Взросление (история любви)

Дорогой Леви, Здравствуй. Надеюсь, у тебя все хорошо. Майк и Ханджи сказали, что твои дела идут в гору, и что ты получил работу в отделе по защите прав детей и семьи. Как я и сказал при последней нашей встрече — социальная работа идеально тебе подходит. А отдел по благополучию детей и того лучше. Здорово, если тебе нравится работать там. И хотелось бы верить, что ты не жалеешь о выбранном пути. Но больше всего я надеюсь на то, что ты счастлив. Если это так, но ты засомневаешься, пока читаешь это письмо — можешь смело его выкидывать. Вполне возможно, что ты не захочешь со мной разговаривать и так и поступишь после всего, что я сделал. Я пойму, но по-прежнему не могу перестать думать о тебе. Видимо, даже по прошествии стольких лет я не способен тебя забыть, и, хотя я ни о чем не прошу, я все еще сожалею обо всем, что между нами произошло. Возможно, ты не захочешь читать это, но я хочу быть честным. И если ты по-прежнему читаешь — позволь мне объяснить все от начала и до конца. Ты этого заслуживаешь. Прежде всего, я хочу сказать «прости» за то, что разбил тебе сердце. Я знаю, что говорил это и раньше, но теперь понимаю, что был неправ, когда положил конец нашим отношениям. Не только потому, что с тех пор не прошло и дня, чтобы я не скучал по тебе, но и потому что это никак не могло бы сделать тебя счастливым, как я по глупости предполагал. Я говорил, что чувствую себя виноватым за то, что ушел. И это правда. Мои чувства с тех пор никак не поменялись, и чувство вины тоже никуда не ушло. Я понимал, что ты будешь подавлен, но думал, что лучше закончить все раз и навсегда, если не смогу быть рядом с тобой. Я думал, что ты, может быть, сможешь найти кого-то другого. Кого-то, кто будет заботиться о тебе, обнимать, когда тебе будет плохо. Кого-то, кто будет рядом, когда ты в этом нуждаешься. Я знал, что поначалу будет очень больно, но был убежден, что я тебе больше не нужен, Леви. Хотя от одной мысли о том, что кто-то другой займет мое место в твоей жизни, сердце рвалось на части. Мне казалось, что я поступаю бескорыстно, отпуская тебя вот так. И тогда я был уверен в том, что оградил тебя от чего-то худшего. Однако, на самом деле сделал все наоборот, хотя прекрасно понимал, чего ты хочешь. Прости еще раз. Это было моей ошибкой, и даже если бы в конце концов ничего не вышло, я отдал бы практически все, я думаю, чтобы вернуться в то время и сделать все так, как ты говорил. К тому же, в моих самых смелых мечтах, если бы все было иначе, я бы даже попросил тебя поехать со мной. Здесь мне предложили преподавать в университете сразу после учебы, так что мы смогли бы устроиться. И на самом деле, я хотел предложить тебе это во время нашей последней встречи. Но потом ты рассказал мне о том, как живешь. Ты сказал, что у тебя есть планы на будущую карьеру, и что у тебя все хорошо. После всего, что случилось, я не имел права просить тебя отказаться от этого ради меня. Прости, если ты подумал, что я не хочу тебя. Прости, что не объяснил все раньше. Я тоже жалею о том, что случилось тогда, на парковке. Мне не следовало целовать тебя. Я потерял контроль над собой и снова повел себя как эгоист, но не ищу себе оправданий. Я просто подумал, что после нашего расставания ты возненавидишь меня. К сожалению, я не сдержался, потому что не увидел в тебе ненависти. И, вероятно, снова причинил тебе боль этим поступком. Это еще одна ошибка и еще одна причина моих сожалений. Но мне было приятно обнимать тебя. Мне не следовало бы думать об этом, но я не могу выкинуть тот момент из головы. Я не могу забыть этого, и не могу забыть тепла твоих рук, мягкости и вкуса твоих губ. Даже запах твоей кожи все еще время от времени вспоминается. Пусть это лишь смесь запахов мыла и чайных листьев, но она напоминает мне о доме. Я все еще люблю тебя, Леви, и я никогда не переставал любить тебя. Не смогу перестать любить, что бы ни случилось. Я приложил к письму приглашение на мой выпускной. Он будет в следующем месяце. Я, само собой, пойму, если ты не приедешь. Но, если тебе удастся простить меня за все мои поступки, я был бы очень рад увидеть тебя снова. Если же нет, то я надеюсь, что удача будет сопутствовать тебе по жизни, ты добьешься успеха и найдешь кого-то, кто сделает тебя по-настоящему счастливым. Прощай, Леви, и спасибо тебе за все, что ты дал мне, когда мы были вместе. Искренне, Эрвин.

Леви глубоко вздохнул, отрывая взгляд от письма. В какой-то момент, читая эти строчки, он перестал дышать и вовсе. Он смотрел на лист бумаги еще секунду, снова пробегаясь глазами по строчкам, взяв во вторую руку приглашение и рассматривая его с обеих сторон. Затем, прикусив губу, он не без усилия сделал равнодушный вид, выходя на кухню и выкидывая письмо вместе с приглашением в мусорное ведро. Полтора часа спустя он снова откапывал его среди мусора, бросив безуспешные попытки переубедить себя и не делать этого. Вовсе не потому, что слова Эрвина о вечной любви заставили сердце замереть (хотя так и было). И не потому, что его бывший так красочно высказался об объятиях и поцелуях, что Леви покраснел (хотя так и было). Но потому, что, как бы сильно он не отрицал это, он знал, что и правда будет безумно приятно увидеться вновь. И не важно, в каких они будут отношениях после этого. Как так вышло, что после шести лет разлуки Леви все еще любил Эрвина? И в этом они с ним были безумно похожи. Какая-то его часть, на самом деле, будет любить всю оставшуюся жизнь. От этого невозможно избавиться. Он даже научился жить с одиночеством и пустотой, которые вызывала эта любовь. Он больше не презирал этих чувств, не пытался заглушить их. Презрения к Эрвину тоже не осталось. Как бы он ни старался, Леви никогда не сможет по-настоящему ненавидеть его. Точно так же, как не сможет не заботиться о нем и его чувствах. Несмотря ни на что. Даже когда он почувствовал ярость после того поцелуя, которым завершилась для него свадьба Майка и Нанабы, он не ненавидел Эрвина. Он простил его за все, несмотря на то что снова испытал боль. Тогда, два года назад, они просто позволили своим эмоциям взять верх, а сам Леви ослабил бдительность. Он все-таки позволил родиться надежде и поплатился за то. Но, хотя он и не держал зла на Эрвина, он не собирался тотчас прыгнуть в самолет и прилететь, чтобы увидеться с ним. Ему придется долго и тщательно думать о том, стоит ли явиться на выпускной. Придется взвешивать каждый вариант, который придет в голову. Впрочем, он уже наперед знал, что скажет его мать, которая и принесла ему это письмо с настороженным, любопытствующим выражением лица. Леви съехал в собственную небольшую квартиру около года назад, поэтому по незнанию Эрвин отправил конверт на его старый адрес. Кушель по маркам поняла, от кого эта весточка, поэтому, вкладывая письмо в руки сына, пристально смотрела на него. И Леви чувствовал этот взгляд, вскрывая плотную бумагу конверта. Конечно, он не стал читать прямо при матери, чтобы избежать назойливых вопросов. Более того, хотелось разобраться с этим в одиночестве, ведь кто знает, какие мысли решил изложить на бумаге его бывший? Однако, как оказалось, ничего шокирующего Эрвин не написал. Большую часть из того, о чем там говорилось, Леви знал или, по крайней мере, предполагал. Например, он уже догадывался о чувстве вины, которое взяло верх над Эрвином. И он прекрасно знал о том, что расставанием тот хотел оказать Леви услугу. Это все еще выглядело нелепо, но и не слишком удивляло. Эрвин всегда строго к себе относился и это касалось всего: школы, оценок, отношений с отцом. Это же касалось и их отношений в прошлом. И Леви был искренне рад тому, что Эрвин наконец признал, что его «думал» и «казалось» — чушь собачья. Тем не менее, по-прежнему был жив инстинкт, который он выработал еще с детства. Защищать Эрвина. Эрвину хотелось помочь. Но ведь Леви пытался образумить его, верно? И правда пытался. Он предпринял попытку перед самым отъездом блондина, не раз говоря ему, что хочет быть с ним, несмотря ни на что. Но тот не слушал, потому что был ужасно подавлен и убежден, что все это — ради Леви. Теперь он понял, что был неправ, но расстраивало лишь одно — осознание, к сожалению, пришло к Эрвину слишком поздно. Это были пережитые уже давным-давно воспоминания, пусть по-прежнему немного болезненные. Но чего Леви не ожидал, так это услышать, как Эрвин хотел попросить его переехать за границу. Чтобы быть с ним, очевидно. То, что ему самому предложили там работу, объясняло то поведение на парковке — неуверенность, внезапно появившуюся отстраненность, сменившую страсть, неловкие попытки что-то объяснить. Леви, конечно, сам думал о причинах, когда злость схлынула, но теперь мог не теряться в догадках. Все из-за того, что внутри Эрвина бушевало противоречие слов и действий, и последние, как он и сказал, в итоге взяли над ним верх. Вот почему он поцеловал Леви — удивился тому, что тот скучал по нему все это время, хотя должен был ненавидеть и продолжать жить своей жизнью. И приходилось признать, что Леви тоже не мог выкинуть тот вечер из головы. На самом деле, он после этого не один раз кончал, думая об этом. Но, представляя это и мечтая в самых ярких красках, он в конце концов сталкивался с одиночеством и разочарованием. Что было бы, если бы они не остановились тогда? Это смущало, но что Леви мог с собой поделать? Он скучал по прикосновениям Эрвина почти так же сильно, как по нему самому. Скучал по тому, как соприкасались их губы, не говоря уже о том, как руки блондина обхватывали его. То, как Эрвин навис над ним тогда, благодаря своему росту и весу плотно прижимая к машине, почти вдавливая в нее… Такое не забывается так легко. С тех пор, после нескольких неудачных попыток, Леви оставил надежду найти кого-то еще. С этими людьми все было совершенно иначе, и он пришел к выводу, что не хочет иначе, хотя иногда одиночество и возбуждение образовывали смесь, от которой хотелось лезть на стену. Эрвин был единственным, с кем он спал за всю свою жизнь. И именно секс с Эрвином был ориентиром в отношении других партнеров. Поэтому, само собой, часто приходили ночи, когда он лежал в холодной постели, скучая по удовольствию, которое доставлял ему этот блондин. И моральному, и физическому. Что если бы Эрвин на свадьбе попросил его переехать? Если бы Леви сделал это — получал бы все эти удовольствия сейчас? Будил бы его Эрвин по утрам? Согревал бы прохладными ночами? Держал бы он его за руку в трудных ситуациях? Обнимал бы, когда грустно? Леви не знал. Кто знает, каким бы был его ответ в тот момент. В то время боль от расставания еще резала сердце острым кинжалом, сейчас же остался лишь небольшой ноющий шрам. Возможно, если бы он сказал «да», и ухватился за этот шанс… Однако была и другая часть, которая не была столь уверена. Эрвин был прав и в другом: здесь, дома, была карьера, ради которой Леви так упорно трудился и осторожничал, медленно собирая свою жизнь по кусочкам, словно сложный пазл, возвращая ей прежние, спокойные очертания. Было обидно отбрасывать все это, как и сказал Эрвин, «по его прихоти», особенно сейчас. Он любил свою работу, ему нравилось работать с детьми. Да и в квартире он только-только освоился. Впрочем, разве это имело значение? Ведь его просили «приехать», а не «переехать». Эрвин в своем письме ясно дал понять, что ничего от него не ждет. Это была одна из причин, по которой Леви не считал всю эту затею хорошей идеей. Вдруг что-то случится? Вдруг Эрвин снова позволит своим эмоциям взять верх? Леви доверял ему и не думал, что это повторится еще раз. Но мог ли он доверять самому себе? Сможет ли совладать с собой? Он задумался лишь на мгновение, прежде чем почувствовал уверенность в том, что все-таки сможет. Теперь он был еще старше, лучше контролировал себя. Его больше не переполняло доходящее от отчаяния одиночество. Все будет совсем иначе, чем в их последнюю встречу. Конечно, Леви скучал по Эрвину и все еще хотел, чтобы вещи сложились по-другому, но теперь смог принять жизнь такой, какая она есть. И был доволен ей, насколько это было возможно. В двадцать семь лет он был уже достаточно зрелым, чтобы понять, что не стоит пытаться что-то менять. Эрвин писал ему письма с признаниями в любви и чувством глубокого сожаления. Было несправедливо оставлять ему всю тягость этих сожалений. Но теперь с этим ничего нельзя поделать. Из-за этого, наполненный решимостью, Леви так тщательно обдумывал свое решение. Он твердил себе: «я не хочу делать ничего, что может испортить имеющиеся у нас отношения», но не мог избавиться от приглушенного желания снова увидеть Эрвина. Он скучал по нему и дружбе с ним и по сей день. И именно поэтому, хотя он и сказал себе, что будет думать над этим не один день, в глубине души Леви уже прекрасно знал, как поступит. И действительно, уже несколько недель спустя он сначала упаковал свои немногочисленные вещи, а затем выдержал перелет длиною в одиннадцать часов. За день до выпускного Эрвина, Леви оказался практически на другом краю света. Отель был забронирован на три ночи вперед, а во второй половине четвертого дня брюнет планировал покинуть это место. Поскольку до мероприятия оставалось еще достаточно времени, Леви использовал его, чтобы осмотреться в месте, которое за последние шесть лет стало для Эрвина домом. Он никогда раньше не бывал за границей, а здесь было на что посмотреть: притягательная архитектура, разнообразие достопримечательностей, рестораны с кухнями, кажется, всех уголков мира. В их родном городе таким и не пахло. И это все заинтересовало Леви настолько, что он невольно начал задаваться вопросом: «каково это — жить здесь?». Мысль понемногу заполнила собой сознание, и Аккерман не мог не представлять, что же ощущает человек, который живет одним днем вот в таком месте. Лучше ли здесь, чем дома? Внезапно вспомнились рассуждения Эрвина. Он, видимо, был совершенно серьезен, когда предлагал переехать, но ни к какому выводу Леви так и не пришел. К концу дня, прогулявшись по небольшому уютному парку, он поужинал в роскошного вида кафе, а затем выпил кофе в кофейне неподалеку. Устроившись на небольшой веранде, с которой открывался вид на ухоженный сад и видневшийся корпус музея, мужчина поймал себя на одной простой мысли. Что будет, если он просто… не вернется домой? Что, если он останется? Что, если он скажет Эрвину, что снова хотел быть с ним? Что не уедет, а будет жить с ним, как тот и хотел раньше? Примет ли его Эрвин? Леви был уверен, что примет. Доказательством этому было откровение письма. И слова, которые он прочитал, звучали очень приятно. Мысль о том, что они могут возобновить свою совместную жизнь, да еще и в таком городе… Это, признаться, было очень заманчиво. Подальше от того места, где по мере их взросления какого только дерьма не происходило. Здесь они, наверное, смогут начать все с чистого листа, оставят все позади и начнут новый этап жизни. Новая работа, новый дом… Леви легко мог представить себя идущим по этим узким, немного причудливым улицам. И, представляя эту картину, видел Эрвина своим спутником. Но, на самом деле, все это было лишь несбыточной мечтой. Фантазия, которая не имеет ничего общего с реальностью, где все намного сложнее. Он не мог просто взять и переехать, поставив на кон все свое настоящее и будущее. Ему было, что терять и он не был фанатом азартных игр с судьбой. Сейчас где-то там у него есть родной дом, хорошая работа, собственная квартира. Здесь же нет абсолютно ничего. А как же машина? А как же мама, если уж на то пошло? Невозможно бросить все, отречься от всего за минуту. И, в любом случае, насколько он знал, Эрвин нашел себе девушку… Может и не девушку, но с тех пор, как было написано это письмо, он уже не был свободен. Возможно, этот «кто-то» помог ему наконец избавиться от чувства вины и принес в его жизнь счастье. Если это правда — Леви не имеет права жаловаться. Хотя от мысли об этом все равно на душе стало погано. Но удивляться не приходилось, и эта мысль не давала ему покоя до конца ночи. Больше всего беспокоило то, что хоть он и приехал сюда в качестве давнего друга, но явно не намеревался вести задушевные беседы с новой избранницей (или избранником) Эрвина на его выпускном. Тем не менее, на следующий день он прибыл в указанное в приглашении место. И здесь, оказывается, единственным человеком, близким Эрвину, помимо самого Леви, был его отец. Брюнет мельком увидел его сидящим в одном из первых рядов. Его одиночество бросилось в глаза, а сопровождала мистера Смита лишь пристроившаяся рядом деревянная трость. В поле зрения не было ни Майка, ни Ханджи. Даже потенциальной подружки не было видно. Леви почувствовал облегчение от того, что не придется испытывать неловкость. Но почему же никто больше не пришел? Видимо, таковы были правила мероприятия: два приглашения на одного студента. Это имело смысл, потому что теперь, проходя в аудиторию и занимая свое место в задних рядах, он понял, насколько она маленькая. Помещение напоминало небольшой театр. Места были сгружены, прижаты друг к другу настолько, что он невольно стал свидетелем разговора двух женщин, сидящих перед ним. Они жаловались на ограничение, которое касалось количества гостей. Также из их речи Леви узнал, что церемония предназначена лишь для небольшого числа студентов, обучающихся по программе Эрвина, поэтому нужда в большом зале отпадала сама собой. Сердце невольно затрепетало от того, что, получив лишь два приглашения на одно из самых важных событий своей жизни, Эрвин решил отправить одно не кому-то другому, а именно ему — Леви. Пришлось проглотить комок из нарастающих нежности и тепла. А что, если бы он не пришел? Вдруг он и правда решил бы просто выбросить конверт в мусорное ведро, даже не распечатывая? Получается, Эрвин просто потратил бы приглашение впустую. И, судя по письму, он был готов принять такой исход событий. Но все равно решил испытать удачу. Блондин выбрал его среди всех своих друзей, с которыми, вероятно, еще поддерживал связь. Должно быть, они все равно придут поздравить его после окончания официальной части. А вот с Леви они и расстались в последний раз наиглупейшим образом, да и не разговаривали после этого целых два года. Хоть тогда Леви и имел право сбежать, но Эрвин все равно решил воспользоваться шансом, не надеясь на то, что приглашение и правда будет использовано. Он потратил его, просто потому что… Почему? Неужели он настолько сильно хотел увидеть Леви здесь? Сложно было сказать, о чем думал Эрвин в тот момент, но, учитывая все сказанное в приложенном письме, наверное, так и есть. Как бы то ни было, при одной мысли об этом сердце забилось быстрее, будто приглашение было физическим доказательством написанных Эрвином слов. Метафорически, это можно было бы назвать признанием в любви, и когда Леви подумал об этом, в груди что-то сжалось и заболело. Интересно, от чего? Это были и тоска, и печаль, с которой он уже смирился. Но вместе с тем плотно укоренилось чувство уверенности. Леви нашел отражение своих переживаний в Эрвине, закончилось время, когда приходилось гадать о его чувствах. Но что они могли поделать с этим теперь? И от этого сердце окутывала глубокая, плотная меланхолия. Через полчаса, когда Леви наконец увидел Эрвина, этот коктейль из чувств и эмоций никуда не исчез. Блондин вышел на сцену после того, как на церемонии вручения произнесли его имя. До этого сосредоточенный на себе самом, при звуке знакомого имени Леви насторожился, быстро переводя взгляд на сцену и уже неотрывно смотря на нее, прикусив нижнюю губу. Выпускники выходили из-за занавеса, и уже секунду спустя Эрвин уверенными шагами пересекал сцену. Его фигура и большая часть копны светлых волос были скрыты нарядом выпускника, состоящим из мантии и специальной шапочки квадратной формы. Но даже сейчас Леви смог легко узнать его, одетого в этот причудливый наряд. Как и в прошлый раз, увидев Эрвина спустя столько лет, брюнет почувствовал, как перехватило дыхание. Разум снова оставил бразды правления, но каким-то образом удалось захлопать в знак одобрения вместе со всеми. Он слушал, как ведущий зачитывает перечень вещей, в которых Эрвин особенно отличился за время получения докторской степени (оказавшись, бесспорно, лучшим среди всех выпускников этой кафедры). Следом пришлось наблюдать, как блондин с улыбкой пожимает руку декану. Уголки губ, как заметил Леви, были приподняты лишь из вежливости. Это было заметно ему невооруженным глазом даже отсюда, из задней части аудитории. Несмотря на то, что именно получение чертовой степени стало причиной всех бед в его жизни, Леви солгал бы себе, если бы сказал, что не гордился Эрвином в этот момент. Последний усердно работал и посвятил целых шесть лет своей жизни этой работе. Пусть Аккерман сам закончил лишь колледж, он понимал, как приятно получать заслуженную награду в виде диплома. Даже если, по сути, это лишь лист цветной плотной бумаги. Пока Леви думал об этом, Эрвин обратил взор на публику, уже спускаясь со сцены. Сначала глаза блондина остановились на отце, но затем быстро заскользили дальше в поиске. Наконец, взгляд остановился на Леви, вцепился в него жадно. Само собой, увидев его, блондин не изменился в лице. Их глаза встретились всего на секунду, и после этого покинувший сцену Эрвин исчез из поля зрения. Но сердце Леви по-прежнему пропускало удары один за другим. Щеки тут же запылали, и внезапно он почувствовал, что нервничает. Почему за все это время он ни разу не задумывался о том, что скажет Эрвину по окончании мероприятия? Будет ли их беседа такой же неловкой и напряженной, как и в тот раз, когда они впервые за несколько лет столкнулись на свадьбе? Возможно, так и произойдет, но теперь брюнет чувствовал себя более уверенно и знал, что все будет по-другому. Между ними будет меньше неловкости, диалог не будет вынужденным. Ведь он специально приехал сюда, чтобы увидеть Эрвина. Теперь эмоции и разум были намного стабильнее, потому что за эти годы Леви окончательно принял все произошедшее между ними и смирился с тем фактом, что они больше не вместе. Тем не менее, он предполагал, что в нем всегда будет какая-то, пусть даже самая маленькая часть, которая никогда не перестанет любить. Будет любить несмотря ни на что. И именно она рождала такое волнение, стоило Эрвину появиться в поле зрения. Эрвин всегда влиял на него подобным образом, еще до момента, когда Леви впервые осознал свою влюбленность. И даже с возрастом это идущее глубоко из детства чувство никуда не исчезло. Теперь он мог лучше контролировать его, и по крайней мере внешне выглядел совершенно собрано, благополучно досидев до конца церемонии. Внутри же еще теплилось волнение и беспокойство, которые давали о себе знать, пока он шел в зону, где проходила неофициальная часть мероприятия. Взяв стаканчик воды, он снова удалился в заднюю часть комнаты, немного покусывая нижнюю губу. В такой ситуации переживания были вполне нормальны. Они с Эрвином очень давно не виделись. И ожидая, пока тот подойдет к нему, Леви пытался сосредоточиться на чем-нибудь другом, отвлечься от тревожных мыслей. Эрвин должен был подойти с минуты на минуту, ведь определенно увидел брюнета в зале. Но сейчас он, наверное, разговаривал со своим отцом. Леви не хотел вмешиваться, потому что не знал, как относится к нему мистер Смит после всех этих лет. Поэтому оставалось только держаться на расстоянии, потягивая воду из стаканчика, который в конце концов опустел. Пришлось его выбросить. Теперь Леви просто засунул руки в карманы, стараясь не кусать нижнюю губу. В конце концов, показались вышедшие в помещение целой толпой выпускники, и Эрвин был среди них. Конечно же, первым делом он стал искать отца. Они немного поговорили, но блондин, отвечая, выглядел очень рассеянно, вертел головой из стороны в сторону и смотрел поверх головы своего отца (что позволял сделать его почти двухметровый рост) в толпу, где смешались виновники торжества и их близкие. Очевидно, он снова искал Леви, но тот никак не выдавал своего присутствия, молчаливо дождавшись, пока группа людей немного рассредоточится. Теперь в образовавшемся проходе Эрвин, наконец, увидел объект своего интереса. Его блуждающий взгляд замер и все тело, кажется, застыло. Аккерман, который отчетливо видел это находясь в другом конце комнаты, в этот момент ощутил, как сердце своим биением заглушило какофонию голосов, которые окружали его со всех сторон. Убедившись, что Леви не пытается сбежать в этот раз, Эрвин снова обратил внимание на отца, хлопнув его дружески по плечу. В этот момент брюнет бессознательно начал поправлять свой костюм и галстук, разглаживая небольшие складки на рубашке. Оглядывая всех присутствующих, он понял, что слишком вырядился. Но никакого дресс-кода в приглашении указано не было, и даже если он никогда не придавал большого внимания одежде, хотелось выглядеть как можно лучше. На самом деле, собственный костюм сейчас волновал Леви меньше всего, потому что секунду спустя Эрвин попрощался с отцом и начал пробираться сквозь толпу, все это время, не сводя взгляда с Леви. Последний тоже не стал отводить глаз. Вернее, он не мог отвести их с того самого момента, как их взгляды встретились. Он лишь молча смотрел, как блондин приближается, успев немного прочистить горло и стараясь подавить нервы, которые змеиным комком шевелились внутри. — Леви, — произнес Эрвин, подходя к нему, увернувшись от женщины, которая, как и он спешила к кому-то радостно, оставляя между ними расстояние в метр, — ты приехал. — Да, — на автомате ответил Леви, глядя на того широко раскрытыми глазами, — я приехал. После этого на несколько секунд воцарилась тишина. Теперь она была, к удивлению, уютной. Они просто стояли, скрытые от слишком пристального внимания, и, наконец, медленно заключили друг друга в объятия. Им обоим потребовалось немного времени, чтобы как следует рассмотреть друг друга. Леви сглотнул, признавая, что Эрвин по-прежнему выглядел чертовски хорошо, черты лица и телосложение не утратили своего великолепия за эти годы. И этого нельзя было скрыть даже помятой накидкой и дурацкой шляпой. Лицо его выражало абсолютное, мягкое спокойствие, но плечи, тем не менее, были напряжены, а опущенная рука сжимала свернутый в трубочку диплом. — Ты хорошо выглядишь, — стоило Леви заметить это, как Эрвин подал голос, одарив его легкой улыбкой. Только теперь брюнет понял, как хотел увидеть ее. В отличие от их последней встречи, она подействовала расслабляющим образом. Теперь в глазах блондина виделась искренняя благодарность — свидетельство того счастья, которое он, по-видимому, испытывал с тех пор, как заметил появление Леви на этом мероприятии. — Ты тоже, — Леви выдавил из себя ответ, на мгновение отводя взгляд, но потом продолжая, — эм… Поздравляю тебя со всем этим, Эрвин. Или теперь мне называть тебя «доктор Смит»? Услышав это, Эрвин рассмеялся. Голос его был низким, в этот момент даже бархатным. Леви сам с трудом сдержал улыбку. — Нет, только мои студенты должны так обращаться ко мне. — В самом деле? Если бы я доучился до таких высот, я бы заставил всех называть меня доктором. — Даже если так, тебя я заставлять бы не стал, — ответил Эрвин, слегка склоняя голову вбок и все еще улыбаясь. Поддразнивал, кажется, но Леви больше интересовали произнесенные блондином слова. От них у него жаром обдало уши и слегка закололо ладони. Но мгновение спустя лицо Эрвина снова превратилось в маску, поза сменилась на жесткую. Он кашлянул в кулак, словно сделал что-то неправильное. — Эм… Я имею в виду… Только потому, что мы давно знаем друг друга. Это было бы странно, — пока Эрвин говорил, он продолжал внимательно изучать выражение лица Леви. Словно пытался понять, разозлил ли его. Но Леви совсем не злился, хотя видел, что, учитывая все то, что чувствовал Эрвин на протяжении этих лет, он старался причинять как можно меньше неудобств своими словами. — Верно, — с трудом справляясь с напряжением, которое сквозило в тоне его голоса, Аккерман правда ценил подобное уважение к своей персоне, — я понял. Теперь блондин снова заулыбался, и это было так легко и естественно, что он тоже улыбнулся в ответ, хоть и более сдержанно и коротко. Молчание длилось еще секунду, они просто наслаждались присутствием друг друга рядом. Но вот Эрвин оглянулся в ту сторону, откуда пришел, и произнес: — Слушай, Леви, мне нужно еще немного побыть с отцом перед тем, как он уедет в отель. Как долго ты пробудешь здесь? — До послезавтра, — кивнул Леви. Он понимал, что отец с сыном тоже не виделись очень долгое время и им определенно было, о чем поговорить. — Тогда может встретимся завтра? — несмотря на то, что улыбка исчезла с лица Эрвина (ведь он, видимо, был заранее готов к отказу), в его глазах еще теплилась надежда, и скрыть это было невозможно. Леви снова согласно кивнул. Несмотря ни на что, он проделал весь этот путь не ради пятиминутного разговора. Теперь он чувствовал, что с нетерпением ждет завтра, и все это венчала снова появившаяся на лице блондина улыбка. — Да, конечно. — Отлично, — ответил Эрвин. Следом он задал еще несколько уточняющих вопросов про отель, в котором остановился Леви и времени, в которое им было бы удобнее всего встретиться. Брюнет назвал адрес и согласился с тем, что назначенное время вполне подходит. Сошлись на том, что Эрвин встретит его в вестибюле, а затем они пойдут и где-нибудь поедят. Блондин то и дело делал паузы между фразами, окидывая Леви взглядом снова и снова, в конечном итоге он взгляд остановился на его лице. Эрвин будто хотел сказать что-то еще, поэтому Леви молчаливо ждал этого, затаив дыхание. Сердце его снова сильно забилось при этом. Было сложно оторвать собственный взгляд, но он надеялся, что не пялится слишком откровенно. Эрвин же, наконец, решился. — Леви, — сказал он, одарив еще одной улыбкой (на этот раз, кажется, она была наименее яркой), после этого сглотнув и продолжая, — это здорово — увидеть тебя снова. И щеки Леви тут же вспыхнули. Он отвел взгляд, отводя глаза. Потребовалось несколько секунд, чтобы снова взглянуть на Эрвина. Это была простая, вежливая фраза, но она была более, чем формальностью. И Эрвин определенно вложил в нее гораздо больше чувств. Не смотря на все данные себе обещания, Леви не мог врать сам себе, поэтому кивнул. — Да, это взаимно, Эрвин. После этого они попрощались и Леви поехал обратно в отель. Сидя на заднем сиденье в такси, он размышлял об этой встрече. Все прошло вполне неплохо, и даже возникло ощущение, словно теперь они оба одинаково воспринимают статус этих отношений. Или, по крайней мере, оба не рассчитывают ни на что большее, кроме дружбы. Уважительной дружбы. Леви надеялся, что Эрвин не увидел в нем презрения или чего-то подобного, но заговорить на эту тему было очень непросто. Да и стоит ли вообще? Впрочем, рано или поздно им придется вновь затронуть этот вопрос, к счастью или сожалению. Однако, к моменту следующего утра, эта мысль уже покинула его голову.