в кулаки и снова отводя взгляд. Прикусив губу и глубоко вздохнув, когда снова удалось посмотреть на Эрвина, Леви заметил, что блондин, наконец, смотрит на него. Его брови были опущены, кожей парень чувствовал беспокойство и сожаление, которые отразились на его лице. Но как только Эрвин увидел, что на него смотрят, снова метнул взгляд в сторону. Его лицо снова приняло прежнее непроницаемое выражение, а Леви в замешательстве приоткрыл губы, теперь уже не уверенный ни в чем конкретном. Крошечная надежда начала зарождаться внутри, потому что хоть и на секунду, но Эрвин дрогнул. В тот момент Леви подумал, что есть шанс все вернуть. — Почему ты порвал со мной? — поначалу голос его был тихим, но обретал силу с каждым сказанным словом, — даже если ты уедешь, Эрвин. Да, я думаю, что это дерьмово, но вовсе не значит, что от этого я не хочу быть твоим парнем. Я буду тебя ждать. И я, блять, пытался тебе сказать это. Если нужно, я буду ждать тебя эти чертовы шесть лет. Я люблю тебя, почему ты просто не дашь нам шанс? Ты ведь принял мои кольца тогда. И все было бы нормально, если бы я не слетел с катушек, верно? Почему ты не хочешь меня послушать? Эрвин, пожалуйста! Леви сам не ожидал, что сможет сказать все это так четко, ровным голосом, который не дрогнул даже в конце, когда он умолял так открыто. И именно в этот момент, прежде, чем он закончил, Эрвин начал качать головой. Душераздирающее зрелище. Все те крохи надежды, которые он так бережно собирал, рассеялись в этот же момент. Не смотря на всю решимость блондина, Леви не понимал, почему тот поступает так после того, как он опустился до мольбы. Может он и поймет это позже, но прямо сейчас его захлестнула боль, которая, как уже повелось за несколько месяцев, вылилась в гнев. Очередное «прости, Леви» от Эрвина было словно плевок в душу, и теперь блондин просто развернулся, чтобы уйти обратно домой. Цепляясь за последний шанс, Леви сжал кулаки и открыл рот, чтобы высказать нечто очень обидное. Если Эрвину было так жаль, то зачем он поступает подобный образом? Почему он причиняет боль, если не хочет, чтобы Леви было больно? И почему он продолжал, видя, что его парень (пусть и бывший) страдает? Неужели Эрвину так быстро стало плевать? Конечно, все было не так просто, и, к счастью, Леви смог успокоиться и унять свой гнев прежде, чем он совершил бы нечто непоправимое. Злость или боль никак не помогут, потому что именно они разрушили их отношения. Сделав глубокий вдох, он сомкнул губы и сглотнул, собираясь с мыслями вновь и быстро принимая какое-то важное решение, прежде чем заговорить опять. — Эрвин, постой, — тихо начал брюнет, поймав парня в момент, когда тот уже взялся за дверную ручку. На секунду Леви испугался, что тот даже не захочет слушать его, однако блондин остановился и обернулся, смотря через плечо. Леви заметил, глаза Эрвина заметно потускнели, стали практически серыми и очень похожими по цвету на его собственные, но он решил не заострять на этом внимания и продолжил, — я скучаю. Ты не чувствуешь то же самое? Он не был уверен, получит ли вообще ответ. И с каждой секундой молчания это становилось все менее вероятным. Однако, Эрвин все-таки кивнул, пусть и снова не мог смотреть в глаза Леви, который сделал шаг вперед, уже не контролируя это действие. Он мягко взял блондина за предплечье, удерживаясь от того, чтобы поддаться желанию и скользнуть ниже, переплести пальцы, как прежде. — Я пойму, если ты больше не хочешь быть моим парнем. Но… Черт, Эрвин, это глупо. Разве мы не можем вернуть все назад? Когда мы просто были друзьями? Этот вопрос родился после осознания и принятия простого факта: независимо от того, как ему больно, он не будет пытаться вернуть отношения. Он все еще любил Эрвина и хотел этого больше всего на свете. Но выбор между тем, чтобы дружить с ним и больше никогда не увидеть его в своей жизни, был очевиден. Они не расставались с момента, когда им было всего по четыре года. И Леви прекрасно знал, что никогда не сможет заполнить пустоту, которая останется после окончательного ухода этого человека. К счастью, не смотря на страх, Эрвин, кажется, чувствовал то же самое. По крайней мере он был согласен с Леви, обращая взгляд на его руку, раскрыв глаза чуть шире и переводя их уже на самого парня. — Да, — тихо сказал он, кивнув, — я бы хотел остаться друзьями, если получится. Если получится. После того, как они делили кровать, любовь, страсть и даже боль от расставания на двоих, даже Леви понимал, что все не будет так просто. Пусть раньше он был наивнее, наверное именно из-за этого и оказался так ранен, теперь, столкнувшись спустя годы с Эрвином на свадьбе Майка и Нанабы, он лишь еще раз убедился в том, что они никогда не смогут стать друзьями, как бы сильно Леви этого ни хотел. Он пытался быть хорошим другом, правда пытался. Отправлял Эрвину мэйлы после того, как тот уехал, но даже это давалось с трудом. Приходилось несколько раз перепроверять тон и формулировку, чтобы не перейти через установленные границы. И даже если Эрвин отвечал, это было больно. Леви были противны его рассказы о новых друзьях и увлечениях. От этого он чувствовал себя неполноценным, то и дело появлялась слепая ревность и обострялось одиночество. Словно его даже теперь променяли на нечто иное. Он понимал, что выглядит как полнейший мудак, но даже если хотел, чтобы Эрвин был счастливым, все равно чувствовал себя плохо, слушая о его счастье. Он все чаще думал об их взаимоотношениях. И в то время, как Эрвин, казалось, преуспевал на новом месте, Леви в переписке становился все более резким и отстраненным. Они неизбежно теряли связь друг с другом, потому что Леви был погружен в собственные чувства и тоску, а Эрвин, ничего не замечал или просто не хотел обращать внимания. Прямо как в средней школе. Теперь, впрочем, на счастливый конец надеяться не приходилось, и в итоге они не общались уже на протяжении двух с половиной лет. Одиночество и пустота за это время стали близки Леви как никогда. Теперь их дружба была закончена, и он научился забивать в корне тоску по Эрвину. Он смирился с этим, практически смирился с их разрывом и даже начал налаживать свою жизнь. По крайней мере, он думал так. Ровно до момента, когда приехал на эту чертову свадьбу и увидел Эрвина выходя из машины. Стоило лишь на секунду задержать на нем взгляд, и все то, что Леви так отчаянно пытался подавить в себе последние годы, вернулось, словно прошла лишь пара часов. Одиночество, тоска по их физической и душевной близости, десятки воспоминаний о том, каким Эрвин был заботливым… Все это словно цунами рушило хлипкие стены, которые он возвел. И теперь Леви пришлось признать ненавистный факт: он все еще любил Эрвина. Раньше он мог просто ужиться с этим, стараясь не провоцировать ненужные мысли и чувства. Отсутствие переписки помогало. Однако теперь, видя его присутствие, Леви ощутил все это с новой силой, и отрицать было уже бесполезно. Именно из-за этого он почувствовал укол ревности, когда увидел, как Мари рассмеялась над чем-то, что сказал Эрвин и положила руку ему на плечо. В этом действии не было никакого намека, потому что она вышла замуж за Найла сразу по окончании школы, но тем не менее, Леви не мог контролировать этот внезапный порыв. Нельзя ревновать того, кто не принадлежит тебе. И он пришел к этому достаточно давно, когда уже мог мыслить объективно. Тогда же он понял, что они оба подтолкнули отношения к такому завершению. Каждый по-своему. К сожалению, однако, осознание этих ошибок не могло волшебным образом исправить даже половины произошедшего. Но раз они пытались быть друзьями после этого, их случайный разговор не должен быть неловким или напряженным сейчас. Хотя Леви знал, что так и будет, именно поэтому тайно надеялся, что Эрвин не сможет приехать на свадьбу. Встретиться с ним лицом к лицу было смерти подобно. Даже сейчас Леви начал нервничать, думая о том, что же будет, если они перекинутся парой слов теперь. Но сумев справиться с непрошеным волнением, он закрыл дверь машины и покинул парковку, пытаясь незамеченным пройти мимо Эрвина. И конечно же, удача была не на его стороне. — Леви? — услышал он глубокий, до жути знакомый голос, который раздался позади ровно в тот момент, когда рука уже потянулась, чтобы открыть дверь. Леви застыл на месте, посылая небесам проклятия, в ту же секунду чувствуя, как сердце пропустило удар. Закусив губу, он колебался мгновение, потому что понимал, что выбор только один — поговорить с Эрвином, который его все-таки заметил. Игнорировать было бы грубо, и, что еще хуже, это могло бы спровоцировать ненужную сцену. Это грозило еще большей неловкостью. Поэтому Леви сдержал вздох, стискивая зубы и напуская на лицо суровость прежде, чем повернуться к блондину лицом. — Эрвин, — сказал он в качестве приветствия, провожая взглядом Найла и Мари, которые предпочли ретироваться. Наверное, впервые в жизни брюнет жалел, что не может к ним присоединиться. Леви того, насколько неловким будет этот разговор и каким дураком будет выглядеть он сам. Но страшнее всего было то, что это могло расшевелить проклятые чувства. И тогда он снова сорвется, выпустит из хлипких клеток страдание и боль, ведь Эрвин все еще был важен ему. Это было последнее, чего желал Леви сейчас. До этого дня все шло своим чередом, и с момента, когда они говорили лицом к лицу в последний раз, он старался бороться с эмоциями, топя их сильнее, но теперь не был уверен, что ему хватит сил, чтобы сдержать их. — Ты не собирался поздороваться? — говоря это уже после того, как они остались наедине, Эрвин улыбался, словно поддразнивая. Взгляд Леви почерствел, но он отвел его. Во-первых, потому что мог невольно сказать что-нибудь глупое, встретившись глазами с Эрвином. Во-вторых, потому что Эрвин вблизи выглядел еще лучше. Не смотря на то, что его бывший всегда был выше, сейчас казалось, что за четыре года он стал еще крупнее, как в росте, так и в мышечной массе, потому что в подростковом возрасте был достаточно худым. Теперь он даже выглядел старше своих лет. Точеная линия челюсти, четко очерченные скулы… Вся детскость ушла с лица. Теперь Эрвин стал мужчиной, и Леви понимал с горечью, что упустил эту метаморфозу. — Как будто ты собирался попрощаться со мной перед уходом, — негромко парировал он, стараясь в этот момент не думать, скрестив руки на груди и заставив себя искоса бросить взгляд на Эрвина. Тот фыркнул, словно эти слова были смешной шуткой, и сам посмотрел мимо Леви. Его губы были все еще изогнуты в улыбке, но (если Леви, конечно, не принимал желаемое за действительное) теперь она выглядела печальнее. — Полагаю, я заслужил приветствие, — блондин снова перевел на него взгляд, осматривая. Хотя Леви и был согласен с этим, но все равно немного напрягся. — Было интересно, как ты поживаешь. Выглядишь хорошо. — Почему бы нет, — Леви изо всех сил старался забыть первую фразу Эрвина. Конечно, от сердца отлегло, потому что по-видимому, Эрвин думал о нем. Но это не значило ничего особенного. Не могло значить. — Нет, я просто рад этому. Вот и все. Какая херня. Леви закатил глаза. Было все сложнее не обращать внимания на покалывающее тепло на кончиках ушей. Он вспоминал каких угодно богов и молился, чтобы Эрвин этого не заметил, не отвечая на его реплику. Потому что не знал, что сказать. Он выглядел чертовски сдержанно и даже грубо, но ничего не мог поделать с собой. Ему было неловко, сейчас его стену, ограждающую от эмоций, разбирали по кирпичикам. Но прежде всего, Леви не хотел задеть чувств Эрвина. Сам он лишь испытывал слабость, от которой, впрочем, еще не избавился. Именно это спустя секунды молчания заставило его заговорить снова. — У меня теперь есть машина, — Леви пожал плечами, словно для него это вообще ничего не значило, хотя он копил целый год на ее покупку, — и права тоже. Блондина это, кажется, даже удивило на мгновение, словно он не ожидал продолжения диалога. Следом он моргнул, кивая и поворачивая голову к парковке, словно пытался угадать, какая из машин принадлежала Леви. — Это хорошо. Ты все еще работаешь в том магазине? — Да, но надеюсь, что это ненадолго. Я скоро закончу учебу. — Поздравляю, — Эрвин снова улыбнулся ему. — Да.., — Леви не планировал рассказывать все это, но теперь чувствовал гордость. Это были те сферы жизни, которые он смог привести в порядок после ухода Эрвина, да и найти путь к будущей карьере было не так-то просто. То, что он выбрал, интересовало его и подходило как нельзя лучше. Работа в магазине мистера Аккермана, конечно, сильно выматывала, потому что Леви то и дело ощущал себя рабом, но предвкушение скорого конца этой пытки воодушевляло. Теперь он с нетерпением ждал своего будущего, — я собираюсь стать социальным работником.* *(В США эта работа захватывает обширное количество структур: помимо работы сиделкой или приставленным к неблагополучной семье лицом, соц. работник может работать педагогом и даже психологом.) — В самом деле? Это отлично, Леви. Просто прекрасно, — довольно отметил Эрвин. Теперь Леви взглянул на него прямо. Глаза Эрвина были такими же лучистыми и голубыми, какими он помнил их. Если бы обстоятельства были иными, он бы разделил с Леви гордость за этот выбор? Сказать было сложно, особенно сейчас. Опустить глаза стало непосильной задачей, в горле от волнения пересохло. Но выражение лица блондина смягчилось через несколько секунд, а затем он сглотнул. — Послушай, Леви. Я.., — начал он, но с парковки послышался пронзительный крик. Это была Ханджи, которая, видимо, приехала только что в компании Петры. И она очень не вовремя увидела Эрвина. Еще секунду спустя она снова выкрикнула его имя, и когда Леви оглянулся, увидел, что эти двое спешат к ним. Конечно, они тоже были рады видеть Эрвина здесь после его длительного отсутствия, но вся эта ситуация лишь подстрекала к тому, чтобы начать нервничать. Все его надежды и мечты разрушились как карточный домик, а когда Ханджи подошла к блондину, чтобы накинуться с объятиями, Леви воспользовался этими секундами, чтобы отвлечься. Не сказав больше ни слова, он прошмыгнул в зал, как и планировал изначально, сразу направляясь к гостевым сидениям. В это время громкая болтовня Ханджи и грохочущий смех Эрвина растворились снаружи. Он быстро занял стул, стоявший в дальнем углу, изо всех сил стараясь устроиться поудобнее и пытаясь стряхнуть с себя липкое напряжение. До начала церемонии он взвинчено настороженным взглядом осматривал помещение и гостей, на всякий случай следя за входящими, потому что среди них мог в любой момент оказаться Эрвин. Поэтому на случай, если они еще раз заговорят, имело смысл собраться с духом. Но в глубине души Леви знал, что просто еще раз хочет посмотреть на него. Побороть это желание он не мог. То, как выглядел блондин, было очень приятно глазу. Вне зависимости от того, насколько было больно его видеть. И если бы не эти его взгляды, Леви бы, наверное, смог лучше себя контролировать. Когда церемония началась, он снова оказался под пристальным вниманием этих голубых глаз. В тот момент Эрвин уже стоял на площадке рядом со священником. После этого в дверях показалась Нанаба, но вместо того, чтобы наблюдать за невестой, Эрвин смотрел на Леви. Как только их взгляды встретились, брюнет молниеносно отвел свой, словно ничего не произошло, но лицо тут же вспыхнуло, и теперь он всем своим видом выражал замешательство. Смущение укололо сердце. И можно было бы списать это на банальную случайность, если бы Эрвин не обратил на него внимание снова, в то время как Майк и Нанаба произносили свои клятвы перед алтарем. Прямо в момент, когда новобрачные обменивались кольцами. Сейчас Леви отвлекся, вспоминая все то, о чем поклялся никогда больше не думать. Очень сложно было удержаться от воспоминаний теперь. Все из-за Эрвина и его светловолосой головы. Еще пять лет назад, Леви был твердо уверен в том, что они вдвоем так же будут счастливо стоять перед священником. Сейчас и не сосчитать, сколько раз он представлял себе это мгновение, когда они встречались. Тысячу? Миллион? Скорее всего. Ведь они начали встречаться задолго до того, как поклялись друг другу пожениться. Тогда он и подумать не мог, что клятва будет нарушена, и это делало их разрыв еще более болезненным. Поэтому он, чтобы не быть эгоистом в этот момент, обратил взгляд на Майка, который обещал быть с Нанабой «и в горе, и в радости», хотя выглядело это не очень искренне. «Я буду смотреть только на них», — обещал себе Леви. Но вместо этого глазами снова нашел Эрвина, лицо которого выражало меланхолию и печаль. Пока он считывал эти эмоции, блондин снова на него посмотрел. В ответ Леви лишь нахмурился и решил первым прекратить эти гляделки. Теперь он чувствовал себя смущенно и безумно одиноко. И ситуацию не спасало то, что он сидел между Ханджи, Петрой, Эрдом и его партнершей. Эти парочки жались друг к другу и в любовном настроении держались друг с другом за руки на протяжении всей церемонии. Петра то и дело пускала слезу, ложась щекой на плечо Ханджи, а Эрд целовал свою будущую супругу. Леви пытался сохранить достоинство единственного холостяка. Кажется, у всех, кого он знал, началась свадебная лихорадка, а у Найла и Мари к тому времени, черт возьми, уже был ребенок. Но вплоть до нынешнего момента он даже и не понимал, насколько это все иронично. Потому что на протяжении долгого времени он единственный из них имел постоянного партнера в лице Эрвина. Не то чтобы его сильно заботило отсутствие пары сейчас. Напротив, это его совсем не заботило. Всему причиной был Эрвин: каждая мелочь на свадьбе заставляла Леви заново переживать потерю, и вместо того, чтобы радоваться за своих друзей, он все глубже зарывался в чувства, которые, как ему казалось, он уже пережил от начала и до конца ранее. Вынести это было едва ли возможно. Видя счастье Майка, Нанабы и других, Леви, к сожалению, не чувствовал себя менее хреново. И он понимал, насколько это неправильно. Одно лишь присутствие бывшего парня здесь в такой важный день погрузило его в хандру и самокопание. Глупость какая. Он вел себя, словно мальчишка. Стоило хотя бы поздравить жениха и невесту перед началом церемонии… Именно так он и должен был поступить, верно? Леви намеревался сделать это как только церемония закончилась, но следующей его остановкой был винный бар. Получив бокал, он вернулся к молодоженам и поздравил их так искренне, как только мог, а затем направился на поиски назначенного ему столика, стараясь при этом не столкнуться с Эврином снова. Леви чувствовал на себе его взгляд моментами, а когда он сел — ощутил это, словно у него было шестое чувство — Эрвин где-то там смотрел на него тепло, пронизывающе. Это показалось нелепым, но как только Леви удобно сел и выпрямился, поднимая глаза, встретился ими с Эрвином. Тот смотрел на него неотрывно, наконец моргнув и немного сдвигая брови к переносице. На этот раз они глядели друг на друга не пытаясь отвести взгляда, и теперь блондин одарил Леви легкой, мягкой улыбкой. Он находился в другом конце зала, но даже так сердце бешено колотилось и пришлось прикусить губу. Что, черт возьми, происходит? Почему Эрвин смотрит на него так? Он, конечно, делал то же самое, на сама мысль о том, что у блондина были такие же причины для этих взглядов, была дикой. Наверное, Эрвин просто хотел еще поговорить с ним, ведь тогда, снаружи, их прервали. Но что он мог еще сказать Леви после стольких лет, когда между ними больше ничего не было? По крайней мере, Леви предполагал, что со стороны Эрвина не осталось никаких чувств, потому что он не колебался, бросая его. Однако, как бы брюнет ни пытался убедить себя в этом, стараясь не питать лишних лживых надежд, он не мог не задаться вопросом: «чувствует ли Эрвин то же самое, что и я?». Возможно ли, что Эрвин скучал по нему так же сильно? Думал ли он о Леви каждый день, даже не смотря на расстояние и то, что между ними было все кончено? Снился ли он ему? Помнил ли он, как хорошо было в объятиях? Задавался ли он вопросом, где они могли бы быть сейчас и как бы развивались их отношения, если бы они не расстались? Даже если нет, у Эрвина точно было что-то на уме. И в это верилось все охотнее, потому что когда он посмотрел на блондина в следующий раз — примерно через полчаса, когда Майк и Нанаба разрезали свадебный торт, — на лице его было все то же выражение, с которым Леви столкнулся при их последнем разговоре у его дома. Удивительная открытость, сожаление и тихая грусть. И впервые за этот день брюнет ощутил нечто, отличное от приглушенной печали. Маленькая искорка, которую можно было назвать надеждой. Пока виновники торжества делали что-то милое и традиционное когда дело касалось свадьбы, Леви снова посмотрел на Эрвина, получив ответный взгляд, слегка поджимая губы и опуская глаза. Это было намного красноречивее слов: Эрвин чувствовал такое же одиночество, такую же тоску и глубокое сожаление о том, что произошло несколько лет назад. И все же, Леви помнил, что когда он был счастлив — Эрвин отверг его, бросил. Даже если он и правда ощущал это, ему придется вернуться и закончить учебу. Именно поэтому Леви не допускал появления слишком ярких надежд. Однажды ему разбили сердце и он не горел желанием снова проходить через этот ад, но сопротивляться чувствам было ужасно трудно. Он не мог заглушить их, потому что на протяжении всех отношений с Эрвином был чертовски счастливым. И не важно, чем это закончилось. Поэтому он остался, наблюдая за танцем Майка и Нанабы, хотя изначально собирался уходить именно на этом моменте. Все это мероприятие вытягивало из него силы, но поднявшись со стула и сделав шаг, Леви застыл на месте, как только обратил взгляд на стол, за которым сидел предмет его вечного интереса. В это же время Эрвин тоже поднялся со своего места, обходя вокруг стола, и пусть он не смотрел в сторону Леви, последний был уверен, что блондин направляется именно к нему. Закусив губу, он собрался с духом, скрещивая руки на груди и отворачиваясь, но в остальном чувствуя напряжение, которое лишь усилилось, когда позади послышались шаги. — Постой, Леви, — сказал Эрвин, проявляя небольшую настойчивость, словно это был последний шанс перед тем, как брюнет исчезнет навсегда. Сам же Леви оставался неподвижным на протяжении секунд тридцати. Он лишь оглянулся через плечо, немного поворачиваясь и поднимая спокойно бровь, чтобы показать, что заметил присутствие Эрвина. В остальном он был бесстрастен. Но не смотря на то, что внешне он может и излучал беззаботность, внутри же набирал мощность ураган, от которого желудок нервно сжался. — Что? — произнес он, сглотнув перед этим. Звук собственного голоса едва доносился до ушей, заглушаемый стуком сердца. Их разговор сопровождала музыка. Под эту медленную инструментальную мелодию, пронизанную романтикой, продолжали танцевать Нанаба и Майк. Пока мужчины стояли молча рядом, к молодоженам понемногу начали присоединяться и другие пары. Сам Леви плохо представлял, для чего Эрвин подошел к нему, но после минутного молчания последний приоткрыл рот и снова закрыл его. Леви расстроенно отметил, что тот нервничает. Но блондин кашлянул в кулак, расправляя плечи и вежливо протягивая ему раскрытую ладонь. — Потанцуешь со мной прежде, чем уйти? — тихо спросил он, а его глаза заблестели, когда собственные глаза Леви расширились от удивления, — пожалуйста. Губы Леви тут же приоткрылись. В груди затрепетало тепло, сердце пропустило удар. Но как ответить? Хотелось немедленно согласиться, протянуть руку в ответ, схватиться за пальцы Эрвина и крепко сжать его ладонь. Хорошая ли это идея? Вероятно, нет, но собственного желания он отрицать не мог, а оно горело пожаром с момента, как только блондин пригласил его на танец. Кроме того, казалось, что после всех этих напряженных и долгих взглядов, которые они бросали друг на друга на протяжении всего мероприятия, это было неизбежно. И потом Леви бы вечно задавался вопросом, что могло бы из этого получиться, если бы он ушел по-английски. — Хорошо, Эрвин, — пробормотал он, нервно прикусывая губу в последний раз, прежде чем посмотреть на руку блондина и аккуратно вложить свою в широкую ладонь, — потанцуем. Леви почувствовал ободряющую улыбку, потому что его собственные глаза в этот момент были опущены в пол. Он боялся, хоть это и было глупо, что теперь не сможет контролировать свои мысли, о которых Эрвин обязательно узнает. Узнает, что Леви до сих пор любит его. А что он скажет, если это вскроется? Неужели снова отвергнет? Испытать это во второй раз не хотелось, но теперь, с возрастом, скрывать свои настоящие эмоции было чуть проще (по крайней мере от Эрвина). Но даже то, что Эрвин держал его руку, вызывало теплые приливы в груди. Сосредоточившись на этом и стараясь не прожечь взглядом спину блондина, пока тот вел его на танцпол, Леви сглотнул и повернул голову, бесцельно мазнув взглядом по толпе. За это время Эрвин нашел свободное место, которого бы хватило двоим, и приподнял их руки, сцепленные вместе. Начиная с этой секунды все события закружились в урагане. Прежде, чем Леви смог собраться с силами (моральными, в первую очередь), Эрвин переплел с ним пальцы, крепко сжимая и другой рукой обхватывая талию, накрывая ее широкой ладонью. Леви оказался притянут к нему так близко, что его щеки запылали. Он ругнулся, потому что чувствовал, насколько они красные (видимо даже по прошествии стольких лет Эрвин действовал на него как на кота валерьянка), но все-таки сумел положить ладонь на плечо партнера. Сначала аккуратно смял пальцами ткань пиджака, но стоило блондину начать двигаться в танце — впился с силой, каким-то образом умудряясь на наступить ему на ноги, не смотря на то, насколько взволнован он был с момента, когда прозвучал первый аккорд мелодии. Само собой, она была медленной. Тепло звучали классические инструменты, музыканты, приглашенные на свадьбу, играли неподалеку очень слаженно и с чувством. Празднование происходило на улице, из-за этого звук разносился и наполнял воздух, пропитывая собой все пространство между танцующими парами. Все это создавало приятную, уютную атмосферу. Леви даже назвал бы ее романтичной, но это определение заставляло сердце биться в груди испуганной птицей. Ведь это и правда было ужасно романтично: полумрак, разгоняемый ненавязчивым светом гирлянд, небосвод со сверкающими звездами над головой. В прохладном воздухе чувствовался легкий запах цветов, а ладонь Эрвина была такой теплой и ощущение было таким же, как и несколько лет назад. До сих пор ни один из них не произнес ни слова, но даже тишина была комфортной. Это приятно удивило Леви и он даже немного успокоился, но, конечно, ненадолго. Ведь чем дольше они молчали, тем тяжелее становился груз невысказанных чувств. — Хороший вечер, — прервал наконец молчание Эрвин, но голос его был настолько тихим, что услышать мог лишь Леви. Он поднял взгляд на Эрвина, стараясь не пялиться на его грудь. Наконец, они встретились глазами и уголки губ блондина приподнялись в скромной улыбке, когда он посмотрел на Леви. Эта улыбка очень обнадеживала как и все, что происходило в последние двадцать минут, но эмоции по-прежнему бурлили в нем, ведь все это не могло утолить его голод. Не помогло даже то, что при повороте Леви оказался еще ближе к Эрвину, отчего он смог ощутить запах мускусного одеколона. Во рту сразу же пересохло. Теперь, когда они были взрослыми мужчинами, парфюм определенно принадлежал ему, а не его отцу, но к этому запаху примешивался давно знакомый аромат шампуня в сочетании с мылом. Его ни с чем не перепутаешь. Практически сразу Леви охватило бессознательное желание, и оно было настолько сильным, что у него перехватило дыхание. Из-за этого он замедлился на долю секунды, но возвращаясь к неспешному темпу танца смог наконец ответить Эрвину. — Да, — голос звучал хрипловато и предательски напряженно, — думаю, ты прав. — Думаешь? — По большей части все-таки слишком слащаво. — Возможно, для некоторых людей и правда слишком. Леви наблюдал за тем, как Эрвин с неподдельным интересом оглядывает территорию вокруг, но после снова опускает взгляд на его лицо. Сердце затрепетало, когда улыбка блондина стала немного шире, а в глазах заблестел веселый огонек. Само собой, сказав это он имел в виду Леви, поддразнивал. Они оба знали, что брюнет никогда не питал любви к грандиозной и помпезной романтике. Не то чтобы он совсем ее не любил, но такая открытость его смущала. Даже то, что они с Эрвином вышли на танцпол, заставило его щеки покрыться ярким румянцем, чего уж говорить о чем-то большем. Тем не менее, Леви не собирался спускать слова мужчины ему с рук, поэтому, усмехнувшись, на секунду возвел взгляд к потолку, покачав головой и искоса смотря на блондина. — Да, но могу понять, почему тебе это нравится. — Правда? Почему же? — Потому что ты всю жизнь в душе был слащавым сорокалетним мужиком. В ответ на эту колкость улыбка Эрвина стала ярче и он издал короткий смешок, на секунду отводя взгляд, в котором Леви заметил мягкость. — Виноват, — после этих слов блондин немного ослабил хватку на его талии, и они снова погрузились в молчание. Теперь эта тишина сквозила неловкостью, но лишь потому, что Леви был удивлен той быстроте, с которой они вернулись в тот род отношений, когда можно свободно говорить и подшучивать друг над другом. Это было и приятно и болезненно одновременно. Тоска по Эрвину и тем дням, когда они были вместе, лишь усугубилась. Казалось бы, простая вещь — общение, но как ему этого не хватало. На этот раз, пока они продолжали кружить по танцполу, уверенность Леви в том, что он сможет пережить это, была призрачной. Ему нужно было знать, зачем Эрвин пригласил его на танец. — Зачем ты это делаешь? — теперь брюнет почти бессознательно сжал руку блондина, сохраняя невозмутимое выражение лица, а Эрвин снова посмотрел на него, широко распахнув глаза, — ты ведь пригласил меня на танец не чтобы эти чертовы украшения обсуждать. — Я.., — начал Эрвин, открыв рот и останавливаясь. Он снова колебался, пусть лишь на мгновение. Прежде, чем Леви смог понять, из-за чего это произошло, он шумно вздохнул, будто смирился и признал то, что собирался сказать дальше, — я всегда этого хотел. — Потанцевать? — Да. С тобой. Мы никогда раньше не танцевали, знаешь ли. — Да уж, ни разу, — ответил Леви, опустив глаза ниже, смотря на собственную руку, которой держался за плечо мужчины, мысленно соглашаясь с этим фактом. Их первый поцелуй произошел после школьного бала, хоть он был и не единственным за все время. Но они, став парой, обходили эти мероприятия стороной, боясь реакции, которую могли получить, — наш танец получился бы слишком гейским. При этих словах Эрвин засмеялся, причем этот комментарий так рассмешил его, что он на несколько секунд зажмурился. Смотря на это и слыша громкий смех, Леви, как бы ни пытался удержаться, тоже изогнул губы в плохо сдерживаемой улыбке. — Да, хотя, кажется, мы привлекаем довольно много внимания прямо сейчас, — практически промурлыкал блондин. Он, снова оглядев пары танцующих, находил этот факт забавным. Наконец взгляд Эрвина, блуждающий по толпе, остановился, и Леви, проследив за ним, увидел Ханджи и Петру. Девушки наблюдали за ними, но старались сделать вид, словно взгляды их встретились совершенно случайно. Они тут же отвели глаза, каждая в противоположную сторону, пытаясь найти предмет, на котором можно было сосредоточиться не привлекая внимания. Не смотря на то, что Леви не был удивлен этому (ведь его друзья, знавшие о произошедшем между ним и Эрвином, сгорали от любопытства), он нахмурился, проворчав ругательство себе под нос, без задней мысли разворачиваясь так, что блондин теперь оказался спиной к горе-шпионам. Таким образом, Леви мог скрыться от лишнего внимания. — Любопытство кошку сгубило.., — сказал он, чувствуя, что раздражение постепенно уходит. Как только он поднял взгляд — мельком увидел мягкую, с долей грусти улыбку, которой сменилось веселье Эрвина. Леви расширил глаза невольно, а сердце в который раз откликнулось трепетанием. Он отвернулся вновь, словно это могло защитить от колкого, блуждающего по нему взгляда блондина. «Блять», — пронеслось в голове. Леви закусил нижнюю губу. Все это должно быть какой-то ошибкой. Эрвин все еще не дал ответ на его вопрос, и он никогда не поверит, что его бывшему парню просто захотелось восполнить пробел в уже давно закончившихся отношениях. Но держать себя в руках было лишь труднее. Возможно, стоило бы просто уйти. Ведь если разговор закончится плохо — он снова будет чувствовать себя дерьмово и жалеть о том, что не послушал себя и не свалил, когда был шанс. — Леви, — вереницу мыслей о побеге прервал Эрвин, — я хочу, чтобы ты знал, что сожалею о том, как все сложилось. Мне очень жаль. — Да, мне тоже. — Это была не твоя вина. Теперь Леви не нашелся, что сказать. Просто опустил глаза. Песня, под которую все танцевали, заканчивалась, но плавно перетекала в новую без остановок. Они остались на танцполе, продолжая следовать ритму уже не задумываясь, и брюнет крепче сжал пальцы Эрвина собственными вместо того, чтобы убрать руку. — Мы оба облажались, — честно высказал он свои мысли. Они оба ошибались, вина была тоже одинаково равной. Конечно, Эрвин скрывал факт отъезда, но Леви все равно никогда бы не отреагировал как нужно, что, в общем-то, и произошло. Неудивительно, что Эрвин не знал, как преподнести эту новость. А в конце они и вовсе поругались. Леви просто не хотел терять его. Это было самым страшным кошмаром и он всегда старался отогнать его от себя. Даже когда они были детьми и Эрвин, поглощенный идеей великих сражений, сказал, что хочет отправиться на войну. Теперь же, как бы то ни было, он не принадлежал Леви. Поэтому Леви не имел права удерживать Эрвина от его желаний. Он не удержал его и в тот раз, но все-таки блондин чувствовал себя виноватым. И от этого самому Леви было плохо. «Вот почему он расстался со мной», — подумал Леви, — «он чувствовал себя плохо из-за отъезда и того, что бросает меня. Думал, что мы не сможем сохранить счастливые отношения на расстоянии». В какой-то степени, это было правдой, но Эрвин был слишком строг к себе. Не его вина, что Леви так зависим от его присутствия. Почему он корил себя за то, что в его жизни появились другие желания? Но оглядываясь на эту ситуацию, Леви понимал, что хоть ему и симпатизирует эта точка зрения, он также осознавал одну простую истину: их отношения в тот момент в любом случае закончились бы разрывом. С каждым днем Эрвин винил бы себя сильнее, Леви бы сильнее ощущал одиночество. Их желания в тот момент были слишком различны, что было еще одним аргументом к скорому расставанию. Банально, но правда, и с этим ничего нельзя было поделать. Леви смирился, но в глубине души не свыкся с отсутствием Эрвина и общения с ним в своей жизни. — Что ж, в любом случае, я ранил тебя, хотя совсем этого не хотел. И я сожалею об этом больше всего, — Эрвин, произнеся это, смял талию партнера пальцами. Теперь Леви кусал губу изнутри, но в ответ лишь головой покачал. Он ожидал такого ответа, который был продиктован чувством вины, жившим в блондине. И несмотря на свои собственные чувства, он не мог принять эти слова. — Нет, — сказал он, сжимая ладонь, которой держался за плечо Эрвина, в кулак. Это движение не было случайностью, хотя внимание мужчины и так было приковано к Леви, теперь он сосредоточился еще больше. Голубые глаза изучали выражение его лица, словно Эрвин пытался понять, что будут значить еще не высказанные слова, — к черту это все. Если ты сейчас счастлив — остальное не важно. На удивление, в ответ Леви получил усмешку, которая превратилась в грустную улыбку. Такую же, какой Эрвин одарил его в самом начале их встречи. Он притянул Леви чуть ближе (этот жест, как показалось брюнету, был давно доведен до автоматизма) и последний вдохнул через приоткрытые губы. Он желал… Нет, думал о том, как просто сейчас будет наклониться вперед и осторожно прикоснуться щекой к груди блондина. — Не думаю, что я счастлив. — Что? Почему? Я думал, ты занимаешься тем, чего желал. — Дело не в университете… Мне там нравится, программа обучения очень занимательная. — В чем же тогда дело? Голос скакнул на тон выше от волнения, потому что теперь Леви чувствовал, что сердце выбивает бешеную чечетку между ребрами. Понять, когда это началось, было сложно. А все из-за Эрвина. Выражение его лица было ужасно знакомым: мягкая тоска отразилась на нем уже не впервые за сегодня. И теперь , в совокупности со сказанными им словами, кусочки пазла складывались в простую картинку. Потому что сам блондин скрыть своих эмоций не пытался. Он был напряжен, когда смотрел на Леви, а последний мог лишь гадать, какие слова слетят с губ Эрвина в следующую секунду. Почему-то ему показалось, что разговор набирает серьезные обороты. Леви знал, что именно хочет услышать от своего бывшего. Он боялся думать о том, что причина несчастья Эрвина — их расставание. Ведь в остальном у него была жизнь его мечты. Такой расклад был бы слишком сказочным, и брюнет гнал от себя эти мысли, чтобы не разочароваться снова. Однако, в конце концов, пусть крошечная, но надежда, укоренилась в нем. Яркая искорка поселилась где-то между ребрами и животом, рождая давно забытое чувство. Кровь застучала в ушах, все его существо замерло. Все, что мог сделать он сейчас — стоять, затаив дыхание в ожидании слов блондина. Теперь они уже не кружились в танце, а просто стояли, смотря неотрывно друг на друга, но Леви был настолько сосредоточен на Эрвине, что едва ли заметил это. Еще меньше его интересовало то, что кто-нибудь из толпы может за этим наблюдать. Секунды молчания были мучительно долгими, но взгляд Эрвина оживился и скользнул по лицу Леви. Это было всего лишь мгновение, но Леви почудилось, что он наблюдал за ним словно в замедленной съемке. Наконец, когда уже показалось, что блондин не собирается отвечать, тот сглотнул, мягко проведя рукой по спине Леви и буквально впиваясь в него взглядом, лишь после этого продолжая: — Я скучаю по тебе, Леви, — голос был мягким, еще никогда в нем не было столько откровенности, — я знаю, что после всего случившегося не имею права даже думать о тебе, но ничего не могу с собой поделать. Я… Эрвин хотел продолжить, но внезапно кто-то через микрофон объявил, что друзья жениха приглашаются в помещение, чтобы сделать фото. Музыка после этого стихла. Это касалось и Эрвина, и Леви с неприятным осадком понял, что им снова придется расстаться на этой недосказанности. Но теперь он, вернувшись в реальность, понял, какая остальным присутствующим открылась картина: он стоит на танцполе в объятиях Эрвина, уставившись на него широко раскрытыми глазами и приоткрыв шокировано губы, снова и снова прокручивая сказанное блондином в голове. Щеки сразу же покраснели, потому что Леви почувствовал на себе чужие взгляды, и он тут же выругался себе под нос, ругая себя за то, что совершенно потерял бдительность. Отрывая взгляд от лица своего бывшего, тут же приковывая глаза к полу, брюнет буквально вырывал ладонь из хватки Эрвина и практически бегом удалился к своему столику. Все это произошло так быстро, что блонд даже не успел ничего сказать. К счастью, за столиком больше никого не было, что сразу же избавляло Леви от кучи неудобных вопросов. Когда он сел и оглянулся на танцпол, Эрвина там уже не было — он, как и было сказано, ушел в зал, чтобы сфотографироваться. Теперь можно было наконец сосредоточиться на том, что он, блять, услышал. «Я скучаю по тебе, Леви. Ничего не могу с собой поделать». Снова и снова брюнет прокручивал эти фразы в голове, а сердце, кажется, теперь сотрясало ударами всю грудь, время от времени сбиваясь с темпа. Леви даже мог мысленно воспроизвести тон, которым это было сказано. Ему точно не послышалось? Конечно, Леви очень хотелось, чтобы Эрвин чувствовал то же самое, что и он. Но что Эрвин хотел этим сказать? Неужели он хочет дать им второй шанс, будь это дружба или даже нечто большее? Ведь он сказал, что сожалеет о том, что сделал. И до этого Леви думал, что эти слова звучат из чувства вины за то, что его сердце оказалось разбито. Возможно, отчасти он был прав. Но может это значило и то, что Эрвин тоже сожалеет об их расставании? Сказать наверняка было сложно. Даже если они были не наедине в этот момент, Леви ненавидел всех и вся за то, что их так резко прервали. Потому что Эрвин определенно собирался сказать что-то еще. Что же? Разум сейчас подкидывал десятки вариантов. Большинство из них, кажется, были слишком хороши, чтобы быть правдой, даже не смотря на то, что надежды на нечто хорошее становилось все больше. Он тоже безумно скучал по Эрвину, и даже если есть хотя бы доля шанса, что они смогут все исправить, даже по прошествии времени, Леви не хотел тратить его впустую. Единственная проблема заключалась в том, что ему снова нужно поговорить с Эрвином, который был занят фотосессией. Леви надеялся, что тот не воспринял его побег как отказ, потому что он был просто ошеломлен всем этим. Да и Эрвину в любом случае нужно было идти. Оставалось лишь ждать, когда он выйдет, и тогда они смогут продолжить разговор. До тех пор все, что мог делать Леви — сидеть на месте и успокаивать внутреннюю бурю. Но минуты текли, прошло уже почти полчаса. Он сидел в кресле, покусывая губу и продолжая наблюдать за входом в здание. Эрвин исчез в нем так быстро, почти незаметно, но когда наконец вышел даже не подошел к Леви. Даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого его блондинистая макушка оказалась у столика Найла и Мари. Видимо, у этих троих завязался разговор. Брюнет прождал еще полчаса, но ничего не изменилось. Неужели он сделал что-то не так? Вдруг Эрвин жалеет о сказанном? Можно было предположить и такое, потому что Леви был тем еще «везунчиком», глупцом, который надеялся на то, что вещи каким-то образом в корне изменятся после парочки весьма неясных фраз. Теперь он был разочарован и чувствовал беспокойство. Мрачное настроение снова подбиралось со всех сторон, напоминая о том, какие чувства он испытывал в самом начале мероприятия. Примерно в то время, когда среди девушек прошел слушок, что сейчас Нанаба будет бросать букет, Леви решил, что ему, наверное, стоит просто уйти. Все, что он сделал сегодня вечером обернулось чувством жалости к себе и теперь портило общее настроение свадьбы. Это было некрасиво, особенно по отношению к его друзьям. Он надеялся, что они не заметили этих взлетов и падений, но не знал, сможет ли как следует попрощаться. Все, чего он хотел сейчас — сбежать подальше отсюда и скрыться за стенами своего дома. Используя в качестве прикрытия толпу, окружившую невесту, Леви шел, пробираясь через лабиринт столов так быстро, как только мог. Быстрее, к парковке. Засунув руки в карманы и, наконец, покидая это людное место, он поднялся на пригорок, где располагалась стоянка, подходя к своей машине и делая глубокий вдох, успокаиваясь. Но как раз в тот момент, когда он собирался разблокировать дверь, позади раздались шаги. Это были те самые шаги, звук которых он не мог перепутать ни с чем даже спустя четыре года. Убирая палец с кнопки разблокировки, Леви обернулся, его глаза невольно расширились, а в животе все сжалось. Теплая волна новой надежды пронзила все тело. Эрвин же практически мчался к парковке. — Эрвин, — только и смог произнести брюнет, наблюдая за его приближением. Было сложно представить, что же сейчас должно или может произойти. — Леви, стой, — Эрвин был еще в нескольких метрах от него, немного запыхавшийся от спешки. Наконец, преодолев оставшееся расстояние, он снова остановился примерно в полуметре от Леви и пристально, сосредоточенно оглядывая его, — прости, если тебе вдруг стало некомфортно. Я не хотел… — Я тоже скучаю по тебе, — прервал Леви. Он услышал достаточно. Эрвину казалось, что этими словами он пересек черту, но на самом деле даже близко к ней не подошел. Надежда снова зашевелилась в груди, но привела с собой раздражение, вызванное нелепостью того, что они так долго шли к этому. — Я действительно скучаю, Эрвин. Думаешь, что нет? Я все время скучаю по тебе, придурок. Я скучаю так сильно, что мне от этого больно! Я скучаю по тебе каждый чертов день с тех пор, как ты уехал, и… Теперь уже Эрвин не дал Леви договорить. Но прервал его весьма интересным способом — поцелуем. Прежде, чем Леви успел перейти на бессвязный эмоциональный лепет, блондин сделал несколько шагов вперед, мгновенно сокращая расстояние между ними, прижимаясь к губам Леви в жадном поцелуе. Это было так неожиданно, удивительно и желанно, что последний выронил ключи и тихо выдохнул с призвуком, приоткрывая рот и практически инстинктивно сжимая ладонями широкие плечи Смита. Ноги подкосились и удержаться иначе было сложно. Тем не менее, не смотря на то, что их губы были приоткрыты, Эрвин не углублял поцелуя. А уже через несколько секунд, когда удивление начало сходть на «нет», Леви наконец начал осознавать происходящее. После этого в нем не осталось ни намека на раздражение, и теперь он был готов раствориться в Эрвине, закрыв глаза и обнимая его за шею, нетерпеливо притягивая ближе к себе. Теперь никто не скрывал своих истинных чувств, и Эрвин поцеловал снова — отчаянно, с голодной жадностью и, обнимая Леви одной рукой, сжал его в своих объятиях так сильно, что тот едва мог дышать. Другой рукой он уже подталкивал беглеца к машине. Чтобы целовать глубже, блондину приходилось сгибаться почти пополам. Леви ахнул от удивления. Мысли смешались в хаотичный вихрь, воздуха катастрофически не хватало. Он наслаждался этим моментом, скользя пальцами по волосам Эрвина, практически скуля от того, как стало тепло от этого поцелуя. Как удивительно и сказочно было вновь целоваться с ним, оказавшись зажатым между сильным телом и прохладным металлом машины. Эмоции, которые теперь рождались внутри, были настолько яркими, тысячами фейерверков взрывающимися внутри, что глаза начали невольно слезиться. Но Леви едва ли замечал это. Все, о чем он думал теперь — Эрвин. И он бы отдал сейчас все, лишь бы продлить этот момент хотя бы на несколько мгновений. Он не хотел останавливаться здесь, и теперь, кажется, они оба уже не могли контролировать свои руки, жадно блуждающие по одежде и оголенным участкам тел. Наплевавшие на мораль и приличия, они стояли на парковке в свете уличных фонарей, а поцелуи сопровождались звуками продолжающегося торжества там, за холмом. Леви охватило чувство дежавю — воспоминание о том, как они впервые признались друг другу у дома Мари. Это промелькнуло в голове лишь на мгновение без какой-либо цели. Было не трудно понять, почему он подумал об этом именно сейчас: обстановка была чертовски похожая. Они сбежали с вечеринки, стискивают друг друга в объятиях, разделяя единое отчаяние и такую очевидную потребность друг в друге. Каждое движение сквозило сдерживаемой все эти годы тоской из-за подавляемых чувств. Отличие было лишь в возрасте. Они стали старше, намного старше, и при этой мысли Леви приоткрыл глаза, чтобы рассмотреть лицо Эрвина, на которое ложилась таинственной маской легкая тень. Эрвин, оказывается, тоже смотрел на него, и в этот момент, когда их взгляды встретились, Леви был уверен, что тот все еще любит его. Любит всем сердцем, без «если» и «но». Их чувства были абсолютно одинаковы: Эрвин никогда не забудет его и все это время чувствовал такую же удушающую пустоту из-за разлуки. То, как он целовал его, сминая мягкие губы и крепко обнимая, было красноречивее любых слов. Но сейчас на уме у блондина, кажется, появилось что-то еще. Как только Леви снова отдался моменту и обвил руки вокруг шеи Эрвина, тот внезапно распахнул широко глаза, замирая каждой клеточкой тела. Затем, словно ошпаренный, буквально отскочил назад. Его рот был приоткрыт, дыхание стало прерывистым из-за поцелуев. Теперь между ними снова разверзлась пропасть. — Подожди, я.., — начал Эрвин, не сводя взгляда с Леви, который явно недоумевал, стараясь понять, что он сделал не так, — ох, мне не следовало… Прости, Леви. — Что? — вздохнул брюнет. Теперь к удивлению от страстных поцелуев примешалось удивление, связанное с таким резким их окончанием. Всего минуту назад Эрвин практически прижимал его к машине, а теперь говорит такое… Голова шла кругом. Облизнув губы, Леви покачал головой, надеясь, что сейчас все вещи встанут на свои места. Что Эрвин имел в виду? Почему жалел о поцелуях? Всем своим видом блондин выражал плохо скрываемое удовольствие, которое получил в процессе: его губы стали алыми, щеки раскраснелись, а глаза ярко горели возбуждением. И это кардинально отличалось от слов, которые он произнес. — Что это значит? — он снова задал вопрос, но Эрвин ответил не сразу. Вместо этого он снова отвел взгляд, а на лице появилась тень сожаления, отчего у Леви душа ушла в пятки. — Эрвин, о чем, черт возьми, ты говоришь? — Завтра мне нужно уезжать. Снова заграницу, — наконец пробормотал Эрвин себе под нос, поднимая на Леви хмурый, тяжелый взгляд, который был полон ничем не прикрытая печаль. Эрвин не собирался менять своих планов ни при каких обстоятельствах, даже не пытался оправдаться, и с каждым мгновением ситуация приобретала густой, негативный оттенок. Леви, конечно, понимал, что учеба блондина еще не завершилась, оставалось еще два года, но разве это важно сейчас? Они наконец воссоединились. Поцелуй лишь подтвердил, что их чувства взаимны, даже если никто из них не сказал этого напрямую. — И что? — голос Леви был готов надломиться в любую секунду. Теперь он испытывал новое дежавю, более мучительное. Сцена их первого расставания живо стояла перед глазами. Все практически как в тот раз. Но если они оба поняли, что расставание было чудовищной ошибкой, разве все остальное важно? Если Эрвин вернется по окончании учебы — нет никакой причины, чтобы снова сжигать все мосты. Если, конечно, он вернется. Хотя Леви даже допустить мысли о том, что будет иначе, не мог. Эрвин обязательно вернется… Верно? — Эрвин, — думая обо всем этом, брюнет чувствовал подкатывающую от волнения тошноту, — когда ты вернешься? Услышав вопрос, Эрвин сглотнул. На нем лица не было, но Леви продолжал вглядываться в него, внезапно осунувшееся, надеясь, что понял что-то неправильно. Но еще до того, как блондин открыл рот, ответ был ясен. — Я не знаю, вернусь ли, — Эрвин стоял неподвижно, даже не пытался дотронуться до Леви теперь, когда его руки соскользнули с широких плеч. Аккерман тоже сделал шаг назад, широко раскрытыми глазами смотря на мужчину перед собой. Он приоткрыл рот, шокированный этими словами, даже если и предчувствовал такой ответ. Голос Эрвина звучал неуверенно, словно каждую букву он ставил под сомнение. Но Леви в этот момент уже прекрасно осознал, что их разговор можно считать законченным. Ему не хотелось проходить через это снова. В этом нет смысла. И именно с такой установкой он ехал на эту гребаную свадьбу. Каким-то образом, держа эту мысль в голове, брюнет сумел взять себя в руки, проглотив комом вставшую в горле боль. Теперь он мог смотреть на Эрвина пустым, ничего не выражающим взглядом. Окидывая его им с головы до ног, как ему казалось в последний раз, Леви наклонился, подбирая с асфальта ключи. — Прощай, Эрвин, — произнес он, не отрывая взгляда от земли, развернувшись и разблокировав дверь свой машины, быстро исчезая за ней. Ни во взглядах, ни в дополнительных, дающих надежду вопросах не было смысла. Если Эрвин останется заграницей — не стоит даже думать о том, чтобы что-то исправить. Ни любовь, ни тоска, ни одиночество не будут иметь смысла, если они застрянут в двух разных, безумно далеких друг от друга местах. Так не работает. Эрвин снова будет винить себя (то, что он не пытался помешать Леви уйти, лишь подтверждало это), а Леви снова будет скучать слишком сильно, и в конце концов превратится в нечто ужасно подавленное и одинокое. Наладить отношения, вернуть их в прежнее, счастливое русло будет невозможно. Кроме того, у Леви все еще были карьерные планы, которые он хотел бы реализовать здесь, у себя дома. Из-за всех этих причин пропасть между ими стала практически непреодолимой. Пока брюнет заводил машину, он буквально кожей чувствовал сожаления Эрвина. Но, ощутив внезапно вспыхнувшую злость, уехал, так и оставив их не высказанными.