One call away

♡

      Дни в старшей школе летят так быстро, что и замечать не успеваешь. Вот и Тэхён не замечает, казалось бы, ещё вчера за окном был март, по обочинам — талый снег, на улице было зябко и мокро, а учёба только-только начиналась… Сейчас на дворе начало июня, прошло больше половины первого семестра, совсем скоро уже начнутся летние каникулы, а в его жизни всё стремительно меняется. Пару недель назад он возобновил тренировки, и теперь все пять учебных дней у него заняты, Тэ тренируется три раза в неделю, два дня посвящает ЦПВ, если там есть дела, если нет — подготовке к экзаменам. Чонгук же, если Тэ нужно на тренировку, стал часто дожидаться его прям в зале, где Тэ с тренером отрабатывал подачи или самостоятельно играл в сквош, если тренер отсутствовал. Чонгук в такие моменты обычно готовил уроки на следующий день или решал задания к экзаменам. После они вместе возвращались домой, и Тэхён за последнее время так привык ко всему этому, ему безумно нравится проводить так время, Чонгук словно был рядом всегда. Удивительно, как стремительно поменялось отношение Тэхёна к нему.

♡

      На вторую неделю июня в центре было запланировано важное мероприятие. То самое, которого Тэ больше всего ждал, потому что Чонгук буквально в начале уговорил его остаться до первого вот такого мероприятия.       Дважды в год волонтёрские центры устраивают мероприятия в детских домах. Они распределяют учреждения между собой, чтобы не надоедать детям слишком часто и радовать своим вниманием дозировано, не пресыщая подарками и прочим. Звучит странно, но предприятия тоже занимаются подобной благотворительностью, и если приезжать слишком часто, дети банально будут уставать от всевозможных активностей и сотен чужих людей. Осенью или зимой проводятся мероприятия, связанные с Чусоком или Рождеством, волонтёры чаще всего приезжают с угощениями и подарками, показывают представления, проводят мастер-классы, на которых мастерят тематические украшения или учат готовить традиционные блюда. Летом же это чаще всего какие-то активные мероприятия: весёлые старты, квесты, спортивные игры и прочее. В этот раз центру из школы Тэ достался детский дом в районе Сондон-гу, и ребята начали усиленно готовиться к социальной акции.       Оказывается, волонтёры знали о проекте этой акции ещё задолго до, и у них давно был готов план на этот день. Было решено провести игру по станциям со всевозможными активностями на них, подарками и мастер-классами по оригами и плетению фенечек.       Стоит ли говорить, что Тэхён не умеет ничего от слова «совсем»? Стоит. Тэхён испортил кучу бумаги, но из оригами у него не вышло ни одного даже самого страшненького журавлика, он перепутал кучу мулине, но не сплёл ни одной косички из ниток, чего уж говорить о полноценных фенечках, он раздражался, когда нужно было учить задания из загадок «данеток», потому что сам в них путался и отказывался понимать в чём их смысл.       — О, я реально не знаю, где ты можешь пригодиться, — устало выдыхает Хэри. Сначала сдалась Ынхи с оригами, когда Тэ порвал очередной лист бумаги, потом руки умыли поочерёдно люди, отвечающие за игры, и даже Чонгук, заботливо помогавший Тэхёну с его несчастной фенечкой, битый час направляя его пальцы туда, куда нужно, в конечном итоге уронил голову на стол с тяжелым вздохом и: «Нет, это просто невозможно».       — Я могу просто постоять…       — Ну это не дело, нам нужно придумать, на какую станцию тебя поставить, — отрывает голову от стола и лохматит волосы на затылке.       — Можно просто отправить его к малышам, — неуверенно предлагает Хэри, откидывая назад тёмные волосы.       — Это сразу нет, — обрубает идею на корню Чонгук.       — Почему нет? — это уже Чимин подключается к разговору, удивительно давно не придиравшийся к Тэ. Он вообще сегодня какой-то тихий.       — Да, почему нет? — Тэхён поворачивается к Чонгуку. — Думаешь, я слабак и не справлюсь? У меня есть двоюродный племянник, угадай, кто его любимый двоюродный дядя?       — Да не в этом дело… — договорить Чонгуку не даёт опять же Тэхён, схвативший его за кончик носа и легонько его сдавивший. Да что у него за новый прикол?       — Тэхён, — тянет Чонгук плаксиво, — ну отпусти, ты мне синяк оставишь.       — В прошлый раз же не оставил, — забавляется, голову вбок склоняет и отпускать совершенно не собирается.       — Какой такой у вас был прошлый раз? — щурится Пак.       — Всё тебе расскажи.       — Тэ, ну отпусти, мне дышать нечем.       — Дыши ртом.       — Отпусти его, кусок примата, пока я тебе эти ножницы в жопу не воткнул, — улыбается Чимин хищно, приподнимает оружие в воздухе, и Тэхён резво отпускает Чонгука.       — Только потому, что я его боюсь, — добавляет и поднимает руки в сдающемся жесте.       — С малышами сложнее всего, Тэхён, ты уверен, что готов будешь пойти сидеть с ними три часа, пока мы будем веселиться и играть с остальными? — уточняет Чонгук.       — Ну, а чё бы нет. Я вообще, конечно, хотел с тобой на фенечки, но не моё это походу, — добавляет в конце немного даже грустно.       — Хорошо, тогда я вам всё подготовлю и закажу автобус. Давайте, кто умеет фенечки плести, поможем Чонгуку заготовки сделать? — Чимин не едет с ними в детский дом. Это единственный вид акций, которые он неизменно из года в год пропускает. Почему? Хороший вопрос.

♡

      Поездка в детский дом начинается не так рано, как прошлый марафон с Самсунгом, и это уже добавляет ей в голове у Тэхёна бонусных баллов. Автобус забрал их с Чонгуком от остановки в девять часов утра, Тэхён выспался, нормально позавтракал, собрался и в приятном волнении зашёл в автобус и уселся у окна, рядом плюхнулся Чонгук, и у Тэ появилось странное ощущение, что предыдущая их совместная волонтёрская вылазка была в прошлой жизни, не иначе. Чимина в автобусе ожидаемо не было, и теперь Чонгук сидел по руку от Тэ, и от этого было тоже по-особенному приятно. Единственное, что расстроило, — это погода. Выезжая, они застали противную морось на улице, а когда подъехали к пункту назначения, на улице начался полноценный дождь.       По приезде Тэхёна быстро в оборот берут две девочки, и он, получив от Чонгука странный взгляд и короткое «удачи», направляется вслед за воспитателем туда, где ему предстоит провести целых три часа. Он понятия не имеет, что его ждёт. Судя по тому, как противился Чонгук, — может быть немного сложно. Но Тэхён никогда не боялся трудностей, камон, у него по правде не совсем здоровая атмосфера дома, родители хоть и не трогают его, но между собой постоянно ругаются, Тэхён буквально ждёт каждой папиной командировки, потому что когда он уезжает, они с мамой наконец начинают нормально общаться, Тэ понимает, что это ни разу не адекватно, но он просто их ребёнок и не виноват в том, что они не могут найти общий язык. И несмотря на это, Тэхён продолжает хорошо учиться, занимается спортом и в целом никак не выдаёт того, что его беспокоит ситуация в его семье. Сейчас папы нет дома, и Юнги часто остаётся у него ночевать, а когда нет, Тэ проводит много времени с мамой, но потом отец приедет, и всё вернётся на круги своя, и снова Тэхён будет просыпаться ни свет ни заря не от будильника, а от криков родителей, и с самого утра уходить из дома и шататься по округе, после наврав Чонгуку, что сонный он потому, что специально пораньше проснулся, чтобы побегать. Поэтому Тэхён не слабак, он прекрасно справляется со всем этим дерьмом, что его часто ждёт дома, чего уж тут говорить об одной единственной акции в детском доме. Тем более заниматься ему предстоит с малышами, а с ними должно быть совсем уж легко.       Именно так Тэхён думает, пока идёт по светлым коридорам, заинтересованно сворачивая шею и разглядывая множество детских рисунков на стенах. Точно также он продолжает думать, когда их с девочками приводят в отдельную детскую комнату, в которой всего лишь семь детей, совсем маленьких: от двух до четырёх лет.       Девочки, явно не впервые оказавшиеся в такой ситуации, быстро распределяют себе детей, принимаются знакомиться и резво придумывают занятия. Хваса усаживается с детьми рисовать, Ёри направляется с тремя мальчишками в угол с игрушками и открывает огромную коробку с конструктором. А Тэхён не знает, куда себя деть, ровно до того момента, пока не подходит миниатюрная девчушка лет трёх и не улыбается ему, протягивая растрёпанную барби с запутанными жёлтыми волосами.       — Привет, как тебя зовут? — присаживается рядом на корточки, куклу принимает. Мда, в барби он в своей жизни ещё не играл.       — Виен, — смущённо заломив руки за спиной, признаётся малышка, и Тэхён чувствует внутри необходимость срочно придумать для ребёнка такой интерактив, чтобы она его сто процентов запомнила.       Начинается всё с обычного предложения поиграть вместе в куклы и одобрительных взглядов Хвасы и Ёри, через час Тэхён уже всюду таскает малышку на спине и на руках, максимально проникаясь атмосферой и втягиваясь, и пару раз ловит обеспокоенные взгляды девочек, впрочем никак на это не реагируя. Ещё через полчаса:       — Ты бы это… не таскал на руках лишний раз, — неуверенно подходит к нему Ёри и кивает головой на ребёнка, прижавшегося всем телом и обнимающего Тэ за шею обеими руками.       — Почему? — хмурит брови, слегка подкидывая девочку, чтобы перехватить поудобнее.       — Ты её потом от себя не оторвёшь, — разводит руками Ёри.       — Бред какой, — фыркает Тэхён и уходит со своей новой подружкой рисовать мелками на доске.       Этот ребёнок оказывается совершенно солнечным и чудесным, она много смеётся с Тэ, не плачет и не капризничает, соглашается делать всё, что он предлагает, и не слезает с его рук. Тэхёну нравится. Нравится эта детская теплота и абсолютная светлость какая-то, нравится играть с ней и быть творцом её улыбок, нравится смеяться с ней и щекотать маленькие детские рёбра, нравится играть в догонялки и раскрывать руки навстречу, когда она к нему бежит, он эгоистично забывает про других детей и про то, что девочкам, у которых по три ребёнка на каждую, тоже требуется помощь, забывает о времени, он обещал Чонгуку проникнуться акцией и он проникся. Сначала одёргивая себя, когда понимал, что поглядывает на время, а потом и правда отпустив себя и просто растворившись в новых эмоциях.       Тэхён по истечении времени чувствовал себя лёгким и наполненным. В него словно влили колоссальное количество энергии, и он совершенно не понимал, почему Чонгук не хотел отпускать его к малышам. Всё же так здорово получается! За дверью то и дело слышались крики и визги веселящихся детей постарше, где-то там Чонгук помогал плести фенечки и заботливо повязывал их каждому на маленькие запястья, на другой станции Ынхи рассказывала легенду о тысяче журавликов и учила детей делать из бумаги эту простую, но очень красивую птичку, а на финише игры по станциям Хэри раздавала всем подарки от спонсоров. У них там своя атмосфера и своё веселье, а Тэхёну не до этого, он просто чувствует себя до ужаса счастливым и нужным, до тех пор, пока в кабинет не заглядывает воспитательница и не говорит, что игра закончилось и через пятнадцать минут завершатся сборы волонтёров, и им можно будет отчаливать. Однако расстраивается изначально Тэ не из-за этого, а…       — Папочка? — смотрит своими глазами-пуговками, они тёмные, в обрамлении густых чёрных ресниц, красивые невозможно, но почему-то Тэхёну они кажутся необычайно грустными. Интересно, она сейчас понимает, что дяди и тёти вокруг — это не её родители?       — О каком папочке ты говоришь? — озадаченно спрашивает Тэхён, потому что действительно не понимает.       — Папочка, ты же не уйдёшь? — хмурит бровки малышка и ладонями обхватывает тэхёновы щёки.       И она тоже не понимает.       — Я не…       — Не уходи, Виен-и будет хорошо себя вести, только не уходи, — и обнимает за шею крепко, лицо от Тэ спрятав.       И до него доходит, что он наделал. Тело прошивает какой-то невыносимо режущей болью где-то в районе грудной клетки. Тэхён чувствует, как конечности холодеют, сердце падает куда-то вниз, а дыхание и вовсе отключается за ненадобностью. Он ведь не папочка. И он ведь действительно уйдёт. Этому маленькому человеку ещё и пяти лет нет отроду, а она уже видела и знает, что это такое, когда самые родные люди, которые должны быть рядом и оберегать, покидают. Тэ понятия не имеет, где её родители, лишили их прав, или они погибли, а может, просто отказались от ребёнка. Это всё сейчас не особо имеет значения, проблема в данный момент в том, что у него осталось всего десять минут, а что делать с этой ситуацией — он не знает. Он ведь не папочка. Он просто школьник, которому не объяснили, почему нельзя брать незнакомых детей на руки и так старательно приучать их к себе, которому просто сказали не делать, а у него банально нет опыта, чтобы понять, что это был совет, а не завистливо брошенная фраза, потому что у Тэ всё так здорово получается. Тэхён словно в прострации гладит ребёнка по маленькой, мерно вздымающейся спине, обтянутой розовым свитером, и чувствует в глазах влагу. Потому что он сейчас собирается уйти, и основная проблема не в том, что он будет по малышке скучать. Он безусловно будет, она чудесная, но дело не в этом, дело в том, что в её памяти он останется очередной спиной, удаляющейся от неё, ещё одним человеком, который приласкал и бросил, ещё одной трещиной в маленьком, совершенно хрустальном и стопроцентно неокрепшем сердце. Ещё одним неприятным воспоминанием.       — Ребят, мы… — в кабинет заглядывает улыбающийся и растрёпанный Чонгук, замечает стоящего с совершенно потерянным лицом Тэхёна и разводящих в стороны руки девочек за его спиной, и улыбка сползает с его лица. — Хваса, вы…       — Мы ему говорили, он не слушал, — тихо говорит девчонка, и Чонгук обеспокоенно смотрит на Тэхёна.       А Тэхён смотрит в ответ и ищет поддержки, ему хочется, чтобы кто-нибудь сказал, что ему теперь с этим всем делать, но…       — Эй, Виен, давай отпустим мальчика, — ласково говорит ей воспитатель через десять минут после того, как всё закончилось и волонтёры начали собираться домой. С тех пор малышка ни слова не сказала, ни разу не отодвинулась и продолжала молча обвивать тэхёнову шею руками. А он продолжал поглаживать розовый свитер и умирал внутри так стремительно быстро и так резко терял всю накопленную энергию, что буквально дышал через раз.       «А почему так больно-то?»       Но это тогда ещё не больно было. Там было только начало. Это Тэхён уже позже понял, когда ребёнка от него банально начали отрывать, чтобы отпустить школьника домой, а она начала плакать навзрыд, размазывая горячие слёзы по щекам, и просить «папочку» остаться. Тэхён бормотал ей что-то о том, что всё будет хорошо, не решаясь обещать, что придёт когда-нибудь ещё раз, но ей было всё равно, она просто плакала. А Тэхён просто крушился изнутри со скоростью света. Вот тебе и интерактив. Вот тебе и социальное волонтёрство. Вот почему Чимин на эти акции не ездит.       — Не нужно было на руки брать, они маленькие, родителей помнят плохо, хотят ласки и быстро привыкают… — начинает другая воспитательница после того, как горько плачущую малышку наконец уносят подальше от Тэ.       — А ему кто-то об этом сказал? — хмуро бросает Чонгук, оглядывая осуждающе всех, кто рядом находится. Да, это и его оплошность тоже, стоило заранее проинструктировать его и не надеяться на стоящих и выглядящих очень виноватыми девочек и воспитательницу, что просто сбагрила детей и даже ничего рассказать не потрудилась.       — Мы говорили ему не таскать её на руках… — начинает оправдываться Ёри.       — До того, — вскидывает руку Чонгук, прерывая её, и продолжает с нажимом, — до того, как вы зашли в помещение к детям, вы ему объяснили, почему так делать не надо?       Ответом служит красноречивое молчание, и вторит ему звук шагов удаляющегося по коридору к автобусу Тэхёна. Ему приятно, что Чонгук сейчас защищает его и делает выговор тем, кто знал, что так может быть, и не предупредил, но ему так чертовски больно и хочется плакать сейчас, что всё остальное перестаёт быть важным.       — Вы каждый год ездите на такие мероприятия, вы прекрасно знаете, к чему такое может привести, вы не могли ему сказать? Вы о нём подумали?       — Ну, просто они так классно с ней сдружились, мы распределили всех детей, было удобно, что он с ней занимается, она самая младшая, да и выглядит он грозно, попробуй ему что-то скажи…       — Вы… — Чонгук снова прерывает сбивчивую речь, выдыхает шумно, рукой взмахнув резко, и выглядит таким злым и разочарованным, что все замолкают и не решаются слова вставить. И никому сейчас не понятно, почему Чонгук так сильно разозлился: потому что акция в детдоме оказалась немного подпорченной инцидентом с ребёнком, или потому, что они вместо того, чтобы влюбить Тэхёна в такое благородное дело, как социальное волонтёрство, попросту взяли и за три часа его поломали.

♡

      Возле автобуса, пока водитель помогает загрузить вещи, Хэри обеспокоенно смотрит на Тэхёна, что стоит поодаль, не обращая внимания на накрапывающий редкими каплями дождь, и старательно прячет лицо ото всех.       — Тэхён, ты в порядке? — её не было при разборе полётов, она слышала, что что-то случилось у малышей, но была слишком занята организационными вопросами. Тэхёна она видела в последний раз ещё утром, когда они только приехали, он был весёлым, снова таскал Чонгука за нос и бодро помогал выгружать коробки с подарками, а теперь Тэ выглядит так, будто бы у него кто-то умер, и разговаривать отказывается. — Тэхён? Слышишь меня? — порывается подойти, дорогу преграждает Чонгук.       — Не трогай, всё с ним нормально, заходите все в автобус, мы всё загрузили, выдвигаемся, — повышая голос к концу фразы, чтобы услышали остальные.       Тэхён резво забегает в автобус быстрее всех и садится ровно посередине, подальше от задних, вечно шумных и весёлых рядов и не близко к водителю, надеется, что вокруг не усядется никто, народу немного, автобус будет полупустой, и Тэхён, роняющий взрывающуюся голову на холодное и мокрое от конденсата окно, мысленно просит вселенную, чтобы его сейчас больше никто не трогал.       Однако спустя пять минут соседнее кресло проминается под чужим весом, автобус с громким урчанием заводится и, прогревшись, начинает движение, выезжая с парковки учреждения. До дома сорок минут примерно, Тэхён крепко зажмуривает глаза, надеясь уснуть, потому что больно нестерпимо, на улице дождь начинает лить как из ведра, и Тэхён тоже хочет разрыдаться сейчас, как этот самый дождь. Но не может, он же мужик.       Спустя несколько минут отчаянных попыток бороться с собой Тэ не выдерживает, и по его щекам беззвучно начинают катиться срывающиеся с ресниц слёзы. Он старается не шмыгать носом, чтобы никто не заметил его состояния, но человек на соседнем кресле просовывает руку между тэхёновой шеей и автобусным креслом и мягко тянет его к себе.       Это Чонгук. Тэхён его даже не видит, но чувствует, что это он, узнаёт запах и тепло это его особенное даже с закрытыми глазами.       Тэхён не вырывается и позволяет парню притянуть себя ближе и обнять за плечи, тэхёнова тяжелая от мыслей и невыплаканных слёз голова оказывается у Чонгука на плече, тот осторожно по волосам гладит и сам за макушку Тэ к себе прижимает, показывая, что тот может уткнуться ему куда-то в область между шеей и плечом и плакать, сколько душе угодно.       А Ким хоть и мужик, как отец учил себя воспринимать, но он не железный. Его никто к такому не готовил и не говорил, что так больно может быть и будет, а потому он выдыхает судорожно и в руке чонгукову толстовку в районе живота комкает, заливаясь, наконец, долгожданными слезами.       Тэхён плачет, натурально рыдает, содрогаясь плечами в чужих объятиях. Его мысли роятся, перемешиваются и не дают ни за одну из них ухватиться. Он и не пытается успокаиваться, автобус прорывается сквозь пелену дождя, в салоне стоит шум от разбивающихся о крышу капель, а потому того, как Тэ шмыгает носом и тихонько, но горько плачет, не слышит никто, кроме Чонгука. Чонгука, который тепло обнимает, слегка покачивая в своих объятиях, который не выпускает ни на секунду, кутает в свой запах, особенный совершенно, и греет изо всех сил.       Слёз Тэхёна хватает на пятнадцать минут и на то, чтобы намочить Чонгуку всё плечо.       — Ф-ф-ф, — выдыхает Тэхён через рот, окончательно успокаиваясь. Он всё ещё икает из-за того, что сильно плакал, но уже почти спокоен. Слёзы больше не текут, и он мягко отстраняется от Чонгука, позволяя тому отнять руки. Становится ощутимо прохладнее.       — Мы можем поговорить? — тихонько спрашивает Чонгук, и Тэхён, окинув взглядом место вокруг, понимает, что напротив них никто не сел, позади и спереди — тоже никого нет, кресла пустые, все расселись на дистанции от них, мирно ведут свои разговоры, кто-то спит, кто-то увлечённо что-то рассказывает, кто-то смеётся, и никому до них давно нет дела.       — М? — получается хрипло и плаксиво ещё немного, но что уж теперь.       — Мне очень жаль, что так вышло. Пожалуйста, прости меня, что я сам лично не подошёл и не сказал тебе заранее. Я правда думал, что тебе расскажут всё и без меня, но… Вина за всё это только на мне, поэтому, пожалуйста, прими мои извинения. Я не хотел сделать тебе больно, не хотел изначально тебя отпускать к малышам, и я пойму, если ты больше не захочешь ни в чём подобном участвовать.       — Я… — сглатывает тяжело. — Я должен был сам догадаться, не знаю где были мои мозги, знаешь, я и правда иногда думаю, что вертихвостка твоя права, и я их себе отбил. Можно было башкой своей подумать и предположить, что так будет. Ты… не извиняйся, но я пока действительно повременю с такими вещами, это очень больно, я не знал, что, ну, настолько бывает…       — Мне очень жаль, — сокрушённо шепчет Чонгук, опуская голову, и легонько пальцами рукав тэхёновой кофты сжимает.       — Переживу, Чонгук, правда, не вини себя, я не буду просто думать о ней, и, — снова голову задирает, слёзы упрямые обратно загоняя, вот же расклеился. — И нормально всё будет.       — Я тебе вот что принёс, кстати, — внезапно начинает Чонгук, и Тэхён отвлекается от своих мыслей невесёлых.       Чонгук достаёт из кармана худи красивую фенечку, сплетённую из чёрных, бирюзовых и фиолетовых ниток.       — Оу, это мне? — прочищает горло, кашлянув, стирает остатки влаги с щёк рукавом и слегка к Чонгуку поворачивается.       — Да, ты же говорил, что хотел со мной на фенечки, я и подумал, что ты себе такую хочешь, но если нет желания носить, то не страшно…       — А как правильно носить, расскажешь? — перебивает, рукав на правой закатывает и протягивает Чону, взглядом на запястье указав, мол, завязывай.       Чонгук улыбается солнечно и вокруг руки браслет оборачивает, затягивает специальным узлом, фиксирует кончики и инструктирует:       — Загадывай желание, пока завязываю, потом снимать будет нельзя, загадал? — взгляд вверх кидает, а у Тэхёна сердце заходится. Почему? Непонятно. Кажется, в момент, когда Чонгук завязывал фенечку, Тэ думал о том, чтобы видеть его каждый день. Это может считаться желанием?       — Загадал? — снова повторяет вопрос, замечая, что друг подвис.       — А… кхм, да.       — Хорошо, снимать нельзя, развязывать тоже, желание сбудется, когда она порвётся. Понял меня?       — А если не порвётся? Выглядит крепкой? — крутит рукой, со всех сторон обновку осматривая.       — Ну… я её толстой и крепкой сделал, так что, чтобы желание исполнилось, тебе придётся постараться, — хмыкает довольно, — но когда-нибудь порвётся однозначно, они все рано или поздно рвутся.       «Мне не нужно когда-нибудь, мне сейчас нужно».       — О! — Чонгук резко вперёд подаётся, и Тэхён крупно вздрагивает, но не отодвигается. Хоть и дышать перестаёт. Он, конечно, Чонгука в желании загадал, но не в том амплуа(вроде бы), в котором тот сейчас предстаёт, придвигаясь опасно близко.       Тэхён чувствует на щеке его тёплое дыхание, его спина покрывается мурашками, а рукой, украшенной новёхонькой фенечкой, он вцепляется в панике в своё колено. Чонгук тем временем что-то забыл у его лица, а у Тэ от волнения буквально язык к нёбу прилип, ничего из себя выдавить не может.       — Чон… — едва получается вымолвить, и Чонгук внезапно трогает одним пальчиком его скулу, и Тэ глаза прикрывает испуганно. Почему Чонгук на него так влияет, он просто не может себе объяснить. Однако начинает догадываться, в чём тут дело.       А потом Чон отодвигается чуть медленнее, чем до этого придвинулся, и Тэ рискует открыть глаза, вопросительно глянув на Чонука и, наконец, осторожно выдохнув.       — Ресничка выпала! — заявляет торжественно, опять улыбается, да что с ним не так, он всему на свете радуется, что ли?       — Иии?       — Что значит и? Сегодня у тебя счастливый день, это второй шанс загадать желание!       «Да уж, прямо-таки счастливый».       — Чего?       — Не в курсе? Если ресница выпадет, нужно её поймать, загадать желание и сдуть. Если улетит, значит, сбудется.       Тэхён отвечает красноречивым взглядом «ты это серьёзно?». А Чонгук, как бы, более чем.       — Давай, загадывай, это твоя моральная компенсация от вселенной за то, что пришлось сегодня пережить. Можешь получить абсолютно всё, главное — грамотно сформулировать мысль, — продолжает поучать Чонгук основам какой-то желательной магии. — Давай, загадывай и дуй, — протягивает к нему палец, на подушечке которого одиноко лежит его, Тэхёна, ресница.       Тэ наклоняется вперёд. Он думает о новой ракетке, потом поднимает взгляд и к своему ужасу чувствует, что краснеет даже ушами, и в этот момент он окончательно и отчётливо понимает, что с ним происходит. Ведь в голове уже бьётся одна-единственная мысль: он хотел бы когда-нибудь эти мягкие на вид, аккуратные губы поцеловать. Нежно. Очень. Мужские губы, чонгуковы. Он отдаёт себе в этом отчёт. И щеки коснуться…       — Загадал? Дуй! — бодрое над ухом. Знал бы он.       Тэхён на автомате сдувает ресницу, даже не глядя. И когда оцепенение спадает, Тэ понимает, что не запомнил, что именно было в его голове в момент, когда он дунул на ресницу: то ли ракетка, то ли губы. Чёрт, ракетка у него и старая в нормальном состоянии.       — Получилось, улетела, поздравляю, теперь точно сбудется, надеюсь, ты загадал что-то очень крутое, — радостно заявляет Чонгук и треплет его по голове.       «Ох, знал бы он».       Там, в автобусе, после всего это действа с желаниями Тэ в итоге, наконец, расслабился и даже посмеялся над Чонгуком и его глупыми суевериями. А потом долго с ним говорил. На отвлечённые темы, конечно же. И уже после, попрощавшись привычным «если что, один звонок, да?», выйдя на остановке в одиночестве, потому что Чону нужно было заехать к дедушке, Тэ снова задумался о реснице, ведь, как бы абсурдно это ни звучало, он хотел, чтобы желание непременно исполнилось. От этого сердце стучать начинало быстро и в ушах будто бы, а живот приятно тянуло непонятной болью где-то внизу. И к моменту, когда он дошёл до дома, он уже чётко решил в своей голове, хоть и не смог этого пока что до конца осознать, что предпочтительнее было бы всё-таки, чтобы исполнилось желание с поцелуем. Просто из интереса. Так он себе этот порыв объяснил. Но дома, поднявшись к себе в комнату на втором этаже, он тупо уставился перед собой, почему-то безумно расстраиваясь в этот момент, потому что увидел на диване ни что иное, как плоскую коробку с изображением ракетки, которую он так давно хотел, с запиской от мамы на стикере: «За исправленные оценки по истории, молодечик:*».       — Молодечик… — роняет Тэ безжизненным голосом и даже не распечатывает коробку.       Он валится на кровать с чётким ощущением душевного раздрая и с пониманием, что вселенная над ним издевается. А он и не против её издёвок. У него просто едет крыша. Очень быстро и очень стремительно. И виноват определённо Чонгук.