Взросление (история любви)

Паб, как обнаружил Леви, и вправду находился буквально через дорогу от университета, в котором учился Эрвин. В этот час он был битком набит студентами старших курсов колледжа, которые были значительно моложе (и вели себя куда более шумно). Они оккупировали практически каждый метр помещения: сидели за столиками, играли в бильярд, стояли у бара. Словно эта территория принадлежала только им, поэтому даже заказать напиток было весьма затруднительно. Это было похоже на какую-то вечеринку, в эпицентре которой им «посчастливилось» оказаться. Но Леви больше всего удивило то, что не смотря на достаточно ранний час, людей здесь было уж слишком много. Интересно, смогут ли они вообще найти свободное место? Впрочем, сегодня Фортуна была благосклонна, поэтому удалось занять небольшой столик в углу, который только-только освободила группа студентов. Теперь брюнет наконец смог оглядеться и задаться вопросом, почему у этого места такой стойкий дух общаги. Он даже слегка нахмурился, потому что, хотя ему было всего двадцать семь, он ощущал себя не в своей тарелке, окруженный людьми, которые были намного моложе его. К этому добавлялось и то, что контингент здесь был шумным, пьяным. Тут и там раздавались крики, звенели сталкивающиеся друг с другом бокалы с пивом, кто-то играл в неизвестно откуда взявшиеся настольные игры. Спиртное лилось рекой, и Леви даже поежился, совершенно не ощущая себя частью этого мракобесия. К счастью, он хотя бы был не один. Само присутствие Эрвина делало обстановку вокруг более непринужденной. Они были ровесниками, и блондин, кажется, также оказался застигнут врасплох толпами этих подростков. Это было забавно, ведь Эрвин сам еще вчера был студентом, хоть и на более высокой ступени. — Не собираешься сходить и выпить со своими коллегами? — спросил Леви, поддразнивая, после того как они устроились за столиком. После этого он кивком головы указал на большую группу юношей и девушек, которые начали расхватывать наполненные рюмки с подноса, принесенного официанткой. Эрвин проследил за его взглядом и фыркнул в ответ, легкая улыбка появилась на его лице. Стоило отвернуться — за спиной послышались радостные возгласы. — Не думаю. От одной мысли о таких попойках у меня начинается мигрень. — Какого черта им всем приспичило оказаться здесь прямо сейчас? — раздраженно огляделся Леви, убедившись, что эмоции очень явно написаны на его лице. Кажется, он готов был убить студента, который, проходя мимо их стола, подошел слишком близко и из-за этого чуть не пролил свой напиток. — Теперь я чувствую себя старым, — ответил Эрвин, криво усмехнувшись, отчего Аккерман закатил глаза. — В момент нашей первой встречи ты уже был гребаным дедулей, — в голове сразу же всплыло воспоминание о том, как в пятилетнем возрасте блондин читал не сказки, а энциклопедии о колесницах, — я бы не удивился, родись ты с очками от близорукости на лице. Губы Эрвина при этих словах изогнулись сильнее, и он издал легкий смешок, забавляясь от комментариев своего визави, — понятия не имею, о чем ты вообще. — Само собой. Проголодался, дедушка? Леви задал этот вопрос, потому что официантка подошла к их столику с меню, которые любезно вручила прямо в руки, исчезая из вида в то же мгновение. Перелистывая плотные страницы, мужчина обнаружил, что сам достаточно голоден не смотря на плотный обед. Пока он рассматривал варианты незамысловатых блюд, Эрвин, сидящий напротив, неотрывно смотрел на него. Можно было кожей ощутить тепло этого взгляда. Краем глаза Леви заметил улыбку, но как только сам решил посмотреть в ответ — блондин, кашлянув в кулак, опустил взгляд, словно все это время был занят изучением меню. Прикусив губу и быстро сглатывая, брюнет ощутил, как ладони теплеют. Он только что поймал Эрвина с поличным. Его взгляд не был изучающим… В нем отчетливо отпечатались нежность и все та же тоска, которая отражалась и на лице. Все это можно было почувствовать, даже не поднимая глаз. Такие чувства были очевидными (особенно после письменных откровений Эрвина), но сердце ухнуло и опустилось куда-то в желудок, когда Леви понял, что сам уже несколько секунд не отводит своего взгляда. В груди словно наступила весна, все естество было полно любви, между ребрами она распускалась мягкими цветущими лепестками. С самого утра он медленно взращивал это чувство, и с каждым часом игнорировать его становилось все сложнее. А Эрвин лишь стимулировал его появление своим присутствием. Ощущение было легкое, очень приятное, если не концентрироваться на нем слишком долго. Делать этого было просто нельзя, иначе все это тепло быстро превратится в уныние и меланхолию, цветы завянут и оставят после себя скелет из лепестков. Поэтому и сейчас Леви заставлял себя не уделять подобному внимание. Ведь он, кажется, полностью взял себя в руки полчаса назад, находясь в отеле. Пообещал себе. И поэтому он стряхнул с себя это внезапное наваждение, последовав примеру Эрвина и возвращая внимание к блюдам, представленным в меню. Они молчали некоторое время, но блондин решил наконец нарушить тишину. — Я думаю, они празднуют, — на этих словах Леви обратил внимание на Смита, подняв вопросительно бровь. — А? — Я про студентов. У них тоже вчера проходил выпускной. — О.., — только и смог произнести брюнет, снова оглядываясь на компанию шумных детей. Судя по тому, что он увидел — им было весело, но смотреть на это слишком долго было как-то утомительно, поэтому он вернул свое внимание к Эрвину, — а ты будешь? — «буду» что? — Праздновать. Смит в удивлении приподнял брови, а губы его приоткрылись на мгновение, словно он совершенно не ожидал такого вопроса и сам даже не задумывался об этом. И это (по крайней мере, для Леви) было не удивительно. Эта атмосфера буйного праздника, которая окружала их сейчас, навевала воспоминания о церемонии, участником которой стал Леви накануне. В тот момент он ужасно гордился Эрвином, стоящим на сцене. Это было важным и знаменательным событием, и внезапно мужчина осознал, что хочет, чтобы Эрвин не упускал из виду это достижение. — Я не думал об этом, — этот ответ побудил Аккермана снова возвести взгляд к потолку и рукой подать знак снующей неподалеку официантке. — Мы, пожалуй, будем начос, — он начал диктовать ей свой заказ, не отрывая взгляда от Эрвина, подавляя им всякую мысль о протесте, — я возьму мартини, а он будет пиво. И еще будьте добры рюмку текилы. — Леви… Текилы? — Ладно, виски. По случаю твоего выпускного. Эрвина, видимо, такой вариант устроил куда больше, поэтому он промолчал в ответ. Секунду спустя официантка, записав заказ, кивнула, уходя и оставляя их вдвоем. Эрвин, все еще удивленный, улыбался Леви, который откинулся на твердую спинку стула, скрещивая руки на груди. — Что? — они смотрели на друг друга несколько минут перед тем, как Леви решился прервать молчание. На лице у блондина и так все было написано, но тишина переставала быть комфортной. — Ничего. Когда я вел тебя сюда, не знал, что ты собираешься уходить в отрыв, вот и все. В ответ на это Леви усмехнулся. — Если бы не я, ты бы так ничего и не отпраздновал, Эрвин. И, кроме того, я не думаю, что кто-нибудь может «уйти в отрыв» после одного никчемного шота. Блондин рассмеялся, вполне согласный с таким утверждением. Но одна рюмка превратилась в две, а затем и в три. Несколько коктейлей спустя, которые оказались в организме Леви как-то слишком быстро, Смиту уже не составило труда убедить того заказать еще одну порцию шотов и разделить их на двоих. Тогда это казалось прекрасной идеей. Алкоголь, конечно, не поможет сдержанности, но тепло и уверенность, которые пришли вместе с легким опьянением, отметали любые страхи. К тому же, Леви специально взял отпуск на работе и приехал сюда в том числе и для того, чтобы расслабиться и повеселиться. Он хорошо проводил время со своим старым другом... Неужели один жалкий шот может стать причиной чего-то плохого? Определенно не может. Атмосфера в пабе была располагающей, вселяла легкий восторг и оказалась абсолютно не напряженной. В итоге вечер закончился тем, что в организме брюнета плескались еще два коктейля и еще четыре шота. Он был совершенно пьян, потому что до сих пор не знал собственной меры. Он никогда не следил за этим, потому что уже очень давно (еще со времен колледжа) не пил ничего крепче одного или двух бокалов вина. Никогда не удавалось поймать соответствующего настроения, а напиваться просто так абсолютно не хотелось. Теперь же Леви был настолько пьян, что рассудок махал белым флагом. Речь стала слегка невнятной, а стоять ровно было тем еще испытанием. Было очень трудно понять, какой из кредиток стоит расплатиться. Еще труднее было сдержаться от каких-то действий и слов в отношении Эрвина, о которых он будет жалеть позднее. К счастью, блондина спасло то, что он был крупнее, а потому алкоголь подействовал на него в меньшей степени. По крайней мере, движения его были более последовательными, и он явно контролировал их. То, что Леви не мог идти без посторонней помощи, было ему на руку — даже если в голову взбредет что-то, это «что-то» будет просто нереально осуществить. Это, конечно, не касалось головы, которая могла родить последовательность ненужных слов. Но даже так — он едва ли вспомнит это наутро. Вся цепочка событий, начиная с момента, когда он получил счет в баре и заканчивая минутой, в которую он отрубился, была теперь не более, чем смутным пятном в памяти. Леви, оказывается, проспал около пяти часов. Открыв глаза и пошевелившись, он затратил несколько мгновений на то, чтобы сориентироваться. Моргнув, мужчина прищурился, смотря в потолок и вглядываясь в темноту, чтобы глаза наконец привыкли, а разум немного очистился от тумана. Сейчас он был абсолютно трезв, и первое, что смог очень явно почувствовать: голова болела чертовски сильно, а во рту пересохло. Следом начало приходить осознание того, что он лежит в постели, но это определенно не гостиничный номер. Судя по размерам, это был диван. Пальцами можно было нащупать одеяло, а голова покоилась на подушке. Через большое окно, которое оставили открытым, доносились звуки, которыми жила улица в этот час. Что-то, должно быть, разбудило его, потому что спал он, судя по всему, очень крепко. Теперь, находясь в трезвом уме и достаточно светлой памяти (не считая событий последних часов) Леви прекрасно понимал, что находится совсем не там, где нужно. В голове начали всплывать обрывки произошедшего, и он практически подскочил, принимая сидячее положение. Он напился в абсолютную стельку. Само собой, этого не планировалось, поэтому мысленно Аккерман тут же отчитал себя, ведь предстать в таком виде перед Эрвином… Ох, блять. Он все это время был со Смитом и надеялся сейчас, что между ними не произошло ничего неправильного. Сердце мгновенно начало биться чаще, словно подтверждая самые страшные мысли, вызывая смутное беспокойство. Но после короткой вспышки паники, Леви понял, что вся его одежда — на нем. Даже куртка. Тем более, он спал на диване, а не в постели Эрвина, а значит они (хотя бы) не трахались. Он был уверен в этом практически стопроцентно, потому что, как подсказывала ему память, блондин напился не так сильно и обладал большей степенью самоконтроля. И Эрвин бы точно не воспользовался этим. Но голова тут же начала пухнуть от вопросов иного характера. Может он сказал или сделал что-то глупое? Пытался ли дотронуться до Эрвина? Вдруг он даже пытался целовать его? Брюнет прекрасно помнил, что такое желание было, но не знал наверняка, претворил он его в реальность или нет. Да чего уж тут: он даже не помнил, как оказался на этом диване. Видимо, обо всем этом позаботился Эрвин. Должно быть, именно он привел его сюда и уложил здесь, слишком пьяного чтобы вернуться в отель. Эта теория казалась наиболее правильной, поэтому, оглядевшись, Леви решил, что это, скорее всего, квартира блондина. Это доказывали книги, которые лежали стопками и валялись тут и там, завершая общий беспорядок. Еще одним аргументом стала куртка, которая висела на спинке стула. Она определенно принадлежала Эрвину. С дверцы приоткрытого шкафа также свисали мантия и та шапочка, которые пришлось ему надевать на выпускном, вчера… Нет, уже позавчера, потому что время определенно перевалило за полночь. Теперь, немного освоившись, Леви мог почувствовать запах Эрвина, который лаконично завершал его теорию. Распознав эти знакомые до боли нотки, он тяжело сглотнул. Они ощущались на подушке, в воздухе, на одеяле, которым были накрыты ноги. Особенно на подушке. Теперь, когда он медленно лег на спину этот запах стал более явным, поэтому удержаться от того, чтобы перевернуться на бок и ткнуться в нее лицом, было невозможно. Брюнет сделал вдох, ругая себя на это, но не смог остановиться. Нос заполнил насыщенный запах по-прежнему любимого тела, смешанный с запахом шампуня. Эрвин пах так всегда. И ранее, если подумать, Леви тоже мог чувствовать его, находясь достаточно близко. Но теперь, по какой-то причине, это заставляло его почувствовать прилив глубокой меланхолии, которую он изо всех сил сдерживал весь день. Одиночество никак не помогало избавиться от этого ощущения, ведь сейчас он был один в комнате, которая находилась в квартире Эрвина, держал подушку, которая принадлежала Эрвину. Теперь, пусть голова и болела после попойки, но он понимал куда яснее, чем раньше: нет смысла врать самому себе и отрицать — он скучает по Смиту так сильно, что это причиняет боль. Без него все абсолютно не так, словно от жизни оторвали ужасно важный кусок, вторую половину. И что бы ни произошло — этот факт не изменится даже через сотню лет. Это, конечно, погружало в некоторое отчаяние, ведь Леви прекрасно знал, что никто другой эту пустоту никогда не заполнит. Но что он мог поделать теперь? Просто остаться здесь? Сделать это было бы проще простого. Просто вернуть билет на самолет, бросить работу и найти здесь другую. Вернуться домой лишь для того, чтобы забрать все свои вещи. На счету в банке к этому времени накопились уже приличные сбережения, и их было достаточно для того, чтобы прожить в первое время. К тому же у Эрвина уже была здесь квартира, так что беспокойство о лишних тратах отпадало само собой. Леви понимал, что его здесь примут. Они смогли бы проводить вместе дни и ночи напролет, занимаясь десятками приятных вещей, прямо как сегодня: прогулки по напитанному солнцем городу, совместные обеды, послеобеденный чай в уютных кафе, шоппинг. Было бы очень здорово. Важнее всего — они были бы вместе, он снова мог бы чувствовать тепло и запах Эрвина вместо того, чтобы лежать, уткнувшись носом в дурацкую подушку. Леви хотел этого. Нет, он жаждал этого так сильно. Он был готов сделать все, чтобы Эрвин снова принадлежал ему. И душа, не справляясь с этими чувствами, болела. И не смотря на столь сильное искушение брюнет знал, что он… Просто не может. Не может уехать из дома. Не сейчас, когда у него есть работа мечты, когда он нужен своей уже немолодой матери, пусть та все еще могла обеспечить свою жизнь сама и показывала полную независимость. Однажды годы все-таки возьмут свое, и тогда Леви должен быть рядом. В любом случае, было бы очень жестоко оставить ее на попечение его дерьмового дяди. К тому же, в приюте все еще есть дети, которые нуждаются в нем, причем прямо сейчас. Они были ему ужасно близки. Более того, он не мог оставить Микасу… Не мог оставить квартиру, ради которой усердно работал. Там он возвел жизнь, пусть и одинокую, но собственными руками. Оставить все это ради Эрвина было не только невозможно, но и глупо. Свои убеждения касательно этого Леви не менял еще ни разу, но, когда он снова и снова доказывал себе невозможность переезда, сердце разрывалось внутри. И от этого снова болело. На самом деле, думать о скором расставании было почти так же больно, как и действительно расстаться. Сейчас Эрвин был ужасающе близко: одно или два слова, и они снова станут парой. Но сказать эти слова было так же невозможно, как и сделать все последующие шаги. На мгновение в голове всплыло воспоминание из детства, когда он пообещал Эрвину, что пойдет с ним даже в армию. Тогда Аккерман был абсолютно уверен, что последует за своим другом, куда бы тот ни пошел. И он, признаться, верил в эту истину большую часть своей жизни. Эта установка до сих пор жила в нем, но все стало в сотню раз сложнее. И вместо того, чтобы дальше погружаться в пучину спутанных проблем и эмоций, Леви начал мечтать о тех днях, когда был маленьким. Никакой осознанности, детская невинность… Тогда он и представить не мог, что все сложится вот так. А если бы кто-нибудь сказал — точно рассмеялся бы в лицо и не поверил. Даже когда детская беспечность уступила место сложному подростковому возрасту, он никогда не думал о том, что может произойти все то, что пережил в последние годы. Ведь тогда он был убежден, что Эрвину нравятся только девушки, и единственной проблемой казалось прекращение дружбы на почве того, что Леви — гей. Тогда он и подумать не мог, что когда-то будет спать в одной постели с Эрвином. Сейчас, спустя годы, это казалось такой нелепостью. И уже тогда Смит был ужасно далек от того, чтобы любить лишь девочек. Впрочем, теперь практически все воспоминания о том времени представляли собой смутные обрывки ситуаций, слов и отголоски эмоций. Единственное, что он помнил, словно это было вчера — счастье, когда Эрвин признался ему в своих чувствах. Тогда он поцеловал Леви под уличным фонарем, и это был их первый поцелуй. Во всем остальном Эрвин тоже был первым. Первым, и единственным. Когда они были вместе — брюнет был окрылен, светился от собственных теплых и сильных чувств. Теперь же нельзя было сказать, что он несчастен, ведь научился со всем справляться, но вернуть прежнюю и искреннюю любовь к жизни ему могло лишь присутствие Эрвина в ней. Тогда, Леви был уверен, он будет жить в полную силу и дышать полной грудью. Но нельзя, им нельзя. Аккерман запоздало думал об этом, но теперь в голову пришла еще одна, не менее дикая мысль. Есть ли шанс, что сам Эрвин вернется домой? Думать об этом было еще бессмысленнее, и от этого стало еще больнее. Ведь после свадьбы Майка и Нанабы Леви сам поклялся себе, что не допустит ни единой мысли об этой чуши. И тем более, он сам никогда не попросит бывшего вернуться, как бы тяжело ни было. Все эти годы Эрвин усердно работал, чтобы получить докторскую степень и профессию, которая была ему интересна. Они оба построили собственные жизни и приложили к этому так много усилий. И теперь, добившись всего, Эрвин был счастлив. Вот только… Был ли он по-настоящему счастлив? Анализируя все то, что он услышал за прошедший день, все те фальшивые улыбки и притворное, показное удовлетворение, брюнет мог с точностью сказать, что Эрвин не был по-настоящему счастливым. Скорее всего, он по-прежнему был одинок, скучал по Леви и тяготился ложью самому себе. Ведь они оба любили друг друга и оба пытались подавить это. Они оба хотели быть вместе, но не могли. И именно из-за этого оба в глубине души были просто-напросто несчастны. Такое глупое, просто дерьмовое чувство. Леви ненавидел его, и из-за этого головная боль становилась сильнее. Конечно, первопричиной был выпитый накануне алкоголь. Но, к счастью, все было не настолько плохо, чтобы отменять перелет. Снова вспомнив об этом, он засомневался. Может стоит подняться, взять такси и вернуться в отель? Он до сих пор не собрал вещи, а вылет был запланирован на ранее утро. К тому же, если он останется тут до утра — придется столкнуться с Эрвином, и мужчина уже сейчас ощущал всю ту неловкость, которую испытает, увидев его. Поэтому, взвесив все «за» и «против», он решил, что уйти сейчас — наилучший вариант. Конечно, ему будет плохо, но он обязан вернуться домой, снова погрузиться в рутину, которую выстраивал вокруг себя год за годом. Нужно просто забыть все, что случилось в эти проклятые выходные. Потому что, очевидно, сам приезд сюда был одной огромной ошибкой. Тоска, одиночество и все то, что он испытывал к Эрвину, вернулись и жили в Леви на полную катушку. Но теперь он не мог винить никого, кроме самого себя. Тем не менее, было глупо уйти вот так — посреди ночи, даже не поблагодарив Эрвина за заботу. Блондина бы это наверняка очень задело. К тому же, Леви не чувствовал себя хоть сколько-нибудь отдохнувшим, и, если останется здесь — сможет поспать подольше. Решив, что он сам вляпался в эту историю и готов принять ее последствия, брюнет оттолкнулся от подушки, которую сжимал в объятиях все это время, и сбросил с себя одеяло. Прежде, чем погрузиться в сон, было бы неплохо выпить воды или хотя бы умыться. Он знал, что Эрвин не будет против, но встав, поморщился от того, что голова закружилась и мир перед глазами поплыл. Организм был явно недоволен такими резкими телодвижениями и пришлось приложить усилие, чтобы проглотить прилив легкой тошноты, от которой на мгновение даже живот скрутило. Сняв с себя куртку, Леви огляделся еще раз и направился в темноту коридора, предположив, что ванная будет находиться где-то там. И предположение оказалось верным. Он нашел ее достаточно быстро, пройдя мимо комнаты, дверь в которую была приоткрыта. Скорее всего, это была спальня Эрвина. В ванной Аккерман первым делом справил малую нужду, а после, вымыв руки, взял маленький стакан, стоявший возле раковины, налив в него воды. Он прикончил живительную влагу одним большим глотком и только теперь понял, насколько сильно хотел пить. Второй стакан он пил уже медленнее, тем временем оглядывая ванную. Первым делом в глаза бросилась аптечка, прикрепленная к стене, и Леви сделал к ней шаг, предположив, что там может быть аспирин. Это стало бы спасением для больной головы, но он замер, как только открыл дверцу и увидел содержимое. Глаза тут же расширились, и он понимал, что должен в эту же секунду закрыть аптечку и покинуть это помещение. Но, к сожалению, сделать это было ужасно трудно. Сердце сжалось в груди при виде фотографии, которая стояла на одной из полочек, прижатая к стенке одноразовой бритвой. На снимке Эрвин и Леви были вдвоем и выглядели куда моложе, чем сейчас. Очевидно, это был какой-то фестиваль, и сейчас брюнет вспомнил, что это его мать сфотографировала их в тот день. От воспоминаний сердце снова болезненно сжалось, но, когда рядом с фотографией он увидел две початые баночки антидепрессантов, оно начало обливаться кровью. Леви был ознакомлен с этим медикаментом в рамках своей работы, потому что этот препарат иногда прописывали подросткам. И, насколько можно было судить по количеству таблеток, дозировка, которую принимал Эрвин, была чертовски большой. Нахмурившись, мужчина взял одну из баночек в руки, чтобы рассмотреть поближе и пробежался взглядом по описанию. Но долго держать в руках он ее не смог, поэтому уже через секунду запихнул как-то слишком нервно обратно в шкафчик, закрыв его дверцу и склонившись над раковиной, уставившись глазами в слив. Если у Эрвина депрессия… Что ж, это ставило многое на свои места. И подобное, как ни странно, совершенно не удивляло Леви. Теперь можно было понять, почему Смит так себя вел, почему так относился к себе и собственным решениям. Этим можно было объяснить даже те перепады настроения, которые случались с ним, когда он учился в колледже. Очевидно, что именно из-за депрессии Эрвин чувствовал свою никчемность из-за переезда, из-за депрессии думал, что больше не нужен Леви, и не заслуживает его. Сейчас это не было шокирующим открытием, но последний все равно чувствовал себя паршиво. Как долго Эрвин принимал эти таблетки? Скорее всего, он начал пить их после переезда… Неужели здесь ему стало хуже? И какую лепту в ухудшение его состояния внесло расставание? Очевидно, в какой-то степени блондин был просто предрасположен к такому состоянию… Леви понимал, что все это не могло случиться лишь из-за их разрыва, но это событие определенно могло способствовать обострению. И теперь внутри кошки скребли из-за этого. Стоило лишь представить Эрвина, подавленного и одинокого на протяжении всего этого времени… Это было хуже всего, и все, что хотел сделать Аккерман сейчас — утешить своего по-прежнему близкого человека. Конечно, во всем этом не было лишь его вины, но он все равно чувствовал ее и хотел помочь Эрвину разобраться со всем этим. Тот слишком долго боролся в одиночку. Леви хотел рассказать ему все, что так долго держал под замком в своем сердце. Он был готов сделать все, что угодно, чтобы Эрвин почувствовал себя лучше. Он хотел обнять его или просто взять за руку. Раньше это всегда помогало им справиться с грустью. Все эти желания родились из-за любви, и случилось это вполне естественно. И теперь они клокотали в груди настолько сильно, что игнорировать их было практически невозможно. С трудом сглотнув, брюнет еще раз вымыл руки и вышел из ванной, даже не успев осознать, что творит. Пройдя обратно по коридору, он остановился перед приоткрытой дверью спальни Эрвина. Через щель, если затаить дыхание, было слышно, как тот тихонько похрапывает внутри. Прикусив губу и помедлив мгновение, Леви взялся пальцами за ручку двери и бесшумно открыл ее. Эрвин, лежал на животе, накрывшись одеялом. Его лицо вжималось в мягкую подушку и выражало не смотря на глубокий сон полное удовлетворение. Кровать, на которое он спал, была огромной, и от этого Смит выглядел неправильно, лежа здесь в одиночку. Зрелище было хоть куда. Леви не мог смотреть на это спокойно, ведь, признаться, именно здесь и хотел оказаться все это время. Он знал, что желание это было взаимным, и теперь мысль о том, как Эрвину приходилось справляться здесь со всем этим наедине с собой, разбивала сердце. Леви не стоило оставаться здесь, он и не планировал делать этого… Но если сейчас он просто протянет руку, сделает нечто совершенно невинное… Неужели и от этого будет так больно? Потребность и желание говорили, что ничего страшного не случится, поэтому любые мысли о каких бы то ни было последствиях были просто бессильны под этим натиском. И, выдохнув шумно, словно перед затяжным прыжком, Аккерман вошел в комнату.