Взросление (история любви)

Первым делом Леви снял с себя всю одежду, потому что не хотел спать в джинсах и теплой кофте всю оставшуюся ночь. Затем, стараясь не шуметь, практически на цыпочках подошел к кровати, остановившись на мгновение, чтобы взглянуть на лицо Эрвина. Его глаза были закрыты, каждая мышца выражала полную расслабленность. Лунный свет, проникающий через окно, идеально очерчивал линию скулы. Никого красивее брюнет в своей жизни не видел. Эрвин был самым красивым для него и сейчас, и раньше. Он навсегда останется таковым, будь им девятнадцать, двадцать четыре, больше или меньше. Сморгнув внезапно появившиеся в уголках глаз слезы, Леви осторожно забрался в постель. Откидывая одеяло, он скользнул под него так аккуратно, как только мог. Но как только матрас слегка прогнулся под тяжестью тела, Эрвин, конечно, проснулся, открыв глаза и поднимая голову, пытаясь найти причину пробуждения. Увидев Леви, блондин резко приподнялся на локте, а выражение его лица отражало легкое замешательство и тревогу. — Леви? Что ты делаешь? Что-то не так? — проговорил он тихо хриплым со сна голосом. Леви видел, как тот потянулся к нему, но остановился прежде, чем пальцы коснулись его кожи. Поэтому Аккерман решил взять все в свои руки и положил ладонь на плечо Эрвина, мягко толкая, чтобы тот лег на спину. Блондин наблюдал за этим, замерев от прикосновения. Он больше не шевелился, никак не реагируя на то, что Леви снова лег рядом и положил голову ему на грудь. — Нет, — тихо сказал он, не обращая внимания на то, как сильно пылали его уши, — просто засыпай, Эрвин. Блондин не ответил, и молчал даже когда брюнет взял его руку, устраивая ее на своей талии. Теперь он прижимался к Смиту так близко, как только мог, и был даже готов получить протест, но знал, что его все-таки не последует. Интересно, что бы он сделал, если бы Эрвин провернул такое? Но, к счастью, через мгновение Эрвин все понял, немного подвинувшись, чтобы устроиться поудобнее. Леви услышал, как тот судорожно сглотнул, а следом раздался прерывистый выдох. После этого сильная рука нерешительно приобняла за плечо. Не получив никакого сопротивления, мужчина почувствовал себя немного увереннее, вторую ладонь устраивая на спине Леви и сжимая футболку, которую тот решил не снимать. Он держал его в своих объятиях, прижимая к себе лишь крепче. Теперь брюнет был прижат лицом к груди Эрвина, который не двигался и, кажется, закрыл глаза, пытаясь снова уснуть, как ему и велели. Леви попробовал последовать этому примеру, но сон никак не шел. Очень сложно было отвлечься от того, какой теплой и приятно пахнущей была обнаженная местами кожа, а само тело блондина, скрытое тканью рубашки, было восхитительно крепким и подтянутым. Сейчас Эрвин был угрожающе близко к местам, находившимся ниже талии, но, к счастью, теперь Леви был захвачен не сколько физическим желанием, сколько успокаивающим комфортом, который дарили эти руки. Это чувство говорило «ты в безопасности», было чертовски приятным, а он так давно не ощущал подобного. То, как он уютно устроился в крепких объятиях Эрвина, вернуло десятки счастливых воспоминаний. Волна спокойствия мягко накрыла Леви с головой, все мрачные мысли отступили. Теперь он просто наслаждался этим моментом, на мгновение забыв обо всем остальном и почти бессознательно прижимаясь ближе. Эрвин к тому времени уже дышал ровно, и, казалось, крепко спал. Но буквально через несколько секунд, когда разум Аккермана сам находился где-то между сном и туманной реальностью, он мог поклясться, что почувствовал легкий поцелуй в макушку. Но прежде, чем понять, что же это было — сон или реальность — Леви провалился в дрему. Как бы то ни было, все оставшееся время он спал крепко и ни разу не проснулся. Идиллия длилась ровно до того момента, как комнату наполнил громкий, пронзительный звук, своим звоном проникающий в мысли, выталкивающий из лап Морфея. Издав стон, полный недовольства, брюнет предпринял попытку пошевелиться. Что это было? Будильник? Рядом с ним лежало еще одно тело, и теперь, полностью проснувшись буквально за секунду, он широко раскрытыми глазами смотрел на Смита. В голове сразу сложилась цепочка событий, которая привела его в эту постель. Когда Леви поднял голову, сердце внезапно заколотилось между ребрами, потому что он оказался лицом к лицу с пристальным взглядом Эрвина. Тот смотрел настороженно, но с полным пониманием происходящего, словно проснулся куда раньше. Кроме этого, он по-прежнему крепко прижимал Леви к себе, и эти объятия были такими удобными, теплыми и правильными, что у последнего пропало всякое желание двигаться. И все же, тем не менее, ему пришлось отстраниться и придвинуться к краю кровати, чтобы встать, потому что… Какого черта он творит? Как он вообще пришел к выводу, что все это — хорошая идея?! Почему раньше его так беспокоили возможные пьяные выходки, но теперь он, будучи совершенно трезвым, спокойненько обнимался с Эрвином в его кровати? «Ну и идиот», — промелькнуло в голове. Но потом вспомнились таблетки, которые он нашел в аптечке, и словно подтверждая еще не сделанный самим Леви вывод, длинные пальцы Эрвина сомкнулись на запястье, не давая вылезти из постели. — Леви, постой, — блондин сел, наклонившись в его сторону и, как и прежде, удерживая рукой. — Извини, я… Блять, — выругался Аккерман. В его голосе сквозила легкая паника, словно он в любую секунду был готов выпрыгнуть из кровати. Был готов, но явно не хотел этого, поэтому остановился по просьбе Эрвина и замер от прикосновения, хоть и не был совсем уверен, что стоит сказать. Ночью он был куда увереннее в своих действиях, но теперь от этой уверенности не осталось и следа. Сейчас внутри скопилось волнение, потому что пробуждение в одной постели с блондином, обнимающим его, было сродни удару осиновым колом в самое сердце. — Все в порядке, — однако выражение лица Эрвина было мягким и спокойным. Как и его слова. Леви сглотнул, стараясь не смотреть на широкую обнаженную грудь мужчины, на которой легкой россыпью виднелись светлые волоски. Такая же белокурая дорожка волос спускалась вниз от пупка и исчезала под тканью пижамных штанов. Аккерман опустил взгляд прямо туда, задержал его на полсекунды бессознательно, но быстро закрыл глаза и отвернулся. Глубоким вздохом он старался отсечь от себя этот соблазнительный образ, потому что эта картинка могла явить этому миру постыдный стояк. Он, терзая свою нижнюю губу, смог оглянуться лишь когда почувствовал, как пальцы Эрвина соскользнули с запястья. — Нет, я не должен был приходить сюда, — теперь Леви твердо смотрел на руку блондина, которая упиралась в одеяло между ними, — просто не подумал. — Ты был пьян? — уточнил Эрвин. — Нет. Сколько сейчас времени? — Полвосьмого. На это Леви уже не ответил. Этот факт, впрочем, немного его успокоил — до вылета оставалось еще несколько часов, поэтому не придется бежать в аэропорт в пене и мыле. Хотя он еще не был уверен в том, как и что сказать и сделать. Эрвин, казалось, был целиком и полностью удовлетворен его присутствием, и даже сказал, что все в порядке. Сам Леви тоже не чувствовал никаких негативных признаков или обеспокоенности. Но, кажется, Эрвин отпустил его запястье как раз, чтобы позволить ему уйти. Если тот, конечно, захочет. Наверное, стоило и правда уходить (пусть он и не хотел этого теперь). Но получив комфорт, теперь мужчина вспомнил, насколько приятно просто лежать с Эрвином рядом. — Ты давно проснулся? — стараясь понять, чувствует ли Смит то же самое, спросил он. — Примерно час назад. Это было достаточным подтверждением тех самых чувств, но Леви, вероятно, был слишком глупым, поэтому предположил обратное. — Почему ты не разбудил меня? — он уже знал ответ на этот вопрос, но все равно задал именно его. Они оба знали ответ, но Эрвин снова не торопился отвечать. Брюнет, наконец, посмотрел ему в глаза, и взгляды ожидаемо встретились. Интересно, он вообще собирается отвечать? Или может просто сменит тему, как делал несколько раз вчера? Но теперь, кажется, они, оказавшись в одной постели, поняли, что нет смысла скрывать друг от друга что-либо. Именно поэтому, наверное, Эрвин все-таки решил подать голос. — Было приятно снова обнимать тебя, — слова прозвучали как-то скомкано и тихо, но от них щеки Леви вспыхнули, как от пожара. Сердце екнуло, и Аккерман лишь кивнул в знак согласия, отводя глаза, потому что на этот раз лицо блондина выражало простые и понятные эмоции. Тепло, привязанность, искренняя тоска по их прошлому. Они разделяли эти чувства на двоих все это время, и из-за этого Леви почувствовал вину за произошедшее, пусть это и были лишь объятия. — Да, — все же произнес мужчина, еще раз вспоминая причину, по который пришел сюда. Было невозможно убить в себе беспокойство, и с какой-то стороны он даже ненавидел мысль о том, что Эрвин нуждается в утешении. Он не должен был давать ему ложную надежду, поэтому, очевидно, настала пора объясниться и расставить все точки над «и». — Эрвин, я нашел твои антидепрессанты. В ванной. — Ты поэтому пришел сюда? — уточнил блондин, потому что, очевидно, он даже спустя столько лет мог читать Леви как раскрытую книгу. Сразу же тот слегка нахмурился от смущения, почувствовав волнение, но затем кивнул вновь. Именно поэтому он сюда и пришел. Мысль о том, что Эрвин страдает в одиночестве, была невыносима. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Леви. Я в порядке, — голос Смита был пустым, а слова прозвучали совершенно неискреннее, автоматически. От этого даже мурашки по спине пробежались. — Ври больше, — выпалил брюнет, снова чувствуя, что срывается. На Эрвина давило множество вещей. Он один справлялся с тоской, болью, всеми проблемами, которые пришлось разгребать после расставания. Леви же чувствовал себя так, словно на протяжении целого дня катался на эмоциональных американских горках. Проводить время с Эрвином было здорово, но из-за этого начали пробуждаться давно забытые чувства, из-за которых он снова чувствовал себя беспомощным девятнадцатилетним пацаном, сердце которого разорвали на сотню мелких кусков. Было трудно вынести это, даже если ничего изменить нельзя. Впрочем, Леви не был уверен, что сам сможет держать все это внутри себя и дальше. — Почему ты не сказал мне? — А как я мог? Мы ведь не были вместе. Хоть и по моей вине, да, но что я должен был делать? Я думал, что ты не хочешь говорить со мной, как только устроил свою жизнь, а иногда казалось, что и вовсе меня ненавидишь. В любом случае, это совсем не твои проблемы, это… — Нет, Эрвин! — снова прервал Леви, покачав головой. Эрвин ни хрена не понимал, и от этого было еще больнее. Потому что ему было совсем не все равно. — Я… То письмо, которое ты написал… Все то, что ты там наговорил. Я чувствую то же самое. Я все еще охренеть как переживаю за тебя, и не могу молча смотреть на то, как ты несчастлив. А если тебе плохо, то я… Я не могу перестать волноваться, и без разницы, чего это касается. Я не… На этом Леви прервался, понимая, что начинает запинаться. Он изо всех сил пытался выразить то, что накопилось на душе, а теперь еще и эмоции захлестнули. Все это жарким вулканом бурлило в груди, мысли мчались словно по скоростной автостраде, сердце колотилось так быстро, что голова начала кружиться. Пришлось бороться с желанием продолжить, желанием сказать все, что он чувствовал. Он знал, что не должен. С самого начала не должен был говорить все то, что сорвалось с его губ секунду назад. Но слово — не воробей, тем более Аккерман хотел, чтобы Эрвин, по крайней мере, понял, что никакой ненависти не существует, а значит и причин для переживаний теперь меньше. Однако, теперь стало легче от того, что упал груз с души, потому что держать его в себе было неприятно, да и глупо (тем более, что Леви явно чувствовал нечто, происходящее между ними в эти дни). Ему удалось немного расслабиться и охладиться после резкой эмоциональной вспышки. Но теперь в комнате повисла напряженная тишина. Леви же в глубине души надеялся, что после признания блондин как-нибудь сможет найти решение проблем, которые не давали жить им обоим все это время. Конечно, он принимал желаемое за действительное, но ушел в эту мысль так сильно, что даже не заметил, что схватил Эрвина за руку. Осознание вернулось к нему лишь после того, как чужие пальцы переплелись с его собственными, сжимая. Расширив глаза, брюнет оторвал невидящий взгляд от стены, теперь не только чувствуя, но и видя, как они снова соприкасаются. Сейчас он мог бы легко скользнуть ладонью по руке Эрвина, наклониться, поцеловать его и вышвырнуть через окно все страхи и сомнения, променять их на объятия. Но в эту же секунду Леви пресек эти мысли, даже если они снова вели такой откровенный разговор. Поэтому он закрыл глаза, сглотнув и выкидывая из головы все образы. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем он снова смог взглянуть в лицо блондину. Трудно сказать, что он ожидал увидеть, заглянув Эрвину в глаза, но точно не улыбку. Она была широкой и благодарной, такой яркой, что небесного цвета радужки блестели, собрав в себе весь утренний свет. Аккерман чуть рот не разинул, а брови тут же опустились. Он был в замешательстве из-за этого счастливого вида, потому что сам был близок к тому, чтобы расплакаться. — Тебе не нужно ничего делать, Леви, — мягко обозначил Эрвин, — ты в этом не виноват. — Но я хочу сделать что-то. Я не могу, но хочу… Твою мать, я.., — снова начал бормотать тот. Голос звучал грубовато даже для собственных ушей, а сердцу в грудной клетке внезапно стало неимоверно тесно. Теснота эта граничила с болью. Однако Леви остановился на этом, потому что не было смысла заканчивать эту фразу. Не было смысла говорить Эрвину, что он хочет его. Все равно заполучить желаемое не представлялось возможным, равно как и остаться здесь, чтобы принадлежать блондину. Тот, кажется, тоже был не готов делать каких-либо радикальных шагов. Поэтому продолжение этого разговора не сулило им ничего, кроме боли. — Я знаю, — голос Смита понизился на октаву, отчего звучал более мрачно, — и я понимаю твои чувства. — Тогда что же нам делать, Эрвин? Леви задал этот вопрос, понимая, что они оба имеют в виду их отношения, хоть ни один из них не говорил об этом напрямую. — Как мы должны поступить касательно… Нас? Теперь им были прекрасно известны чувства друг друга. Также были известны и последствия. И яснее всего было то, что их разлука не закончится. Ни сегодня, ни завтра. Леви не стал озвучивать это, но знал, что его прекрасно поняли. Эрвин в своем письме ясно дал понять, что не собирается просить его бросить все и не собирается вмешиваться. Тем не менее, брюнет по-прежнему задавался вопросом, который мучил его уже не единожды: вдруг есть какой-то способ, о котором они просто не догадались? Ведь Эрвин раньше всегда находил решения даже для самых трудных задач. И, возможно, он сможет что-то сделать теперь. Так подумал Леви, оставляя надежду на это. Он всегда слишком много надеялся, даже если эти надежды работали против него, в то время как его бывший был более практичен. Неудивительно, что сейчас улыбка на губах блондина снова окрасилась в пессимистичный тон, а лицо немного вытянулось. — Я не знаю, Леви, — сказал тот, успокаивающе водя большим пальцем по его ладони, — между нами тысячи километров, но… При этих словах Аккерман поморщился и опустил взгляд. Было очень сложно скрыть недовольство, и видимо поэтому Эрвин замолчал, не закончив фразу. — Да, не думаю, что ты в восторге от этой идеи, — грустная усмешка Смита завершила весьма печальный факт. От этого Леви снова почувствовал себя неуютно. Не то чтобы ему не нравилась идея воссоединения в целом, просто он не хотел делать все именно таким способом. Этого будет недостаточно, решил он. Сейчас ему была нужна каждая частичка Эрвина, и он хотел видеть его в своей жизни. Отношения на расстоянии воспринять куда труднее, когда у вас уже был опыт плотного физического общения. Но может все-таки стоит попробовать? Что они, в конце концов, потеряют, если предпримут эту попытку? Эта идея все еще подвергалась внутреннему сомнению, потому что по мнению Леви шансы на удачный исход были ничтожно малы. Если они решался на это, то сразу появится риск снова остаться с разбитым сердцем. А он не был уверен, что готов прожить остаток жизни в импровизированном аду, где существует один-единственный порочный круг привязанности к Эрвину и его потери. Теперь, думая обо всем этом, он вверг себя в поистине дерьмовое настроение. Но все же… Стоит ли рискнуть, если есть вероятность, что этот риск оправдается? — Я знаю, Эрвин. Может быть не в восторге, — сказал он вслух, хотя прекрасно понимал, что прямо сейчас не сможет принять такое решение, — а может наоборот. Мне пора одеваться. С удрученным выражением лица Леви высвободил руку из хватки блондина, встал с кровати и потянулся за своей одеждой. Разговор оказался изнурительным и сказался сильнее, чем хотелось бы. Конечно, он никоим образом не злился на Эрвина, но все равно остался еще более расстроенным, чем раньше. Ему не нравился ни один из сделанных выводов, но и от чувств избавиться не вышло. Даже наоборот. Теперь, ощутив в сто крат сильнее смущение и свое одиночество, брюнет больше не хотел поднимать этой темы. Эрвин, судя по всему, понимал это и дал ему немного времени, провожая Леви взглядом, ушедшего в ванную чтобы одеться. Когда тот справился с этим и вернулся, блондин лишь предложил ему все те скудные продукты, которые были пригодны к завтраку — фрукты, хлопья и кофе. Затем поинтересовался, может ли проводить Леви до отеля. Тот не стал отказывать, потому что смутно представлял, как ему вернуться обратно, не имея Эрвина в качестве провожатого. Когда они покидали квартиру, он поспешил занять руки, крепко сжимая в них куртку. В тишине, пусть она и была вполне комфортной, мужчины шли по просыпающимся улицам. Ощущалось лишь небольшое уныние. Теперь, кажется, все, о чем они говорили с утра, начало проясняться и для Эрвина. Хотя, может он просто не хотел, чтобы Леви уезжал. Тем не менее, к обоим вариантам был причастен Леви, который тоже, несмотря ни на что, не хотел расставаться с Эрвином. Он знал, что это нужно сделать, но уже ощущал тоску по нему. Он мечтал, чтобы случилось что-то, что отменит или хотя бы отсрочит отъезд. Хватило одного чертового дня, чтобы вся та привязанность, которую он испытывал к блондину с самого детства, вернулась в полной мере. — Леви, — Эрвин прервал мрачные мысли, останавливаясь перед ним, когда они добрались до отеля, — мне жаль, что твой визит обернулся вот так. Я совершенно этого не планировал. Неважно, что я чувствую, но я лишь хотел восстановить наше общение. Я не знал, что все случится так, как случилось, и… — Это не имеет значения, Эрвин, — покачал головой Леви. Извинения — последнее, что требовалось от Смита сейчас, потому что на этот раз вина точно целиком лежала на Леви. Только он вел себя по-идиотски, и только его действия привели к тому тяжелому разговору. Но он совершенно не жалел об этом. Конечно, сердцу было больно, но, кажется, все это было неизбежно. Ни он, ни Эрвин не могли избавиться от своих чувств, поэтому им еще повезло, что отделались одним лишь разговором. Послушно следуя за своими мыслями, Аккерман внезапно вспомнил кое о чем, что вызвало секундную панику, которая узлом завязалась в животе. Он был охренительно пьян этой ночью. — Эм..., — начал мужчина, прикусив губу и отводя взгляд от Эрвина. Секунду он просто пялился на стену отеля, но потом решил, что нужно наконец взрослеть, поэтому вернулся взглядом на лицо блондина, и уши слегка потеплели от предвкушения следующих слов: — Я ведь… Не говорил ничего такого, когда напился, да? Или… Не делал ничего глупого и мерзкого? На его вопрос Эрвин рассмеялся, но это был лишь один легкий смешок, который увенчала такая же легкая, нежная улыбка. На мгновение Леви испугался, что тот скажет «да», и именно поэтому этот вопрос показался ему забавным. Но, как оказалось, Смит просто вспоминал его бессвязную речь и беспомощные попытки двигаться самостоятельно. — Нет, ничего такого не было, — наконец произнес он, и тон его голоса, не смотря на улыбку, был печальным, — ты спотыкался о собственные ноги и осыпал проклятиями счетчик на парковке. Ничего больше. — Святые угодники, — пробормотал Леви, а румянец теперь разлился и по щекам. Смущенный тем, что позволил себе зайти настолько далеко, он скрестил руки на груди и отвел взгляд. Вся эта сцена длилась недолго, потому что ей на смену должна была прийти очевидная часть их совместного времяпровождения: прощание. Настало время уходить, потому что Аккерману предстояло собрать свои вещи и добраться до аэропорта вовремя. К тому же, сейчас бы не помешало принять душ, потому что с момента последнего визита в душевую кабину прошло больше суток, и он чувствовал себя не комфортно в таком состоянии. Чтобы успеть все это, нужно было идти прямо сейчас, но на деле это оказалось куда труднее, чем на словах. Пришлось закусить щеку изнутри, чтобы набраться храбрости и закончить этот разговор. И еще большая храбрость была нужна, чтобы двигаться после него дальше. — Что ж, — внезапно начал Эрвин, взяв инициативу в свои руки, — спасибо, что приехал. Было приятно увидеть тебя снова, Леви. Я буду скучать по тебе, и еще… Прежде, чем Смит смог продолжить, брюнет прервал его, делая резко шаг вперед, руками обхватывая Эрвина поперек талии и прижимаясь лицом к груди. Он обнял его крепко еще до того, как осознал, что делает. Но теперь ничего не мог с собой поделать. Слова о том, что Эрвин будет скучать, разбили в пух и прах все самообладание, каким бы железобетонным оно ни было. Теперь всеми процессами руководило сердце, и именно оно продиктовало это действие. Конечно, блондин сразу же ответил на объятие, лишь удивился на секунду, смотря на Леви сверху вниз. Обвив руками плечи и прижимая к себе так же крепко, он оставался в таком положении достаточно долго (должно быть, целую минуту). Ровно до момента, пока Леви не понял, что это начинает выходить за рамки простого дружеского объятия. Отстранившись первым, он уставился в землю, сглотнув и засовывая руки в карманы, сжимая их в кулаки прежде, чем заговорить. — Пока, Эрвин, — вымолвил он, быстро разворачиваясь, уже не дожидаясь ответного прощания, потому что не был уверен, что сможет стойко перенести происходящее. Это ощущалось как еще одно расставание, которое разделит их навсегда. Все как в тот раз, когда Эрвин расстался с ним впервые, после чего они встретились лишь единожды, чтобы попробовать «быть друзьями». Тогда все, что чувствовал Леви — тревога и грусть. Он не знал, что делать, поэтому боялся перспективы остаться в одиночестве. Теперь он был сильнее, смог собрать по частям и свою жизнь, и свои эмоции (поэтому и знал, что сейчас у него был лишь один вариант — уйти), но подобное все равно причиняло боль. Он, взрослый мужчина, чувствовал себя бессильным. Но, к счастью, все равно смог сдержать слезы, заходя в здание. Поднимаясь по ступенькам и протягивая руку к ручке двери, он планировал зайти внутрь, совершенно не оглядываясь в сторону Эрвина. Естественно, сделать этого не получилось. Его глупое, ноющее сердце вынудило остановиться, пальцы вцепились в железную ручку, и Леви все-таки обернулся, чтобы посмотреть туда, где в одиночестве стоял блондин, словно прикованный к тротуару. Он ожидал, что уже не увидит Эрвина, а если и увидит, то наткнется на пустой взгляд и ту самую ободряющую улыбку. Но Эрвин, к удивлению, выглядел так, словно проиграл какую-то важную битву, а лицо его выражало отчаяние или даже страдание. Блондин наблюдал за Леви, стоящим у дверей отеля. Этот взгляд был таким пристальным, и от этого даже стало немного неловко — все-таки давно Аккерман не ощущал на себе подобного. Губы Эрвина были приоткрыты, но тут же плотно сжались, на нахмуренном лбу появилась морщинка, словно его совершенно застали врасплох, отчего он не мог пошевелиться. Смит выглядел так, словно его ударили под дых или что-то в этом роде. Леви думал об этом и осознал, что выражение лица блондина полностью описывало то, что было у него на душе: беспомощность, подавленность. Он так же как и Леви ненавидел эту ситуацию, в которой они оба оказались. Это было совершенно не удивительно, но подобная откровенность… Интересно, о чем думает Эрвин сейчас? Собирается ли он последовать за ним? Или сказать что-нибудь? Или может помахать в ответ, чтобы отсрочить прощание? Однако, всего этого не произошло, потому что секундой позже блондин напрягся, а дверь начала открываться с внутренней стороны, выпуская постояльца. И это вывело Леви из транса. Он отвел взгляд, чтобы убедиться, что на него не налетят. Пока он копошился, отходя и пропуская человека, Эрвин уже ушел. Когда брюнет снова посмотрел на то место, где еще секунду назад стоял Смит, на тротуаре оказалось пусто. Нахмурившись и чувствуя себя хуже некуда, мужчина сглотнул и опустил глаза в землю, глубоко вздохнув, снова собираясь с духом и входя в отель. Каким-то образом ему удалось принять душ, собрать вещи и даже приехать в аэропорт вовремя. Совершенно не торопясь, Леви успел на свой рейс и провел большую часть перелета в безуспешных попытках поспать. Он чувствовал себя усталым и все еще отходил от похмелья. Но занять свое время чем-то существенным не получалось, поэтому Аккерман продолжал думать об Эрвине. Каждый раз, закрывая глаза, он вспоминал, каково было в его объятиях. Какими безопасными, теплыми и правильными они ощущались. Даже те, которыми они обменялись перед отъездом. И эти мысли неизбежно приводили к последней увиденной им картине: тот взгляд Эрвина, который Леви увидел, стоя перед отелем. То безнадежное одиночество, те неразрешенные вопросы, от которых Эрвин, казалось, не мог избавиться. Само собой, через несколько дней станет лучше, убеждал он себя. При условии, если его бывший пропадет из его жизни на это время. Леви сможет снова запечатать эти чувства где-нибудь поглубже. Он знал, что со временем они сами усохнут, омертвеют от отсутствия какого-либо контакта с их возбудителем. Онемеют, поддавшись его упрямому отказу. Конечно, это было достаточно грустно, потому что чувство любви к Эрвину делало его счастливым. Однако он не мог жить так до конца своих дней, и именно поэтому, даже если он не ответил четким отказом, Леви не думал, что сможет согласиться на отношения на расстоянии. Как бы сильно не хотел самих отношений в принципе. Возможно, нужно просто переспать с этой мыслью, а затем уже решить. К моменту, когда брюнет вернулся домой, он чувствовал себя дико измотанным, все тело ныло и еще не отошло от стресса, вызванного путешествием. Не было сил даже распаковать вещи, не говоря уже о том, чтобы принимать какие-то важные решения касательно своего будущего. Поэтому он просто бросил сумку с вещами на пол, после этого стягивая с себя всю одежду. Сначала Леви долго стоял под теплыми струями воды в надежде, что это поможет ему расслабиться. Затем, хоть на часах и было всего около 16:00, он закрыл все окна плотными шторами, натянул свои самые удобные шорты и забрался в кровать, планируя поспать. Наконец, ему это удалось. Он отключился, стоило лишь закрыть глаза и завернуться в одеяло. Сон был крепким, снов, к счастью, не снилось. Ровно до момента, пока громкий стук не вырвал его из лап сна. Леви был в отключке так долго, что сначала даже не понял, был ли этот звук реальным. Голова была еще затуманена дремой, поэтому тело реагировало на раздражители очень медленно. Прищурившись, чтобы вглядеться в темноту, он пошевелился, понемногу осознавая, что шум все-таки доносился из реальности. Судя по звукам, на улице шел дождь. Нет, даже не дождь. Гроза. Яркий всполох молнии, пробившись через закрытые шторы, на секунду осветил комнату. Буквально через мгновение раздался низкий раскат грома. Зевнув, Аккерман предположил, что именно этот шум и разбудил его. Тряхнув головой, он перевернулся и приподнялся, чтобы посмотреть на часы. Они показывали 4:30, и, хотя, судя по электронным цифрам, Леви проспал почти двенадцать часов, он не торопился вставать с постели. Здесь было очень уютно и тепло, а дождь, который лил снаружи, расслаблял и убаюкивал, возвращая обратно в царство Морфея. Он уже начал подумывать, чтобы продолжить сон, но громкий стук повторился снова. Да так внезапно, что брюнет вздрогнул от шока, резко садясь на матрасе. На этот раз его испугал не сколько сам звук, сколько осознание, что стучали в его дверь. Это очень сильно контрастировало с тишиной дождливой ночи, поэтому звучало особенно громко. «Что за херня?» — подумал Леви, сбрасывая одеяло и выбираясь из постели. Кому, черт возьми, пришло в голову долбиться в эту квартиру в четыре, мать его, тридцать? Подходя к этому вопросу настороженно, он сначала прошел в ванную, быстро умывшись, чтобы отогнать остатки сна. Футболку он надел в последнюю минуту, захватив ее по пути в гостиную. К тому времени раздался еще один стук, и в ответ на него Леви раздраженно прорычал. Стоило открыть дверь хотя бы для того, чтобы стоящий за ней перестал делать это. То, что Аккерман умылся, помогло не сильно, тем более он был взбешен. Но то, что он увидел, заглядывая в глазок, потрясло его настолько сильно, что теперь он определенно не смог бы уснуть даже под действием снотворного. Не успевая проследить за собственными действиями, Леви практически отпрыгнул назад, дергая за цепочку верхнего замка и открывая нижний так быстро, как только могли сделать это его пальцы, буквально распахивая входную дверь. — Эрвин?! — воскликнул он, выражая этим все свое беспокойство, растерянность и удивление. Если это сон, то он слишком реалистичен. Но нет, это была реальность, в которой блондин стоял перед ним. Промокший насквозь, в одной руке он держал такой же до нитки вымокший рюкзак. — Какого хрена ты здесь делаешь? Эрвин не ответил. Не так быстро. Вместо этого он моргнул, уставившись на Леви, словно он был не меньше, чем богом. Его губы приоткрылись в благоговении, глаза расширились, стоило лишь встретиться взглядам. Затем он, однако, закрыл рот и сглотнул, прежде чем заговорить. Голос был громким и обволакивающим, густым, и брюнет был готов поклясться, что его звук заглушал звуки бури, которая бушевала на улице. — Я оставил университет. — Да, я вижу, — сказал Леви, фыркнув, потому что это было очевидно, раз Смит приехал сюда. Еще час назад, по его мнению, Эрвин был на другом конце света, сидел в своей квартире и готовил план предстоящей работы. Он принадлежал тому месту, но… Сейчас этот же Эрвин стоял на пороге его квартиры, промокший под дождем и смотрящий на Леви так, словно и сам не до конца верил в реальность происходящего. Под ним уже начала образовываться изрядных размеров лужа, светлые волосы прилипли ко лбу. И осмотрев Эрвина получше, Аккерман наконец вышел из минутного транса. — Не стой здесь столбом, как идиот, заходи, — проворчал он не слишком дружелюбно, самостоятельно за рукав затаскивая блондина в квартиру. Закрыв за ним дверь, Леви пошел в гостиную, чтобы достать полотенце из шкафа с бельем, старясь делать все быстро, пока напольный ковер не превратился в болото. Когда он вернулся, обнаружил Эрвина стоящим ровно на том же месте. Тот все еще выглядел немного ошеломленным, наблюдая за Леви удивленно. Но когда последний приблизился к нему, чтобы помочь избавиться от излишков воды, Смита вышел из ступора, схватив брюнета за запястье и остановив его. Открыв рот, он собирался сказать что-то, но губы снова закрылись. Эта тема явно вызывала в нем противоречивые чувства и желания. Эрвин заметно нервничал, и от этого желудок Леви тоже неприятно сжался, перенимая эту эмоцию. Что, черт возьми, происходит? Что-то случилось?