Поймёшь ли ты меня?

Время за утренними делами пролетело незаметно. Дома уже все проснулись, а отец ушёл ещё до этого, по делам. Андрею также настало время выходить, хотя тут скорее он просто уже не знал, чем себя занять дома, от чего и решил выйти пораньше. В прихожей он натолкнулся на Асю, которая также одевалась. Она училась в той же школе, в какой учился Кирилл, и поэтому ей надо было всегда выходить пораньше из-за пробок, а может она, как и Андрей не хотела оставаться в этом доме. Но это казалось бредом. Родители её любили, на неё никогда не давили, всё что ей было нужно она всегда получала, даже Кирилл её не трогал, а в прямом смысле слов холил и лелеял. Андрей не завидовал, наоборот был рад, ведь этот ребёнок был прямым доказательством, что все эти люди способны любить — во всяком случае, Андрею искренне хотелось верить, что, хотя бы с ней, они не играют. — Привет, малявка! — Андрей подошёл и потрепал сестру по голове. — Я не малявка! — та немного надулась и начала поправлять причёску в зеркале, но было видно, что она не обиделась. — Хо! Пока не станешь с меня ростом так и останешься малявкой, — несмотря на разговор с отцом утром, настроение у Андрея не так сильно испортилось, как казалось изначально. — Вот увидишь, стану. — девочка повернулась и с полной решительностью посмотрела на брата, будто уже завтра собиралась стать выше его, но это условие было немного не осуществимо — 180 для девочки это много. — Посмотрим~, — блондин сощурился, улыбнулся и наклонился к младшей. Девочка не растерялась и кинулась к брату на шею. Он же немного опешил, но вскоре обнял её в ответ, подхватил на руки и покружил, она завизжала от неожиданности и рассмеялась: звонко и чисто, как смеются дети. Сколько бы Андрей отдал, чтобы этот смех звучал всегда, и как же он боялся, что он прекратится. Невольно блондин обнял девочку крепче: — Пусти! Задушишь! — Ой, прости, я не специально, — Андрей поставил девочку на пол и отошёл, чтобы начать одеваться. В прихожей воцарилась тишина, лишь изредка её нарушали звуки застёгивающихся на куртках молний и звон всё тех же собачек и их язычков. Тишина, действительно, этому дому больше подходит. В какой-то степени они вовремя перестали перешучиваться: на шум могли выйти мачеха и Кирилл, которые ещё были дома, а что они скажут на такое веселье с утра пораньше — только Богу это было известно. — Андрей… — Ася неуверенно протянула его имя. — Что такое, мелочь? — он решил её ещё немного подразнить, потому что ему показалось, что тема будет не из приятных. — Я не мелочь! — реакция не заставила себя ждать, — Я вообще-то хотела тебя о важных вещах спросить! — Ну, прости-прости, больше не буду. Что ты хотела спросить? — они собрались выходить из дома, — давай я спущу твою сумку? — сказав это он взял маленький рюкзачок, стоявший у дверей, — Мы пошли! — Я и сама могу. — Да ладно тебе, пользуйся безвозмездными услугами пока можешь… но вернёмся к разговору. Что ты хотела спросить? — Тот мальчик вчера… что с ним случилось? И кто он? Твой друг? — было видно: она волновалась. Сложно сказать из-за чего: её попросили об этом спросить, и она нервничала, потому что боялась, как Андрей воспримет этот факт; или просто ей казалось, что это не та тема, которую легко обсуждать. От мысли, что уже её начинают использовать как пешку, лицо Андрея моментально похолодело. Хорошо, что сестра не смотрела на него, ведь тогда бы встретилась с тем выражением, которое называют «непроницаемым». От чего-то Андрей был уверен, что это либо отец попросил её спросить об этом, либо Кирилл. Второй вариант казался правдоподобнее… — Ты не хочешь отвечать? — резкое молчание со стороны брата сразу заставило отступить сестру, она посмотрела на него своими зелёными глазами. Андрей поменялся в лице, моментально натянув на него улыбку — годы практики не прошли даром. — Не в этом дело. Просто думал, как ответить, — он не хотел, чтобы у сестры появлялись проблемы, да и как ни крути, а вчера он рассказал правду, — Этот мальчик… его избили на улице, а он мой новый одноклассник, так случилось, что я случайно проходил мимо вчера, когда гулял, и пришлось подобрать его. И нет, мы не дружим, просто одноклассники, — Конечно, упущено много моментов, но даже ей иногда лучше не говорить правду. — Понятно… — А что такое? Ты о нём волновалась? — просто попытка, успокоить душу, вдруг она, действительно спрашивала по своей воле, если она сейчас скажет правду или правдоподобно соврёт он ей поверит, какую бы глупость она ни говорила. Ему так не хотелось разочаровываться в этом ребёнке. — Ммм… да, то есть… он был весь изранен, мне его стало очень жаль… — Ася нервничала, а Андрею хотелось кричать или плакать — она врала. — Ты очень… чуткая… — было больно думать, что даже этого ребёнка втянули в интриги, о которых она и думать не должна сейчас, — может, тебя проводить до школы? — Не стоит, мне ещё надо в библиотеку зайти по пути, книжки вернуть. — Как скажешь. Они вышли на улицу, он вернул ей рюкзак, вызвал такси, а Ася пошла по направлению к ближайшей городской библиотеке. Она любила читать с детства, раньше сказки и различные детские рассказы, теперь ей нравилась фантастика. Некоторые её книги даже каким-то чудесным образом оказывались у Андрея в комнате, но он был не против — всё равно места было завались. Всё время, пока он ждал такси, он смотрел ей вслед. Куда ушло то время, когда они вместе рисовали, играли и сочиняли истории, когда Андрей читал ей сказки на ночь, а она слушала и если сказка была страшной, то не могла уснуть; от чего они частенько засыпали вместе. К ним однажды, присоединился Кирилл, это было очень давно братья тогда даже худо-бедно ладили, но самого старшего почти сразу позвал в свой кабинет отец, а после этого он вышел в плохом настроении и ушёл на всю ночь. Что тогда случилось? — ни младший брат, ни сестра не могли предположить. За что же теперь она ему врёт? Словно режет без ножа, если ему таким образом хотели причинить как можно больше боли, то кто бы это ни был это удалось. «За что? За что? За что?» — эти вопросы мёртвым грузом висели у него в голове и не хотели никак разрешаться. Становилось только тяжелее. На глазах не появлялось слёз, они словно исчезли вместе с единственным лучиком солнца в пасмурный день. Какая ирония судьбы, теперь ещё и избегать лишних взглядов самого младшего в их семье. Хотелось оправдать её: «Она это сделала не специально. Она просто ребёнок, которому сказали так сделать, и он сделал. Она просто боится!» — но все эти оправдания не на толику не уменьшали факт того, что теперь и она работает против него. Но в этом были и свои плюсы: если она не за него, то значит с ними, а значит на её долю уже выпадет меньше боли. Не к этому ли стремился Андрей? Но почему тогда так обидно? Это принцип пресловутого равновесия в мире? Если где-то стало меньше, то обязательно в другом месте станет больше. Боль не исчезает бесследно. Она либо забывается, либо разделяется с другим человеком, либо полностью переходит на чужие плечи. Если ему стало сейчас больно, если он остался совсем один в этом доме — а может, даже и во всём этом мире — то это просто значит, что он забрал эти чувства у другого — у своей сестры. От таких мыслей он горько усмехнулся. Он переживёт это, он в этом уверен, ему не в первый раз — от этого не нужно привыкать, от этого ему будет не так больно, как было бы ей… Он остановил такси и вышел. Нужно было проветрить голову, всё равно, он из дома он ушёл раньше и времени, чтобы дойти пешком, хватает… Воздух в начале осени, как и всегда, ещё тёплый, но свежее, чем летом. Птицы ещё не улетели и многие из них напевали свои песенки, радуя проходящих мимо людей. К сожалению, Андрея совсем не радовала эта картина, она ему казалась искусственной, словно плевок в душу от всего мира, словно насмешка, словно ему тыкали носом и говорили, что все его проблемы и переживания — это ничто, пустой звук и бесполезные мысли, которые ничего не стоят и обращать на них внимания нет смысла, ведь никто его не обращает. Мимо пробежали дети, наверно, друзья, встретившиеся перед уроками, чтобы поиграть немного. Андрей поймал себя на мысли, что не думает об этих детях, как о простых детях, а о том, кем они станут, что с ними случится, как они будут выглядеть, когда поймут, что жизнь не сахар. Ужасные мысли. Ни одной хорошей: как он раньше мог думать о детях с теплотой, как он мог думать, что они самые живые? Как ему вернуть те приятные мысли? Вновь появилось желание кричать. Лучше не обращать внимания на них. Лучше просто идти и не смотреть по сторонам. Просто идти и смотреть себе под ноги и думать о чём-то более-менее нормальном. И повторять себе в голове, словно молитву, одни и те же слова, которые он повторял ежедневно, которые давали хоть какой-то смысл жизни, может быть, очень плохой, может быть, до ужаса глупый, но хотя бы такой, хотя бы какой-то: «Я люблю жизнь. Жизнь очень интересна, просто потому что никогда не сможешь угадать, что случится завтра. Если сейчас случилось что-то плохое, то потом обязательно случится что-то хорошее». Смешно… будто пытался убедить кого-то он убеждал сам себя, но такое было не в первый раз и не во второй. Всегда так: первый раз кажется глупым, во второй вспоминаются приятные моменты, третий раз показывает, что действительно проблемы не так уж и велики, четвёртый убеждает, конечно, на время, пока опять что-то не случится. Порочный круг? Очень может быть… но так ему было легче жить, так появлялась хотя бы небольшая жажда жизни, хотя бы интерес. Мысли так сильно поглотили его, что Андрей даже не заметил, как начал идти очень быстро, он почти бежал, правда непонятно от чего: то ли от сегодняшнего утра, то ли от дома, то ли от своих мыслей, то ли от ещё чего-то неизвестного, но страшного. Говорят, некоторые страхи передаются биологически, что кто-то из предков видел, как кто-то умирает от этого или пережил нечто ужасное, и это что-то было настолько впечатляющим, что оставило непоправимый след в душе у него и в его генах. Звучит бредово, но именно этими способами учёные объясняют страхи высоты (однажды кто-то из них упал с дерева, где он жил, еле выжил, но страх смерти остался), ядовитых гадов или пауков (по такому же принципу: кого-то укусили, и он еле-еле это пережил) и многие другие самые популярные страхи. Если продолжать такую аналогию, то получается: первородный страх — это страх смерти. Значит ли это, что если человек чего-то боится, то он обязательно боится именно смерти от этого чего-то? Значит ли это, что Андрей боится именно смерти, а не страданий и боли, которую может ощущать? Не то. Он не боялся смерти, он это прекрасно знал, ведь однажды уже хотел попрощаться со своей жизнью. Губы вновь тронула лёгкая улыбка, иногда ему казалось, что смерть, действительно, не худший из вариантов, которые его преследовали.