Взросление (история любви)

— Эрвин, почему ты уехал? Что-то не так? — Я не уехал. Я уволился. — Уволился? Ты имеешь в виду… Оставил свою новую работу? — Да. Я поехал в аэропорт после твоего ухода, надеялся застать тебя там… Но к тому моменту ты уже улетел. Поэтому я купил билет на следующий рейс, и… — Почему?! — Потому что я.., — начал блондин, но сделал паузу, словно следующими словами делил свою жизнь на «до» и «после». — Потому что я больше не хочу жить без тебя, Леви. Говоря это, он заметно напрягся, но ничто не выдавало волнения так хорошо, как это сделали выражение его лица и тон голоса, который звучал отчаянно, надломившись. Одного этого было достаточно, чтобы ввести Леви в ступор. Не считая сказанного, конечно. Лицо брюнета исказилось, изображая удивление и замешательство. Что, черт возьми, несет Эрвин? Ему не послышалось? — Что? — сделав секундную паузу и стараясь побыстрее отойти от шока, спросил мужчина, уставившись на блондина и не отводя от него взгляда несколько долгих мгновений. В этот момент он мог поклясться, что его сердце перестало биться. — Что ты сказал? Эрвин не мог просто взять и сказать ему такое прямо в лицо. Просто воображение разыгралось… Ведь так? Как Смиту в голову могли прийти такие слова, если он, насколько знал Леви, совершенно не собирался отказываться от своей новой работы заграницей? Он хотел этого, добивался этой должности и усердно трудился начиная со школы. Даже если он по-прежнему хранит чувства… Еще прошлым утром было очевидно, что ни один из них не готов делать таких радикальных шагов. — Я совершил ошибку, — продолжил Эрвин. Он говорил медленно, прислонившись спиной к двери. Пальцы его руки разжались и рюкзак гулко шлепнулся на пол. Именно к нему блондин и приковал свой взгляд. Выражение его лица снова поменялось, и теперь, сменив потрясение (точно такое же, как и во время их прощания у отеля), на нем проявилось глубокое и хмурое несчастье. На мгновение закрыв глаза и переводя дыхание, словно после долгой и утомительной гонки, Эрвин снова поднял глаза и встретился взглядом с Леви. — Я ошибся, когда позволил тебе уйти. Не только вчера, но и в прошлом. Я вел себя глупо, как полный дурак. И даже когда я понял, что натворил и написал тебе то письмо, я не осознавал до конца. И до сих пор не осознаю. Я все еще не до конца понял, я… — Что ты не до конца понял? — прервал Аккерман, все еще стоявший напротив. Руки в это время были сжаты в кулаки, а пальцы сминали местами влажное полотенце. Он пытался вытянуть нечто более связное, потому что Эрвин хоть и пытался объяснить, но это больше походило на лепет. Из-за этого, пытаясь понять, что тот имеет в виду, Леви ощущал себя как на иголках, смутно понимая, к чему клонит его промокший собеседник. Ясное дело, что Эрвин был расстроен своим поведением, и поэтому, пытаясь выдавить из себя спокойствие, он старался выразить все должным образом. Но почему? — Что я не могу жить без тебя. Словно важный кусок жизни оторвали. От этих слов Леви выронил из рук полотенце. — Но..., — выпалил он в ответ, тут же прерывая себя. Голос звучал грубо и слабо. В это время ноги Эрвина, кажется, подкосились. Тщетно пытаясь спрятать пробежавшую дрожь, он сполз по двери на пол, садясь прямо здесь, у входа. Брюнет увидел, как его глаза тоже блестят, наполненные слезами, и он прекрасно понимал эти чувства. Определенно, Эрвин испытывал проблему принятия всего этого. К сожалению. Тем не менее, сердце Леви наполнилось тихим счастьем, надеждой и даже облегчением. От этого перехватило дыхание, но он оставался настороже. В происходящее верилось по-прежнему с трудом. Пазл в голове никак не складывался. Как мог Эрвин настолько внезапно и быстро прийти к такому выводу, бросить свою работу ради прихоти, ради желания вернуться к нему? Он был совершенно не опрометчивым человеком, что вызывало еще большую тревогу у Аккермана, который просто не решался поверить, что это действительно происходит после всего, через что он, блять, прошел. — Но твоя работа, Эрвин. Твоя должность в университете..., — бормотал он, поймав себя на том, что просто мотает головой из стороны в сторону. Сейчас очень хотелось плюхнуться на пол перед блондином и снова оказаться в его объятиях. — Это не важно, — сказал тот, все еще очень тщательно подбирая слова, — именно это я и пытался сказать. Прости, но это так… Это не самая важная для меня вещь. Ты — важнее, и пока я способен вернуть тебя, это… Только это имеет значение. Слушая эти слова, Леви почувствовал, что у него перехватило горло, и слезы, которые грозились вот-вот пролиться, наконец навернулись на глаза. Он сжал кулаки снова и судорожно вздохнул, глядя уже не на Эрвина, а себе под ноги, потому что ему хотелось сдаться настолько сильно… Просто броситься к Смиту, прижаться к его груди, которая принадлежала ему. Но он все еще не понимал одной вещи, и знал, что как только увидит отражение собственных эмоций в глазах Эрвина, уже не сможет остановиться, чтобы спросить. — Почему сейчас? — выдавил с трудом Леви, вспоминая о том, как сильно скучал по Эрвину, как страдал от любви, которую никак не мог в себе задушить, — почему, спустя все это чертово время, ты говоришь мне об этом сейчас? Почему ты решил, что сейчас — самый подходящий момент? Какого хрена тебе не пришло это в голову раньше?! Леви не хотел, чтобы это прозвучало злобно, потому что сам он совсем не злился. Он был просто обескуражен, взволнован и все еще растерян. Он просто обезумел от мысли, что не смотря на все сказанное Эрвином, есть вероятность, что снова придется пройти через все круги ада. Он до последней секунды даже не знал, что собирается сказать, но, казалось, Эрвину тоже весьма трудно было выразить это словами. Блондин открыл рот, снова закрыл его через мгновение, уставился в пол широко раскрытыми глазами и приподнял брови, решаясь. — Леви, после того как ты ушел тем утром… Тогда я понял, что если отпущу тебя, то могу потерять навсегда, — говорил он дрожащим голосом, — тогда меня просто осенило этой мыслью, и мне стыдно за то, что раньше я принимал тебя как нечто… Должное. Даже после того, как я исповедался тебе в своих ошибках, я продолжал вести себя глупо и эгоистично, и… И похоже, я не могу вести себя как следует даже сейчас. Я не заслуживаю ни капли твоего прощения за то, как обращался с тобой. Но я должен был сказать тебе, что больше не хочу тратить время, как прежде. Если есть хоть какой-нибудь шанс, что ты примешь меня… Леви, прости, я… — Эрвин, — снова вмешался брюнет, уже с трудом держась на ногах. Этих слов было почти достаточно. Почти. Если бы Смит сказал еще чуть больше. Если бы он сказал, что теперь вернется к нему навсегда, тогда Леви действительно поверил бы в то, что все снова может быть хорошо. Склонившись, он опустился на колени и, чувствуя накатившее отчаяние, нырнул между ног Эрвина, хватая его за рубашку и впиваясь пальцами в намокшую ткань. Теперь он ощупывал его шею, плечо, щеку, трогал все части, до которых мог дотронуться, лишь бы Эрвин снова посмотрел на него. Чтобы он просто сказал это. — Ты собираешься остаться? Просто скажи мне, что ты, блять, останешься… — Да, Леви, я останусь, если ты мне позволишь. Я безумно люблю тебя, я не хочу жить без тебя, я… Уже в который раз Аккерман не позволил ему закончить фразу. Он прервал Эрвина на полуслове, практически накинувшись, чтобы поцеловать, одной рукой обвивая мокрую шею, другой за рубашку потянув вперед. Их губы встретились, пусть и немного неловко, но Эрвин, кажется, сразу обмяк от облегчения, выдыхая горячо прямо в поцелуй, приоткрывая собственные губы и обхватывая Леви за талию, чтобы прижать к груди так крепко, как только мог. Следующую минуту они отчаянно, практически фанатично целовались, привалившись к двери. Руки (теперь уже с трудом можно было понять, где чьи) беспорядочно блуждали по телам, ощупывая и жадно хватаясь за любые их части, до которых могли дотянуться. Они не могли насытиться друг другом. Хотелось прижаться друг к другу еще крепче, поцеловаться еще жарче, еще ярче ощутить вкус друг друга. Поцелуй походил скорее на битву, где ни один не хотел уступить в жадности другому, языки сплетались так жарко, что у Леви начала кружиться голова. Эмоции, которые копились в нем на протяжении последних десяти минут, теперь стояли у руля, и (как брюнет поймет позже) идя на поводу у них он запустил пальцы в волосы Эрвина, дыша с ним одним горячим воздухом, шумно вдыхая запах, по которому он так скучал, прижимаясь так сильно, как только было возможно. Снова чувствовать это крепкое тело рядом было истинным и искренним наслаждением. Он чертовски сильно скучал по Эрвину. Чертовски сильно скучал по этому и едва мог держать себя в руках. Блондин отвечал тем же, и отстранился с легким вздохом лишь когда Леви сжал пальцами его челюсть, проводя большим пальцем по гладкой щеке. Она была влажной, и, хотя буквально полчаса назад Смит мок под дождем, это была не вода. Это были слезы, и когда Леви отстранился, чтобы посмотреть на блондина, он увидел, что те, наконец, пролились, тонкими струйками стекая из уголков глаз до самого подбородка. — Э-Эрвин..., — заикнулся Аккерман, его голос был полон беспокойства, а руки автоматически начали смахивать влагу с обеих щек. На долю секунды он испугался, что что-то не так, что Эрвин вот-вот соберется и скажет что-то еще. Что-то ужасное и перечеркивающее весь поцелуй. Но вместо этого блондин улыбнулся, хотя в глазах его все еще скапливались слезинки. Эта улыбка озарила его лицо, и от этого сам Леви нерешительно изогнул губы, являя миру маленькую, почти тайную улыбку. — Я боялся, — признался мужчина, руки которого теперь согрелись и покоились на талии Леви. Хватка была такой крепкой, как будто от этого зависела его жизнь, — я боялся, что ты ненавидишь меня или не захочешь прощать меня. — Я уже говорил тебе, что так не будет, Эрвин. Я просто не мог ненавидеть тебя, даже если бы очень этого захотел. И простил я тебя за все это дерьмо уже давным-давно. Теперь это не важно, уже не важно. И сейчас Леви говорил чистую правду. По его мнению, Эрвин не был святым, и в каких-то моментах мог поступить куда лучше, но теперь он не считал блондина виновным. Он смирился с их разрывом и принял то, что Эрвин захотел поступить в университет. Независимо от собственных чувств, тогда было в любом случае неправильно удерживать его от этого решения. Ведь тогда Смит не понимал, что сможет сделать Леви по-настоящему счастливым. А какой смысл вспоминать об этом теперь, когда он признал все свои ошибки? Он не был дураком, он просто был молод. И к этому времени Леви уже набрался опыта, чтобы понять, что в моменты, когда ты пытаешься найти свое место в мире… Ну… Что ж, ты можешь наломать дров. Как бы то ни было, он не хотел сосредотачиваться на этом сейчас, потому что теперь Эрвин вернулся к нему и все, наконец, сможет наладиться. Эта мысль медленно, но верно укоренялась в нем, пока он снова обвивал руки вокруг шеи блондина, чтобы обнять его крепко, чувствуя, как волны счастья проходят через все тело. Они были настолько сильными и трепетными, что у самого слезы навернулись на глаза. Он не мог в это поверить. Он никогда не рассчитывал, что это действительно может произойти. Ведь, казалось, ни один из них не хотел (или не мог) отказываться от своей карьеры. По крайней мере на данный момент. Он думал так же и на свадьбе Майка после того злополучного поцелуя. Тогда он также считал, что они с Эрвином по разные стороны баррикад, и никто не захочет совершить первый удар по этой и без того шаткой стене между ними. Эта стена существовала даже вчерашним утром, но, очевидно, Эрвин осознал, что место, в котором он жил (или скорее существовал) было неправильным. Он понял, что больше не хочет в нем находиться. Леви то и дело чувствовал себя так же из-за отсутствия этой светлой макушки в своей жизни, но именно Эрвин сделал первый шаг, нанес первый удар, которого хватило, чтобы стена развалилась по кирпичикам. Пусть он и понял это лишь сейчас, но ему хватило смелости, чтобы приехать сюда и попытаться все исправить. В противном случае, брюнет продолжил бы жить, то и дело натыкаясь на этот ноющий шрам в своей душе. Он даже сейчас знал, что не стал бы размениваться на кого-то, кто не отдастся ему целиком — и душой, и телом. Это было бы несправедливо, в этом не было бы равенства, именно поэтому мысль об отношениях на расстоянии казалась ему неправильной. К счастью, теперь все это было неважно, потому что Эрвин, как и ожидалось, смог исправить все сам, вернулся. Он был здесь прямо сейчас, сидел на ковре рядом со входной дверью в квартиру Аккермана. Обнимал его после того, как пролетел полмира (что было, причем, совершенно спонтанным решением). Леви хорошо знал Эрвина, знал, что тому не свойственны подобные порывы, но чувствовал, что тот говорит правду. И что действительно хочет восстановить их отношения. При этой мысли, он снова почувствовал, как его переполняют эмоции, поэтому поудобнее устроился в объятиях Смита, чувствуя длинные и трепетные пальцы на своих щеках. Блондин тоже подался вперед, и их губы вновь соприкоснулись в еще одном поцелуе. На этот раз он был медленным, размеренным, они оба просто не спеша упивались присутствием друг друга, наслаждались тем, как их сердца снова соединяются воедино. Теперь, физически воссоединившись спустя шесть лет (если не считать того единственного поцелуя на парковке, который, конечно, был просто незначителен), мужчины, казалось, не могли расстаться, не могли отпустить друг друга, наконец получив то, чего оба так долго и страстно желали. Брюнет снова и снова повторял про себя, как скучал по этим прикосновениям, по этому Эрвину, который прижимал его к себе и целовал до тех пор, пока не начало перехватывать дыхание. Он тосковал и по ряду других вещей, которые теперь будут лишь вопросом времени. Он хотел Эрвина. Нет, он нуждался в нем прямо сейчас. Сейчас, справившись с вспышкой эмоций, Леви понимал, насколько твердым оказался его член после всех этих поцелуев и прикосновений. И теперь чертовски захотелось оказаться к блондину еще ближе. — Эрвин, — произнес Аккерман, задыхаясь от такого количества поцелуев, — пойдем в кровать.