Взросление (история любви)

Больше слов было не нужно. Эрвин отстранился, высвобождая Леви из своих объятий. Они, словно им снова было по семнадцать, буквально вскочили на ноги и быстрым шагом проследовали в спальню, вернее брюнет тащил Смита за руку в направлении этой комнаты. Он крепко сцепил пальцы на запястье блондина, не давая ему отвлечься от себя ни на секунду. Оказавшись в полуметре от кровати, Леви уже с трудом удерживался от того, чтобы не облапать Эрвина снова. Обернувшись, он остановился, потянувшись к его плечам, скользнув руками по груди и выше, к шее. Пришлось чуть приподняться на цыпочках, чтобы снова поцеловаться. Эрвин с легкостью поймал Леви, и все, что происходило после, напоминало жаркий марафон, который они преодолевали в общем безумии на пути к чему-то большему. И главным условием этого марафона было отсутствие одежды. А правила — это святое. Аккерман первым проявил инициативу и потянулся к рубашке блондина, задирая ее до уровня груди. Намек был весьма понятым, поэтому уже в следующую секунду Эрвин стянул с себя этот мешающийся элемент одежды. На мгновение им пришлось оторваться друг от друга, чтобы он сделал это, хотя Леви вновь горел желанием поцеловаться, сохраняя последние крупицы терпения, чтобы позволить Эрвину раздеться. В тот же момент он понял, что отвлекся. Его внимание привлекла грудь Смита. Обнаженная, широкая и красивая грудь, на которую он мог смотреть теперь сколько душе угодно. Теперь, в отличие от того утра, когда он мог бросать на тело блондина лишь косые взгляды, Леви мог притронуться к нему. Действительно притронуться, провести тонкими пальцами по теплой, мягкой коже. Он больше не желал тратить время на размышления, устраивая обе ладони на упругом животе Эрвина, ощутив, как мышцы слегка напряглись в ответ на это прикосновение. Они, казалось, буквально запульсировали под его пальцами. Леви провел ими вверх, чувствуя под подушечками тепло, проводя осторожно по мягким светлым волоскам, которые теперь украшали кожу. Откуда ни возьмись появилось волнение. Прошло уже так много времени с тех пор, как он касался Эрвина в последний раз, и Эрвин стал старше. В последний раз, когда ему довелось исследовать руками это тело, оно лишь стояло на пороге перехода к званию «мужчины». Но теперь Леви был мужчиной в полной мере (они оба были), брюнет подметил это еще на свадьбе Майка, увидев Эрвина тогда, одетого в смокинг. Теперь одежды на блондине было вдвое меньше, и все его тело находилось в полном распоряжении Аккермана. Глядя на широкие плечи, плавно очерченную талию и острые линии косых мышц, выступающие из-под брюк, он на мгновение снова почувствовал себя шестнадцатилетним девственником. Однако это чувство не задержалось в груди, потому что как только взгляд зацепился за очертания члена, который весьма явно выступал бугорком, топорща ткань, Леви с удовольствием потянулся к пряжке ремня, облизывая губы и чувствуя, как острая волна жара от возбуждения пронизывает живот при виде этого. Он, конечно, прекрасно помнил, как выглядел Эрвин там. Член Смита был не менее прекрасен, чем и любая другая часть тела: он, весьма внушительных размеров, всегда так горячо и тяжело ощущался в ладони, что было просто невозможно не захотеть увидеть и почувствовать его снова. Пальцы Леви в это время возились с застежкой-молнией, в то время как сам Эрвин, наблюдающий за этим и позволяющий все это, наклонился, чтобы оставить мягкий поцелуй на его шее. По рукам тут же пробежался табун мурашек, и брюнет остановился, прикрыв глаза, снова закусывая нижнюю губу и откинув голову назад. Он чувствовал каждое секундное прикосновение, которое дарил ему сейчас мужчина, и это сводило с ума. Вздрогнув, Аккерман не сдержался и издал тихий звук, обнаруживая, что его уже подтолкнули к кровати. Он даже не успел расстегнуть штаны блондина, но тот с полной решимостью устроил руки на его бедрах и начал покусывать кожу под линией челюсти Леви. — Эрвин..., — выдохнул тот, чувствуя, как уже от одних прикосновений его ведет. Широкие ладони скользнули под рубашку, быстро пробегаясь по спине и, оттянув резинку шортов, заскальзывая под них, чтобы ощупать сначала талию, а потом и зад. Сейчас Леви определенно хотел большего, притягивая Эрвина к себе, когда они стояли, вжимаясь в кровать. Брюнет не ослабил хватки даже когда Смит мягко толкнул его на матрас. Теперь Леви лежал под ним, а губы Эрвина снова вжались в его собственные в очередном жадном поцелуе, который заглушил низкий стон, который родился в груди Аккермана, когда он выгнулся навстречу. Прижимаясь так близко, он мог почувствовать всю разницу в размерах, ощутить приятную тяжесть чужого тела, вдавливающего в матрас, а также тепло, которое исходило от него. Он все еще немного контролировал себя и свое терпение до этого момента, но теперь прощался с ними без сожалений, выкидывая подальше. Двигаясь всем телом, Леви снова потянулся к штанам Эрвина, тяжело дыша после того, как поцелуй прервался. Наконец, он снова вернул себе крупицу самообладания, теперь наблюдая за тем, как блондин принялся избавлять его от одежды. Он просунул ладони под рубашку Леви и задрал до самого подбородка. Не теряя ни секунды, брюнет тут же избавился от нее, а его глаза немного расширились, потому что в это же время Смит стягивал с него домашние шорты, бесстыдно пялясь на его подрагивающий член, и в этот момент брюнет обнаружил, что краснеет, несмотря на то, что Эрвин казался совершенно спокойным и сосредоточенным. Щеки стали красными из-за взгляда, который блуждал по его телу. Он был полным возбуждения, напряженным, внимательным, обещающим нечто восхитительное. И Леви хватило даже этого, чтобы задрожать от предвкушения. В Эрвине сейчас прекрасно сочетались страсть и нежность, которую он почувствовал, когда блондин наклонился, аккуратно целуя Аккермана в живот. — Ты такой красивый, —пробормотал Эрвин, потираясь щекой о кожу Леви, — в последний раз, когда я видел тебя в таком виде, ты… — Кто бы говорил, — выпалил мужчина, перебивая, потому что прекрасно знал, что Смит собирается сказать: тело Леви изменилось за эти годы, и хотя они находили друг друга более, чем привлекательными, будучи подростками, теперь это чувство переросло в нечто, чего раньше они себе и представить не могли. Услышав его комментарий, Эрвин рассмеялся, продолжая прижиматься губами к коже на животе, боках и бедрах брюнета, в то время как руки его блуждали где-то близко к промежности. Он, казалось, совершенно не торопился, в то время как Леви походил на проснувшийся вулкан, который был готов взорваться от желания получить больше. Он опустил взгляд, увидев светловолосую голову, которая была всего в паре сантиметров от члена, и это напомнило о том, как они впервые пытались заняться сексом. Теперь Аккерман чувствовал, что нуждается, взвинчен из-за всего этого и отчаялся получить Эрвина настолько, что больше не мог ждать. Слишком много времени он провел, просто мечтая об этом. У них будет еще огромное количество времени для других ласк, рассуждал он про себя, кусая губу и поскуливая нетерпеливо. На мгновение он все-таки смог вырваться из хватки Смита, и этого хватило ровно настолько, чтобы повернуться и дотянуться до ящика прикроватной тумбочки. Он рывком дернул за ручку так сильно, что вся тумбочка чуть не упала, сунул руку внутрь ящика, пытаясь нащупать один важный предмет: тюбик смазки. Он знал, что дома точно есть как минимум один, пусть и наполовину пустой. Копаясь вслепую в различного рода мелких вещах, которые лежали здесь месяцами, Леви буквально выругался на себя за такую неорганизованность, но наконец нащупал нужные очертания. Его пальцы сомкнулись вокруг тюбика и с легкостью вытащили его. Переворачиваясь обратно, мужчина хотел вручить найденное Эрвину так быстро, как только мог, словно это была чертова эстафета. Но прежде, чем его спина снова коснулась кровати, он задохнулся, застыв, потому что блондин воспользовался моментом поиска и, уложив руки на его задницу, начал оставлять поцелуи на спине, скользнув пальцем между половинок и касаясь сжатого колечка мышц, поддразнивая. Одного этого легкого прикосновения было достаточно, чтобы ноги Леви дрогнули, и он, оставшись лежать на животе, снова зубами прижал нижнюю губу, шумно выдыхая. К счастью, рука Эрвина сама нашла его собственную, забирая смазку. Брюнет услышал, как щелкнула крышечка, открываясь, и уже через несколько секунд влажный палец скользнул между ягодиц, а его кончик сразу же проник внутрь, ощупывая внутренние стенки как можно мягче, проверяя сопротивление. Однако Леви смог расслабиться, поэтому даже крупный палец Эрвина вошел в него весьма легко, вызывая выдох от приятного ощущения. Блондин медленно вводил палец до конца, проделав это несколько раз прежде, чем добавить второй, а затем и третий. Уже через несколько минут Аккерман был достаточно растянут для того, чтобы двинуться дальше. В свою очередь, Леви был на полпути к тому, чтобы превратиться в липкое от выступившего пота, дрожащее нечто, которое стонало и сжималось вокруг пальцев Эрвина, наслаждаясь тем, как они растягивали его, вызывая жар в животе. Он желал большего, двигая бедрами взад и вперед, буквально врезаясь в руку блондина. Это было так чертовски хорошо, так приятно, но хотелось всем нутром ощутить эту заполненность, снова почувствовать член Смита внутри себя. По-настоящему почувствовать связь, которую он когда-то разделял с ним. Настолько интимную, насколько это вообще возможно. Думая об этом, он был готов позорно захныкать, а знакомое напряжение начало пронизывать бедра, стоило Эрвину задеть простату. Он знал, что может кончить даже от этого, если блондин не остановится, но не хотел ограничиваться лишь этим, поэтому немного подвинулся, смотря на Эрвина через плечо. Оказывается, Смит тоже смотрел на него в ответ, и щеки его тоже горели красным. Он выглядел слегка расстроенно от того, что еще не получил свою порцию удовольствия спустя столько времени. — Леви, — сказал он, когда их взгляды встретились, после чего он посмотрел вниз, туда, где его пальцы погрузились глубоко в задницу, но лишь на секунду, снова возвращая глаза к любимому лицу, — ты такой тугой. Ты уверен, что сможешь..? — Да, Эрвин, — Леви снова не дал блондину закончить, и слова его больше походили на умоляющий стон. Ему снова вспомнилось, как они впервые пытались сделать это, когда им было по шестнадцать. Тогда ни у одного из них не было опыта, поэтому обоим по наивности казалось, что все пройдет как по маслу. Тогда Аккерман нервничал ужасно сильно, переживал до тошноты, и это чувство всплыло в голове так явно несмотря на то, что и тогда, и теперь Эрвин был чрезвычайно нежен и осторожен. То, как он обращался с Леви сейчас, было неимоверно приятно, и теперь последний точно знал, что все будет в порядке. Это был далеко не первый их раз, даже если прошло какое-то время, и он чувствовал, что более, чем готов. Несмотря ни на что, он верил, что блондин никогда не причинит ему вреда. — Эрвин, прошу, — практически прошептал он, держа эту мысль в голове, пытаясь дотянуться до руки Смита, который наконец (хвала богам) извлек пальцы и начал расстегивать штаны, — трахни меня. Ты так нужен мне, я… — Я знаю, Леви, только..., — начал Эрвин, прерывая его и прерываясь самостоятельно, не закончив фразу. Он остановился, а руки замерли. Взгляд опустился на Леви, растянувшегося на кровати, и тот услышал, как блондин сглотнул. Эрвин словно видел его впервые (ну или во второй раз): глаза блестели, а на лице отразился десяток эмоций. — Перевернись, — попросил Смит мгновение спустя, прерывая паузу, во время которой Леви практически перестал дышать. И, видя это, блондин добавил тихо, продолжая стягивать штаны с себя, — я хочу видеть тебя. Если прошу слишком много — скажи. Аккерман кивнул, переворачиваясь быстро на спину, чувствуя, как все тело продолжало дрожать от возбуждения. Его сердце вытанцовывало чечетку под ребрами, он был наполнен теплом и привязанностью, покрываясь мурашками от просьбы Эрвина. В нем было столько любви и счастья, но все, что он мог — вслепую дотянуться до блондина, который, наконец избавившись от одежды, наклонился вперед, скользнув вверх и устроившись между разведенных ног Леви. Он снова потянулся навстречу, чтобы коснуться горячих губ брюнета, и теперь они прижимались плотно друг к другу. Достаточно плотно для того, чтобы Эрвин начал потираться членом о его промежность, медленно входя. Больше они не разговаривали, лишь дышали резко и быстро. Леви вместе с этим стонал низко, смешивая этот звук со вздохами. Этому вторили стоны Эрвина, бархатные и густые. Слова сейчас были лишними, они лишь отвлекли бы их друг от друга. Когда блондин вошел глубже, мелкими толчками проникая до конца, Аккерман тоже подался навстречу, и все, что он мог делать теперь — обхватить своего мужчину руками, чтобы держаться. Он хватался пальцами за талию Смита, крепко сжимая и снова насаживаясь бедрами. Наконец, они нашли устойчивый, плавный ритм, которого начал придерживаться Эрвин, размеренно и глубоко толкаясь. Это не приносило никакого дискомфорта, словно они не расставались ни на секунду до этого. Стоило лишь с чувством повторять движения друг друга. Эрвин подавался вперед, а Леви сразу же приподнимал бедра, чтобы встретить его движение, ахнув и снова впиваясь пальцами в кожу. Все тело содрогалось от удовольствия, которое приносил горячий член, скользящий внутри, заполняющий каждую секунду. Это было настолько хорошо, что заглушало любое неудобство, которое он мог бы почувствовать. Леви потерял голову еще до того, как осознал это, но совершенно не удивился, потому что у Эрвина была поразительная железная выдержка, но он, кажется, чувствовал себя точно так же, потому что уже через несколько мгновений начал двигаться быстрее, а толчки стали более жадными и резкими. — Эрвин, — выдохнул резко брюнет, скользя руками по его влажной, напряженной спине, пальцами поднимаясь выше и обхватывая ладонями плечи, заканчивая прикосновениями к шее, на которой выступила пульсирующая венка. Притягивая Смита к себе, Леви сам выгнулся, чтобы получить поцелуй. Их губы встретились на несколько секунд, они жадно целовали друг друга, сплетаясь языками пока не понадобился воздух. Они задыхались в едином порыве, уже с трудом выравнивая дыхание. Все, что можно было сделать сейчас — продолжать двигаться, сливаться в единое целое, и через мгновение оба мужчины оказались прижаты лбами друг к другу, в то время как Эрвин осторожно кончиками пальцев поглаживал брюнета по щеке. Другая его рука опустилась ниже, обхватывая истекающий смазкой член и поглаживая так же мягко. Даже от такой трепетной ласки Леви вскрикнул, на секунду закрыв глаза. Но как только он открыл их — блондин смотрел на него. — Эрвин, — снова простонал он, глядя Эрвину в глаза и чувствуя, как теплое напряжение плотно скручивается тугим узлом в животе и бедрах. Леви был близок к пику, как и его партнер, который своим горячим дыханием опалял подбородок, — я с-сейчас кончу… Я… Следующие слова обратились в резкий вздох, дыхание перехватило, а все тело превратилось в резко натянутую струну. Секунду спустя все это напряжение схлынуло в горячем, приятном порыве, отдаваясь которому Аккерман издал дрожащий стон и содрогнулся сам, кончая прямо в руку Эрвина и на живот. Он, на удивление, по-прежнему умудрялся подаваться навстречу толчкам блондина, который входил в него грубо. Вплетая руку в светлые волосы, Леви не отрывал взгляда от любимого лица так долго, как только мог. Оно было настолько близко сейчас, буквально в считанных сантиметрах… Испытывая столь сильный оргазм, брюнет все же против своей воли закрыл глаза, разум затуманился от удовольствия, пока он продолжал сжимать пальцами волосы, в которые вплел их. От всех этих ощущений ему хотелось рыдать, хвататься за мужчину над собой. Наслаждение, которое он испытывал от близости Смита, было непередаваемо, оно толкало к пропасти в то мгновение, когда Эрвин кончил сам. Он довольно застонал на ухо Леви и так сильно сжал его бедро, что эта боль сделала лишь приятнее. Аккерман заполнился теплом, которое разливалось внутри и снаружи. Все было таким влажным, а зад приятно подергивался. Сердце, кажется, чуть не разорвалось. Он хотел сказать Эрвину, что любит его, но не был уверен, что физически сможет произнести что-то сейчас. Поэтому лишь выдохнул, легко улыбнувшись от того, как блондин смотрел на него сверху вниз. Его пальцы мягко покоились на раскрасневшейся щеке, и они обменялись поцелуем. А затем еще одним, уже более коротким, после чего блондин упал на кровать рядом. Леви тут же потянулся за салфетками, чтобы стереть следы удовольствия, и старался сделать это быстро, чтобы поскорее свернуться калачиком рядом с Эрвином. Удобно устраиваясь на его широкой груди, он на несколько мгновений прикрыл веки, переводя дыхание, и в этот же момент чувствуя, как сердце в груди Смита тоже начинает понемногу успокаиваться. Сейчас брюнет отчетливо слышал его биение и сосредоточился на этом звуке, который барабанил в ушах. Он не слышал этого практически пол десятилетия. Это биение было ему хорошо знакомо, но теперь ощущалось по-новому (как и все, что они делали за последний час). Но и Эрвин, и его сердце теперь снова принадлежали ему. Леви наконец вернулся к вещам, которым принадлежал всю свою жизнь и чувствовал себя таким довольным и беззаботным, лежа здесь и едва сдерживая улыбку. Он размышлял обо всем, что только что произошло, вспоминая случившееся и понимая, что слово, которым можно описать последние шестьдесят с лишним минут — вихрь. Шок, который он пережил, впуская Эрвина в свою квартиру, нерешительность, которая сменилась надеждой, а затем счастье. Сейчас Аккерман всерьез задумался об этом. — Эрвин, — он повернулся, чтобы посмотреть на блондина, который лениво промычал, давая понять, что слушает, — как ты вообще добрался сюда? — На самолете, — ответил Смит с нахальной улыбкой. Он поцеловал Леви в макушку и перевернулся на бок, ложась рядом с ним, устраивая руку на его животе и утыкаясь лицом в шею. Брюнет же в свою очередь потянулся одной рукой, вплетая пальцы в волосы на затылке Эрвина. Он тоже усмехнулся, подмечая остроумность замечания блондина. Единственная причина, по которой он вообще задал этот вопрос, заключалась в том, что он был практически стопроцентно уверен, что Эрвин не знал его адреса, хотя последнему был известен факт того, что Леви уже перебрался жить в собственные апартаменты. Ведь даже приглашение на свой выпускной Смит выслал на его старый адрес. Теперь хотелось задать еще больше вопросов помимо первого, но этот, все-таки, был основным. — Понятное дело. Но я имею в виду мою квартиру. Эрвин усмехнулся, и от его горячего дыхания коже стало щекотно. — Я позвонил твоей матери, как только приземлился. — Охренеть, в четыре часа утра?! — воскликнул Леви, а его брови тут же взлетели вверх под челкой от удивления, — что она тебе сказала? — Ну, поначалу она была очень недовольна из-за тебя. Ты ей даже не позвонил по возвращении, — начал блондин, с улыбкой целуя виновника в шею. Аккерман подался навстречу мягким губам, одновременно с этим закатив глаза из-за своей матери, следом проводя пальцами по волосам Эрвина, прежде чем тот продолжил. — После этого она дала мне три попытки, чтобы объяснить, зачем мне понадобился твой адрес. Она бы не сказала его, пока я не объясню свои намерения как минимум трижды. А еще я должен был поклясться, что я в этих намерениях уверен и серьезен как никогда. — Срань Господня, — пробормотал брюнет, усмехаясь, хотя, если честно, был совсем не удивлен. Кушель всегда защищала его, и даже к тому времени (учитывая то, что ему было уже двадцать семь лет, и он был полностью от нее независим) она по-прежнему беспокоилась о нем, словно о ребенке. И Леви знал, что это уже никогда не изменится. — Я боялся, что она мне его так и не даст, — признался Эрвин через мгновение, а голос его стал немного тише, — думал, что и она меня ненавидит. Леви усмехнулся в очередной раз. Теперь и он перевернулся на бок, оказываясь лицом к лицу с блондином. — Чушь собачься. По сути, ты ей как второй сын. Она иногда даже спрашивала меня о тебе, особенно интересовалась, когда пришла ко мне с тем приглашением. — Приятно слышать это. Мой отец точно такой же. — Да ну? Я думал, что этот старикан уж точно ненавидит меня. Эрвин издал тихий смешок, а его глаза заблестели, когда он пальцами погладил руку Леви, которую тот обвил вокруг его талии, прижимаясь ближе. — Он не ненавидел тебя. Он просто беспокоился, что ты на меня плохо влияешь. Да и это было давно, еще когда мы были подростками. — О.., — удивился Аккерман, приподнимая бровь. На самом деле, это было даже забавно, учитывая, что именно Эрвин провоцировал половину историй, в которые им удавалось вляпаться. Эрвин лучше лгал и всегда придумывал запретные планы. Особенно, когда они хотели провести время вместе. Тем не менее, несмотря на то, что Смит-старший был далеко не идеален по мнению Леви, тот не презирал его. Теперь, услышав все это, он очень хотел подразнить блондина. Запуская пальцы обеих рук в его мягкие волосы, он облизнулся и начал покрывать легкими поцелуями челюсть Смита-младшего. — Я и правда оказывал на тебя плохое влияние? — Да, ты был дьяволом во плоти. Слишком соблазнительным. И с того времени ничего не изменилось, — пробормотал Эрвин с улыбкой в голосе, довольно расслабляясь под прикосновениями губ. Его пальцы начали блуждать по спине и бокам Леви, в то время как брюнет продолжал покрывать поцелуями каждый сантиметр кожи на лице Эрвина. — Как же так..., — прошептал брюнет, на секунду останавливаясь, скользя ногой по бедру Смита и почти заурчав от одобрения, когда тот схватил его за бедро, слегка сжимая. — Что ж, ты по-прежнему великолепен в постели, а еще… Помнишь, ты спросил меня о том, что ты делал, когда напился? Тогда я… Немного обманул тебя. При этих словах Леви замер, а приятно накалявшаяся между ними атмосфера резко охладилась до комнатной температуры. — Что?! — глаза Аккермана сузились, хотя блондин продолжал гладить его спину пальцами как ни в чем не бывало. Он не злился на Эрвина (хотя бы потому, что теперь это было совсем не важно, даже если он и сделал что-то глупое в тот вечер), но почему, черт возьми, Эрвин решил промолчать? Что же такого он сотворил тогда? — Ты все время прижимался ко мне и говорил, что от меня хорошо пахнет. Мне тогда пришлось буквально отрывать твои руки от себя, чтобы ты наконец лег на диван. А потом ты сказал, что скучаешь по моему члену. Я думал, что если расскажу — ты со стыда сгоришь. Поэтому промолчал. Пока Эрвин рассказывал в красках о вещах, которых Леви боялся как раз больше всего, последний чувствовал, как на губах блондина, которыми тот прижался к его горлу, все ярче вырисовывается улыбка. Через секунду Смит и вовсе содрогнулся от беззвучного смеха, в то время как Леви понял, что невольно начал хмуриться. Его щеки покраснели от смущения, потому что он поступил охренеть как глупо как раз тогда, когда должен был держать себя в ежовых рукавицах. — Черт, — пробормотал брюнет, недовольно морщась (особенно из-за слов о члене), пытаясь хотя бы представить, как могло все это выглядеть и звучать со стороны. Честно говоря, он был не очень удивлен, потому что все, что сказал тогда, пусть и по пьяни — было правдой, которую стоило признать. А после возвращения Эрвина это и правда выглядело скорее забавно. Могло быть и хуже. Он мог полезть Смиту в штаны или что-то в этом роде. Но важно ли это сейчас? Все эти неловкости остались в прошлом, потому что теперь Леви уж точно не придется «скучать по члену Эрвина». Он вернул блондина (и его член в том числе), и когда эта мысль укоренилась в голове, Аккерман снова дотронулся губами до его губ. Их разговор утонул в нежном поцелуе и объятия были куда красноречивее слов. Ноги хаотично переплелись, а руки снова исследовали и заново узнавали очертания тел друг друга. На этот раз куда медленнее, без того отчаяния, которое накрыло их прежде. Им уже было давно не девятнадцать, но организм очень быстро поддавался возбуждению, и совсем скоро обнаружилось, что у обоих в паху все снова болезненно напряглось. На этот раз Эрвин принял сидячее положение, а Леви устроился на нем сверху, оседлав крепкие бедра. Они снова целовались, крепко и жарко обнимая друг друга. Солнце к этому времени уже поднималось, и когда брюнет снова кончил, он увидел, как в голубых глазах Смита яркими бликами отражаются рассветные лучи, проникающие даже через плотные шторы. Взгляд этих голубых глаз был внимательным, полным нежности. И Леви никогда не думал, что сможет увидеть и почувствовать все это снова.